Глава 4

Если карьерным ростом обычно называют то, что происходит в вертикальном направлении, то профессиональный путь Кирьки был скорее похож на пресловутое «мысью по древу», полёт белки с одной кроны на другую. Ответственный исполнитель, досрочная сдача заказов, поиск двери на выход там, где остальным видится стена с нарисованным на ней очагом – и вечное отсутствие фамилии Заневского на титульниках отчётов и в научных статьях, написанных по мотивам его достижений.

Впрочем, Буревестник не стремился к славе и влиянию, к тому, что понимается под словом «власть». Организатор, честно говоря, из него был фиговый. Внутренней мотивации у Кирьки хватало с избытком, но она упорно не желала превращаться в прутик-стимул, которым умелый руководитель то щекочет подчинённых, то порой хлещет вдоль хребта.

Кирька слишком ценил свободу других от себя. Как и свободу себя от других.

«Потому и остался в обществе компа да кошки, – подколол хакера внутренний голос. – И чего ради ты вообще живёшь, птаха? Кому ты, дисконнект дери, нужен?»

Отправив письмо со вложенным файлом – дописанным точно в срок характерологическим модулем искусственного интеллекта, Кирька устало вздохнул и помахал рукой перед экраном, приказывая машине перейти в спящий режим. Вот, одним компаньоном меньше. Осталось достать пакетик кошачьего корма, и тощую, как хозяин, трёхцветную животинку резвым аллюром унесёт на кухню.

А вот теперь – абсолютное одиночество.

Не раздеваясь, Кирька повалился на диван. Успеть бы вырубиться за ближайшие полчаса, иначе фига с два он уснёт…

> shutdown

***

На остановке было тихо и пусто. Ещё бы, ведь в пятницу все штурмуют проходную в три часа дня, а в шесть, как сейчас, через турникет выходят лишь несуны и отъявленные трудоголики.

Санька, привалившись к тёплой шершавой доске старинного укрытия от дождя, ждал автобус в Колпино. Он любил вот так погреться на солнце, щурясь на его слепящий бок за сизой тучей и выключив мысли в голове. Но после сегодняшнего дня это казалось невозможным. Да ещё и под правым глазом завёлся нервный тик от осознания, что через каких-то два часа Санька будет дома, рядом с Ангелиной Павловной. Нет, после сегодняшнего спектакля уже не выйдет спокойно посмотреть жене в глаза. Интересно, в ней хоть что-нибудь шевельнулось во время оглашения «приговора»? Хоть капля… Сострадания? Стыда? Сочувствия? Почему все труднодоступные загрубевшему человеку чувства начинаются с буквы «С»? Или всё это оказалось помножено на ноль Самоконтролем и Субординацией ведущего специалиста по психодиагностике, который в рабочее время должен напрочь забыть о том, что кем-то кому-то приходится, иначе сам будет уволен за профнепригодность?

А ведь в сегодняшнем аду мелькала и какая-то здравая мысль. Санька прокрутил фильм ужасов в обратную сторону и потрясённо замер, забыв даже моргнуть при взгляде на солнце. Трекер. Словно. Живой. Да, он будто чувствует меня, отзывается на мои эмоции. Не бессистемно, а лишь когда во мне вспыхивает пожар. И писк его, противный зуммер, не случаен. Но кому пришло в голову создать такую безделицу?

Из-за поворота шоссе показался «подкидыш» – маленький юркий флаер, который раз в двадцать минут летал к ближайшему метро и далее почти в центр Питера. Совсем не по пути, но, может, к лучшему? Ангелину Павловну сейчас не выдержу – сорвусь, задам по первое число. А город лечит. Пройтись по центру, посидеть в кафе… И отблагодарить кое-кого за помощь.

____________________________________

from: Salamander

to: _thunderbird_

Привет, птица. Где ты нынче обитаешь, в Питере? Хотел встретиться с тобой. Есть, за что поблагодарить, есть, что показать.

