Ольга Герасимова-Фернандес. ЗОЛОТАЯ АНТИЛОПА

В ту субботу Полина зачем-то заказала чашку эрл грея с молоком, хотя обычно пила его с лимоном. Лондон был утренний, суетливый, и раннее приземление в Хитроу давало о себе знать. В такси, или, как в шутку поправила ее подруга, кэбе, они зачем-то разболтались, вместо того чтобы поспать лишний час.

Роуз, еe соседка-англичанка, летела из Франции к себе домой – проведать больную маму и еe «старика Альцгеймера». Полина ехала за компанию. Проветриться. Без мужа, без детей, всего на два дня. Налегке. На абсолютном легке, как говорила она себе.

Ни турбулентность над Ла-Маншем, ни строгий пограничник, ни мартовский туман по дороге не смогли испортить предвкушение поездки.

– Скажи, ты в Лондон летишь с такой же радостью, как я в Москву? Ну, как домой – к безумной, экстравагантной и острой на язык мамочке? Или для тебя Лондон – мужчина? Надeжный, как британский флот. Отец, ждущий свою Бриджит Джонс в рождественском свитере в Сочельник?

– Ох, Полли, ну и напихала ты стереотипов через слово. Holy gosh¹⁰! Слушай, я не знаю, причeм тут британский флот, но я лечу как домой, да.

– Ну скажи, Лондон всe-таки мужчина или женщина для тебя?

– Женщина. Однозначно. Динамичная, сумбурная, с богатым прошлым.

– С богатым колониальным прошлым! – рассмеялась Полина.

– Так. А на эту тему у меня ранний Альцгеймер, как у мамы сейчас. Кстати, вот еe дом. Полли, ты зайдешь или посидишь в кафе?

– Роуз, твоя мама и без Альцгеймера меня не узнала бы – мы виделись всего пару раз. Давай я подожду тебя рядом. Тут карты показывают симпатичную кафешку, прямо рядом с Саатчи¹¹. Поля плюхнулась на банкетку и сидела, глядя в окно, ничего не заказывая добрую четверть часа. В Лондоне она была давно, до детей. Последний раз – с покойным мужем на Новый год у друзей, а первый – совсем в детстве, когда родители отправили еe учить английский, почему-то в Кентербери.

Нахлынули воспоминания. Больше из последней поездки, чем из первой. Душевно, вкусно, ярко, но очень промозгло – таким ей запомнился Лондон, поэтому сегодня утром она руководствовалась принципом «всe самое тeплое надену сразу» – прилетела в уггах и в трeх слоях одежды под курткой.

Улыбчивый бариста предложил ей кофе вместо чая. Она отказалась, настояла на эрл грее и попросила зарядить телефон. Чашка оказалась огромной. Десять минут спустя, с наполовину выпитым чаем, ей было почти жарко. По телу разлилось приятное тепло, а осознание того, что ближайшие сорок восемь часов принадлежат только ей, придавало лeгкости и напрочь убирало головную боль от раннего подъема.

Полина допила чай, набросила лямку рюкзака на одно плечо, забрала телефон у бармена – за столами не было розеток – и вышла из кафе. «Готовься, куриный потрошок, сегодня будем много ходить, удивляться и пополнять копилку впечатлений. Лондон зовeт!» – сказала она себе и своим умным часам и направилась на встречу с городом.

У вертикальных сине-белых баннеров Саатчи молодой человек азиатского происхождения в красных варежках-митенках раздавал флаеры. Яркие буквы листовки сообщали о выставке: «26 художников из крупнейшей демократической страны мира». В тексте говорилось о непростой судьбе индийского искусства, его борьбе за признание, о резком расцвете и экономических потрясениях… Но взгляд Полины зацепился не за слова, а за изображение внизу. Там, на черном фоне с желтыми и красными пятнами, выделялся портрет раджи: серьезного мужчины в бордовой шапочке, с темными кругами под глазами.

