– Мы идем в гости, – затараторила она, обнимая Веру. – Комнату покажу потом, бросай чемодан, ты не устала?

Друзья – студенты и аспиранты из разных стран – сидели на диване, на стульях и на полу небольшой гостиной. Вера огляделась и заметила в дальнем углу бесстрастное лицо молодого человека, который не принимал участие в общем шуме и хохоте.

– Вы из какой страны? – спросила она, подойдя.

– Я англичанин, – сдержанно, почти сухо ответил он. – Я здесь живу.

«Ну, хоть на хорошем английском поговорю со студентом», – подумала Вера и оживилась:

– Может сядем? – И села на стул, как и он.

Потом спросила, не будет ли завтра дождя – ведь англичане любят говорить о погоде, – и банальная фраза растопила лед. Он рассмеялся.

Вера посмотрела на его крупные кисти с длинными пальцами, свежевыбритое лицо, темную шевелюру и прикинула, что ему должно быть лет около сорока, как и ей. Значит, не студент.

– Нет, не студент. Я юрист, – уточнил он и представился: – Мартин.

Весь вечер он разговаривал с Верой, удивлялся, какой у нее хороший английский, и в конце концов предложил встретиться завтра в центре Лондона, около магазина Liberty.

– Ты его сразу узнаешь, – добавил он.

***

– Liberty’s? – переспросила Камала за завтраком. – Известное место, тюдоровский экстерьер, пятнадцатый век. Там интересные дизайнерские штучки продаются.

С этими словами Камала упорхнула, оставив ключи от квартиры. Она отправилась на неделю к другу в Германию. А Вера провела тот день в Лондонской национальной галерее, медленно переходя от картины к картине, пока белые залы не закружились каруселью в голове. Кафе в подвальном этаже было открыто – серые прохладные стены, деревянные столики, – и Вера зашла. Одинокий невзрачный carrot cake на витрине оказался очень вкусным. Она знала, что после войны в Англии ввели продуктовые карточки, сахара не хватало, и английские женщины клали вместо него в тесто тертую морковь. Вера по-новому взглянула на остатки пирожного: как на нечто значительное.

Потом зашла в большой книжный магазин Waterstones на Piccadilly и купила пару книг, которые захотела перевести на русский. Время до встречи еще оставалось, она села в кресло и полистала их. Читатели разных возрастов расположились на мягких диванах. Две девочки лет шести устроились на полу и рассматривали комиксы.

На встречу с Мартином Вера пришла немного раньше назначенного часа. Магазин Liberty выделялся темными балками, будто бы и правда сохранился со средних веков. Она встала со стороны Regent street и принялась разглядывать прохожих. Осенний дождь, возможно, испугался разноцветной клетки Burberry – самого узнаваемого элемента английского бренда. Он встречался на каждом шагу: на подкладках тренчей, зонтах, косынках, сумках… Казалось, что весь Лондон в один миг сменил свои краски, но это преображение не освежило духоту и не облегчило головную боль. Серое небо по-прежнему было цвета асфальта.

Ровно в семь вечера в толпе появились высокие стройные мужчины в одинаково темных костюмах и голубых в полоску рубашках с яркими галстуками. Они шли один за другим. Каждый держал в правой руке портфель из коричневой кожи. У всех были бесстрастные лица и стрижка с четким косым пробором.

«Картина Магритта, – мелькнуло в голове, – только яблока не хватает».

И в ту же минуту Вера увидела его. Мартин, высокий, очень высокий, в темном костюме, светлой рубашке с галстуком, держа в руках спортивную сумку, торопился к ней через широкую площадь.

Они встретились как старые знакомые и пошли по блестящей от витрин улице. Остановились у светофора, ожидая зеленый свет.

– Перед работой ходил в спортивный зал, – объяснил Мартин, указав на сумку.

Переходя дорогу, он взял Веру за руку. Или это она его взяла? От прикосновения Вере стало вдруг жарко, захотелось пить, и голова почти прошла, хотя болела весь день.

– Пойдем поужинаем? – предложил Мартин.

Но сначала они зашли в паб в районе Soho и выпили Cherry Brandy. Фужер в форме распустившегося бутона тюльпана подали с голубыми лепестками острого сыра на блюдце. Вера подержала на языке шелковую сладкую жидкость, прежде чем проглотить. В груди стало тепло, а голова совсем прошла.