____________________________________

«Ты зачем ему написал, дурак?!» – возопил мозг Саньки сразу после того, как сообщение ушло получателю и, самое страшное, тут же потеряло синий оттенок, ибо было мгновенно прочитано. Действие-до-мысли, овердрайв-стайл. Но Санька и сам понимал, что ему нужна помощь. В институте он дешифровкой не увлекался, значит, следовало поднимать старые связи…

Санька поморщился и прикрыл глаза, крутя трекер в загрубевших пальцах. «Старые связи» предполагали встречи с однокурсниками и глубокое погружение в дни юности, полной амбиций и планов. Но к кому идти? Очевидно, к отличнику. Санька не разделял мнения, что оценки ничего не значат. Однако, круглым отличником, круглее просто нет – ни одной четвёрки за пять лет, был в том выпуске он сам. Но за -надцать лет работы кем угодно и где угодно, только не по специальности, Александр Валько растерял почти все знания. Значит, нужен тот, кто не бросил программирование ни за какие коврижки. Тот, кто дышал этим пять лет учёбы, забивая на остальные предметы настолько, что однажды был едва не отчислен. Тот, кого Санька искренне ненавидел, ибо слово «конкурент» в юности приравнивал к «врагу»… Ну что ж, Кирилл Заневский, известный всему институту под ником Буревестник, мы снова встретимся. И на этот раз я буду просить твоей помощи, чего не делал раньше никогда.

«Хотел встретиться с тобой…»

Кирька моргнул и ещё раз перечитал письмо, стараясь не поддаваться нарастающей панике под заголовком «до тебя пытаются добраться». Хотели бы – уже давно добрались, через того же Антуана (он же Экзюпери), с которым хакер наворотил много дел на пятом курсе и был связан явно плотнее, чем с Санькой Валько.

Нет, к чёрту встречи с прошлым. Ни разу Кирька не появился на тусовках однокашников после окончания школы, ни разу не был изловлен цепкими руками сокурсниц, не был притащен на сборища выпускников института.

Чего ты боишься, Буревестник?

От кого ты бежишь?

От тех, кто помнит, какого цвета были твои перья хренадцать лет назад, а потому не готов увидеть и принять их нынешний окрас?

Поблагодарить…

Кирька фыркнул. Не нуждался он ни в чьей благодарности. Обычно после неё требовалось ответное «алаверды», шаг за шагом заводящее в трясину созависимости. Да и за что благодарить? За то, что когда-то давно, единственный раз, взял Саньку-Саламандру с собой на взлом, показав ему запретный мир Реки-под-рекой, в котором гулял ветер истинной свободы?

А вот насчёт «показать»…

Ладно, Валько, если тебе нужен молчаливый восхищённый слушатель, который полюбуется твоими достижениями в жизни за эти самые …надцать лет, то вот он я – парень с галёрки, который как ни старался, не мог догнать тебя почти ни по одному предмету, и только по информатике имел во все щели. Ну ладно, кто старое помянет, тому глаз вон.

«А кто старое забудет, тому оба», – возникло в кирькином мозгу окончание поговорки.

А, была не была.

____________________________________

from: _thunderbird_

to: Salamander

Привет, ящерка… Сейчас в спб, да… завтра вечером свободен, после 18.00 выбирай место.

____________________________________

Завтра после шести. Нет, не вариант. Санька зажмурился. Вот он, шанс поспешно свернуть эту импульсивную переписку, наложить жгут на воспоминания, широким потоком хлынувшие из памяти… Как этот худющий паренёк добивал тебя скоростью написания кода, когда ты ещё ковырялся в подключённых библиотеках, а он уже ставил end. Как этот смазливый пройдоха штабелями укладывал девок у дверей своей комнаты в общаге… Как ты едва удержался от того, чтобы не пойти вместе со всеми бить морду этому засранцу…

Ящерица. Не рак. На попятный не иду, хоть и не понимаю, зачем ты мне, Буревестник.

____________________________________

from: Salamander

to: _thunderbird_

Я свободен сейчас и до глубокой ночи. Может, найдётся для меня время сегодня?

____________________________________

Кирька вывел на боковой монитор недоделанный интерфейс очередной проги, прищурившись на строки кода. Сегодня. Всем надо внезапно и сегодня. Ладно, до десяти вечера с этим мелким заказом будет покончено, даже пятую точку рвать не придётся… А потом посмотрим, кто дольше сможет остаться онлайн: я – ночная птица, или ты, ящерка, засыпающая с последними лучами солнца?

____________________________________

from: _thunderbird_

to: Salamander

глубоко – это, например, в полночь?

____________________________________

«Что скажет Ангелина Павловна…» – простонала правильная подкаблучная половина Санькиного «Я», представляя миг, когда жена откроет ему дверь в третьем часу ночи. И что ей сказать? Смотрел развод мостов и застрял на Ваське? Встречался с однокурсником, про которого десять лет не вспоминал? Или в гостинице на Лиговке Линь ласкал?!

Никогда не был хакером. И не стану. Санька чувствовал, как игра выходит из-под контроля. Но ты, Александр Валько, не умеешь проигрывать. Тогда блефуй.

____________________________________

from: Salamander

to: _thunderbird_

Север напротив Гостинки работает круглые сутки. А тебя не отругают, что так поздно?