Внезапно в памяти всплыли слова из сказки, которую дедушка включал ей в детстве на виниловом проигрывателе: «Давным-давно жил богатый могущественный раджа, был у него дворец…» Точно. «Золотая антилопа» – вот где она видела этот восточный орнамент на ткани, это сочетание чeрного, жeлтого и красного.

Кто-то рядом обронил кошелeк. Полина явственно услышала звон монет и обернулась помочь.

Чeрный берет, серое пальто до колен, познавший много симпозиумов и конференций кожаный портфель. Человек позади нее до боли напомнил eй дедушку. Она поняла, что случайно толкнула его рюкзаком, и поспешно извинилась по-английски.

Дедушка подмигнул в ответ и сказал по-русски:

– Привет, Малыш, ты на выставку? У меня через полчаса доклад в Королевском географическом обществе, тут недалеко. Проводишь?

Полина ущипнула себя за левый палец, потом за правый, зажмурилась до боли и снова открыла глаза. Дедушка был на месте.

– Внуч, нарежем кружочек, как на даче, вместе?

С детства знакомый дедушкин прищур так же, по-доброму, смотрел на внучку.

– Нарежем, – сказала она и пошла за ним.

Они отошли от Саатчи и двинулись к Слоун-сквер в сторону Королевского географического общества. Воздух казался густым и терпким, как восточный чай с каплей молока в приталенном стаканчике. Поля определила в тумане запах дождя и слегка прогорклых каштанов. В воздухе висел шум – не резкий, как в Москве, а ровный и будничный.

Полина то и дело искоса поглядывала на спутника: берет, пальто, помятый рыжий портфель – словно только что с научной конференции. Если это шутка кого-то из друзей-актeров или плод еe воображения, то, по идее, ситуация должна была проясниться в первые же минуты контакта. Неужели он не испарится?

– Дедушка, а что ты делаешь в Англии?

– Лекции читаю.

Он говорил так, будто они ещe вчера пили чай с баранками на даче, а сегодня вместе прилетели рейсом «Аэрофлота». Из бабушкиных рассказов она запомнила, что с 1964 года (шестьдесят четыре – как номер дачи) дедушка, советский географ, был почeтным членом Королевского географического общества. Пока всe походило на правду.

Заморосило. Мелкий дождь, неожиданная встреча, утренний Челси в тумане. «Странно, но мне нравится», – подумала Поля. Она засмотрелась на статую с фонтаном в центре площади, тут же загуглила еe и прочитала дедушке вслух:

– Высота статуи на площади Слоун превышает натуральный размер, а весь фонтан достигает одиннадцати футов. Вода стекает из вазы в окружающий бассейн, а из верхней части раковины выходит мелкий туман, благодаря которому фигура и чаша остаются влажными… Дед, а по-моему, она очень напоминает купальщицу в парке Горького, как ты считаешь?

– Ты знаешь, я о ней тоже сразу подумал. Но в парке их две. Первая – недалеко от подземного перехода через Ленинский. Твоя мама маленькой туда ещe монетки бросала. А вторая статуя внизу, ближе к Москве-реке.

«Точно не розыгрыш», – решила Поля. Если это была шутка еe уставшего сознания, то такой юмор ей нравился. К тому же она даже обрадовалась возможности увидеть дедушку воочию. С начала года он зачастил в еe снах – но без возможности пообщаться. Кстати, мама три дня назад позвонила и напомнила, что в конце года Институт географии планирует праздновать стодвадцатипятилетие со дня его рождения.

Но всe это в Москве. А сегодня она в Лондоне, столице Британской империи, туманном Альбионе, где каждая улица, станция или точка на карте – узелок из лоскутного одеяла ее личной географии. Здесь обитают любимые персонажи разных отрезков жизни: мишка Паддингтон из первой самостоятельно прочитанной книжки, Оливер Твист, Питер Пэн, Шерлок и миссис Хадсон из юности, а ещe Человек-невидимка, капитан Блад, Гарри Поттер, Оливия Колман из «Короны» и чудесная «Чeрная голубка» – Кира Найтли, двойной агент из недавнего сериала.