Она с удивлением смотрела на изящную мебель и картины на стенах. Жанровая живопись: горделивые леди, охотничьи собаки, обрезанные хвосты у лошадей – Англия девятнадцатого века.

– Пабы у нас разные. – Мартин догадался о ее задумчивости. – Да, в некоторых пьют пиво, и посетители в татуаже с ног до головы говорят на cockney⁶. Но не во всех.

Вера слушала его и думала: «Остроумный, веселый! Удивительно! А говорят, англичане холодные и неприступные. Может, так и есть, ему сорок лет, а у него ни жены, ни детей».

Он как бы услышал ее мысли – возможно, она сказала это вслух – и подтвердил:

– Точно! Ни жены, ни детей.

Получилось смешно. Потом, держась за руки, они прошли мимо сверкающих афиш на площади Piccadilly, остановились около фонтана с фигурой Эроса в центре. На бордюре сидели чудно одетые люди: зеленые и розовые волосы, торчащие в разные стороны, яркий макияж, обувь на большой платформе, конусообразные шляпы.

– Фрики. Они всегда отличаются экстравагантным видом. – Мартин улыбнулся и подмигнул.

В ресторане было почти пусто. Где-то далеко звенели невидимые приборы. Синие подушки на стульях гармонировали с велюровыми портьерами цвета маренго. Их поддерживали толстые шнурки с лохматыми кистями, похожими на конские хвосты Королевской гвардии. В открытые окна ворвался звук полицейской сирены, потом Биг-Бен отбил восемь раз.

– The White Rabbit is late again, isn’t he?⁷ – Вера взглянула на Мартина.

Он прожевал, нахмурился и строго сказал:

– He is always late!⁸

Она рассмеялась.

Появился официант. Закрыл окно и подошел к ним:

– Все нормально?

Они переглянулись как сообщники. Вера быстро доела что-то похожее на домашнюю котлету с пюре и перешла к десерту. С удовольствием смакуя яблочный пирог, они слушали музыку. Пианист играл попурри из знакомых мелодий группы «Битлз».

Пора! Они, не сговариваясь, вместе встали и вышли. Шел дождь. Мартин по-мальчишески свистнул проезжающему такси. Шофер затормозил, и они забрались в блестящий от дождя черный кэб, как в кроличью нору. Вера прижалась к Мартину, и только тогда он обнял ее. «Ждал меня, – с удовольствием отметила Вера, – не спешил. The gentleman».

– Где ты живешь? – тихо спросил Мартин, а потом добавил еще тише: – Может, заедем ко мне – на бокал вина?

Вера кивнула и закрыла глаза, слушая, как кэб трясется по булыжной мостовой, затем сползает на гладкий асфальт и тихо шуршит под аккомпанемент дождя, который барабанит по стеклу и по крыше. Мартин громко и четко назвал шоферу свой адрес.

Вера уже не могла отличить реальность от сна, но ей показалось, что они наконец приехали. Дом похож на замок: старый, солидный, викторианский. Массивная тяжелая дверь с металлической скобой в виде кисти со сжатым кулаком. Ворота скрипят, медленно открываются. Мраморные статуи молча смотрят, как пара входит в дом. Каменные стены дышат холодом, а пол просто ледяной. Величественный камин. Какая пушистая шкура перед ним! Хочется лечь и протянуть мокрые, как у русалочки, ножки к огню. Пламя свечей дрожит в массивных подсвечниках и отражается в зеркале. В центре – стол, кубки для рыцарей: короля Артура и Ланселота. Мартин сидит прямо, подняв голову. В каждом зрачке пляшет пламя. Черный плащ струится волной, его держит крупная брошь. На Вере легкая туника, такая же, как когда она играла Дездемону в школьном театре, тогда ставили отрывки из пьес Шекспира. Перед ней бронзовый кубок.

– Выпей вина, Гертруда, – говорит Мартин.

«С ума сошел, какая я Гертруда», – подумала Вера и увидела перед собой хрустальный стакан. В нем сверкала и переливалась золотая вода.

– Выпей, – повторил Мартин, – это Scotch. Ты замерзла, наверное. Промокла, вся дрожишь. Я включил обогреватель, сейчас будет тепло.

Она сделала глоток и поморщилась:

– Лучше горячий чай, можно?