____________________________________

– Язва ты, Санька, – усмехнулся было Кирька, но пенный след возмущения фразой «не отругают?» смыло невесть откуда взявшейся волной… сочувствия?

Кирька закрыл глаза и откинулся в кресле, пытаясь понять, каким ветром принесло ему в лицо нотку полынной горечи, от которой вырубилась его вечно включённая опция «отмочить что-нибудь язвительное», а потом словно наяву услышал тихий Санькин голос. Тебя-не… Ну, а меня самого, то есть Саньку?

Отругают, наверняка отругают, ибо есть кому ругать человека, отягощённого семейным багажом. «В отличие от меня», – подумал Кирька, но веселее ему не стало. Впрочем, окольцовывая свою благоверную, Саламандра, ты должен был понимать, на что идёшь. Недаром помимо стандартных «Согласны?» в ЗАГСах проводят ещё и экспресс-ЭЭГ на вменяемость кандидатов в молодожёны.

____________________________________

from: _thunderbird_

to: Salamander

по себе не судят)

я забиваю столик в углу.

____________________________________

Санька трясся в вагоне метро, убаюканный гулом поезда. Вот и хорошо, так и надо… Сорваться. Освободиться. Сделать то, что хочешь.

«Что ты делаешь, Саламандра? Остановись, пока не поздно, – вещал внутренний Трус. – Да, сокурсник. Да, давно не виделись и век бы ещё не видать. Я бы не поехал. Зачем он тебе, этот Буревестник? «Спасибо» за ответы на тесты можешь написать и сообщением, а трекер – это бесполезная ерунда… Подумай лучше вот о чём. Что скажут все твои, узнав, что ты посреди ночи встречался с кем-то в центре города? «Рванул шастать с кем попало, как только с женой разладилось…». И всем будет глубоко наплевать, что Буревестник не дама, а мужик… Чего под луной не бывает. И трекер, жгущий кожу, боится не меньше тебя. Боится этих тонких хакерских пальцев, на чьё растерзание ты хочешь его отдать».

____________________________________

from: Salamander

to: _thunderbird_

Прошу прощения, Кир. Надо срочно, в область съездить… Извини, что взбаламутил. Потом как-нибудь увидимся.

____________________________________

У-у, ещё не встретились, уже извиняться. Кирька удручённо покачал головой. Похоже, кое-что в некоторых людях не меняется. Но, во-первых, извинился ты, Валько, аж дважды в одном письме, а минус на минус, как известно, даёт плюс. А во-вторых, запятая после «срочно» – лишняя. Если я пишу нарочито неграмотно, это ещё ничего не значит: это помогает приглушить бдительность, показаться своим-в-доску, а тем временем по единому лишнему знаку отследить состояние человека, словно по неверно взятому символу поймать критическую ошибку в программе.

«Как был Саламандра пай-кодером, не умеющим скрыть ни истину, ни собственные эмоции, так им и остался», – подумал хакер. Но сейчас ящерке явно не помешает помощь, «надо срочно». Боги Сети, как я это понял?.. Может, вспомнил, что Санька обычно атаковал первым, чтобы скрыть собственную уязвимость – вот как сейчас этим «Тебя не будут ругать?»

Хорош метаться, Валько. После запроса авторизации мышкой не машут.

____________________________________

from: _thunderbird_

to: Salamander

Санька. Сегодня. В восемь вечера. Или никогда.

____________________________________

***

Наплевав на правила дорожного движения, Линь летела чуть не по середине трассы, почти по самой нейтрали, рискуя превысить скорость с «предельно допустимой» на «разрешённой только для камикадзе». Встречный ветер бил по глазам, проникая в узкую щёлку не до конца закрытого шлема, и лохматил тёмную чёлку. Без ветра девушке было тяжело. А в её голове сами собой складывались строки стихотворения:

Если уйду незамеченным в ночь,

Дважды в двери повернув длинный ключ,

Даже и «Лиза Алерт» не найдёт,

Ибо не вспомнят, во что был одет,

Что говорил, улыбался когда…»

«Почему ты пишешь от лица мужчины? – голос матери, которой Линь не звонила уже целые (о катастрофа!) сутки, так некстати ввинтился в ровную, почти маршевую мелодию текста. – Ты вообще э-э… нормальная? Ну, в смысле ориентации…»

Усилием воли Линь заткнула мамин голос, лишь её пальцы дрогнули на потёртой рукоятке газа, заставляя мотоцикл выложиться для своей хозяйки до предела.

«…В горсти пять вёсен песка и воды,

Тысячи лиг вдоль железных дорог,