«Что ж, дедушка так дедушка. Заодно задам ему пару вопросов. То, что я давно хотела у него спросить». Поля не без удовольствия приняла странный подарок от Лондона и решила играть в игру до конца. Тем более что в Королевском географическом обществе она ещe никогда не была.

Тем временем дедушка и Поля свернули на Нижнюю Слоун-стрит.

«Действительно, отличные декорации для шпионского сериала», – подумала Полина, оглядывая красный кирпич, белые колонны, окна с чeрными рамами, строгие дверные молотки.

Она прокрутила в голове все вопросы, которые хотела задать, но первым, вопреки ожиданиям, вырвался тот самый, про Гагарина.

– Дедушка, а ты правда Юрия Гагарина видел?

Дедушка хмыкнул.

– Правда. Видел и разговаривал с ним. О биосфере, о нашем зелeно-голубом шаре. Французское посольство организовывало закрытый концерт Ива Монтана в Театре Эстрады. Меня, как директора Института географии, позвали. Как мы вышли в буфет в антракте, так там и остались. Да простят нас Ив, Симона и французский посол.

Они перешли на Челси-Бридж-роуд.

Под ногами – старая английская брусчатка, по которой наверняка шагали сотни исследователей и путешественников. А может, даже сам Дарвин, когда-то нeс коллегам черновики «Происхождения видов». Где-то вдалеке скрипнули тормоза автобуса – мимо промчались те самые красные двухэтажные даблдекеры.

– Дедушка, а как ты решил стать географом?

– О, это долгая история…

Он поправил берет и посмотрел вдаль.

– Знаешь, мой отец погиб рано, а мать вышла замуж во второй раз – за врача. Куда бы его ни назначали: в какой госпиталь, в какую губернию – мы переезжали всей семьeй. Я был любопытным, наблюдательным ребeнком, и с этими бесконечными переездами во мне, кажется, навсегда проснулась охота к перемене мест. Только когда отчима отправили во Владивосток, я с братом остался в Ленинграде учиться. Уже на географическом. Чертил, рисовал, изучал. А потом начались экспедиции – рано, почти сразу. Иссык-Куль, Аральское море, Тянь-Шань… На фоне всех турбулентных событий, происходящих в столицах, мне было куда интереснее и спокойнее вдали от «учебника истории».

Неожиданно мимо них проехали два всадника из королевской гвардии, облаченные в локальный триколор: красный, белый и чeрный; в фирменных шлемах, с перевязью через плечо. Поля проводила их взглядом. Что ж… Если бы сейчас на роликах пронeсся Хью Грант или Бенедикт Камбербэтч предложил ей сыграть на волынке, она бы уже не удивилась.

– Дедушка, смотри, какие красавцы! И лошади, и люди. Это же английские верховые? Они немного похожи на ахалтекинцев, нет? Я же у тебя в кабинете тысячу лет назад нашла огромный том – энциклопедию пород лошадей СССР.

Дедушка улыбнулся и вместо ответа тихо напел:

– Следом – дуэлянты, флигель-адъютанты. Блещут эполеты…

Поля подхватила. Эту песню Окуджавы мама почему-то особенно любила ставить ей в детстве:

– Все они красавцы, все они таланты, все они поэты…

Еe волной унесло в ту комнату с жeлтым линолеумом, где у окошка с видом на куст сирени, стояло сокровище: проигрыватель с коллекцией пластинок – детских и взрослых. В том числе пластинки Окуджавы, который, говорили, перед эмиграцией снимал соседнюю дачу в посeлке. Как же ей хотелось совпасть по времени с ним, с бабушкой, с дедушкой! Совпасть, будучи взрослой, а не маленькой, чтобы не по крупицам собирать историю, а спрашивать у первоисточника. Спрашивать с возможностью обнять.

Обнять лондонского дедушку она боялась: «Обниму, и он исчезнет… а мы не договорили».