Вера огляделась. Гостиная. Темная мебель. Эстампы: на одном юноши играют в гольф, на другом – священник в белой одежде и красной накидке. Черная металлическая этажерка с книгами и вдруг – разноцветные попугаи, зелень на мягком бархатистом диване. Мартин включил тихую музыку – шелест леса, шепот волн.

***

– Что бы ты хотела посмотреть? – спросил утром Мартин, целуя ее.

– Наверное, Оксфорд и Кембридж, – улыбнулась в ответ Вера, – они, кажется, рядом.

Поехали на его Peugeot. Ветер лениво шевелил листья высоких деревьев. Неяркое солнце иногда выглядывало из-за плотных серых штор. Остановились позавтракать в кафе. Чай с молоком и несладкие булочки – scons – с клубничным джемом за столиком у окна, из которого виден вход в университет. Прямо перед ним в огромном количестве свалены велосипеды – любимое средство передвижения студентов. Вера представила молодого Набокова, бегущего из кафе на лекцию.

Затем они прогулялись по средневековому городу, посмотрели на студентов, расположившихся на зеленых газонах, и поехали в другой университетский город – Оксфорд.

В центре Оксфорда возвышался Кафедральный собор Христа. Католический храм. Круглое окно-роза выделялось на фасаде. Вера вошла в собор первая. Пройдя пару шагов, оглянулась и увидела, что Мартин встал на одно колено и выражение его лица, обычно сдержанное, изменилось: оно светилось радостью. Не мигая, он смотрел на огромный крест между двух горящих свечей в центре алтаря. Потом перекрестился всеми пальцами, сложенными вместе, и опустил голову. Вере показалось, что он стоял так целую вечность. Ах, какое у него было лицо! Затем они сели на скамью, Вера взяла его руку и слегка сжала. Мартин, такой современный, а это коленопреклонение – как отголосок чего-то средневекового, таинственного. Они так и сидели молча несколько минут. «Тихий ангел пролетел», – вспомнила Вера чью-то фразу.

Выйдя из собора, направились к Темзе, где проходила лодочная регата. Оксфорд против Кембриджа. Молодые гребцы взмахивали веслами, как музыканты смычками, и мутная вода цвета неба тихими аккордами расступалась под их мощным напором.

Возвращаясь в Лондон, Вера увидела из окна указатель на Хайгейт и попросила Мартина там остановиться.

– Давай пройдемся. Здесь находится кладбище, там Карл Маркс похоронен.

Он с удивлением посмотрел на нее, но ничего не сказал. Кладбище утопало в зелени. Парочка брела мимо мраморных рук, сложенных в молитве, кельтских крестов, каменных морд собак и кошек, раскрытых книг и сиреневых цветов из гранита. Наконец в глубине одной из аллей они увидели мощную голову на пьедестале, далеко отбрасывающую тень – Карл Маркс.

– Ходят слухи, – таинственным голосом сказал Мартин, – что по ночам черный кот по кличке Энгельс приходит к подножью памятника и остается там до утра.

Они засмеялись и, обнявшись, вышли из этого царства мертвых.

Каждое утро Мартин превращался в персонаж картины Магритта и уходил в офис. Вера смотрела телевизор, где зрители обсуждали скандалы принцессы Дианы и принца Чарльза, будто членов своей семьи; гуляла по паркам; встретилась в кафе с Камалой – та возвращалась в Бомбей, обещала писать.

Время побежало быстро-быстро. Днем Вера плыла облаком, а ночью летала звездой. Настало утро отъезда.

– Сувенир, – улыбнулся Мартин и протянул сверток.

В самолете, зажатая между двумя полными дамами, Вера закрыла глаза и мысленно перебрала все недавние события. «Только неделя, а столько всего случилось».

Уже дома из вороха шелковой шелестящей упаковки Вера достала кашемировый шарф в клетку Burberry, купленный в магазине Liberty, и письмо.

«Милая Вера! – писал Мартин. – Какая замечательная неделя! Я был счастлив провести ее с тобой перед тем, как уйти от мирской жизни в духовную. Я принимаю священный обет и следую своему предназначению. Будь счастлива! God bless you!⁹»

Ветер из открытого окна шевелил концы шарфа на плечах у Веры, в задумчивости сидящей на диване, и белый листок письма на полу.