Завеса тайны

Замок Фотруса корчился в агонии черного пламени, объятый адским танцем. Грохот музыки, наглой и разнузданной, бил по перепонкам, а на лакированной стойке бара извивались в демоническом экстазе танцующие девицы, чьи силуэты плясали в отблесках огня. Хозяин этого безумного пира, развалившись на диване, лениво потягивал вино из хрустального бокала. Син, оказавшись рядом со своим приятелем, лишь тихо присвистнул, пораженный размахом творящегося хаоса.

– Я, конечно, знаю, что ты всегда мне рад, но не ожидал такой встречи… с таким размахом, – белокурый демон, с усмешкой в голосе, опустился рядом с Фотрусом.

— Не льсти себе, это я отмечаю инициацию своей дочери, — Син вскинул бровь, и челюсть его от удивления подалась вниз. — Ты был прав, дружище, из девчонки выйдет толк, она сильна, как боги. Вчера я видел свое дитя… Представляешь, она сама вышла на связь! Правда, толком разглядеть ее не удалось, но черные волосы, цвета воронова крыла, как у меня, я увидел, а также материнские, ведьминские очи цвета весенней листвы.

– Невероятно… как Лилит это удалось? – пробормотал демон времени, задумчиво хмуря лоб. – Если твои слова правдивы, то в грядущем эта девчонка покажет нам всем, где раки зимуют. – Син вперил взгляд в довольное лицо Фотруса, расплывшегося в широкой, самодовольной улыбке. – Не боишься, папаша, прикурить от её огненного приветствия? Поджарит тебе хвост, и глазом не успеешь моргнуть.

– Хоть задницу, лишь бы родила от Калифа для меня внука, – Фотр потер ладони, в предвкушении поблескивая глазами. – Знаешь, Син, я тут подумал… Я даю тебе полную свободу от этого мальчишки. Не интересует меня этот отпрыск совершенно. Уверен, его будут холить и лелеять, как бесценную жемчужину. А вот ближе к двадцати пяти годам явишься к нему… и укажешь путь к Лилит. Какое дивное имя! Обязательно выражу признательность ее бабушке за столь поэтичное имечко для дочери.

– Если бабуля доковыляет до этого дня, – проворчал Син, в голосе которого сквозила колкость, – или ты надумал навестить свою кровинушку сейчас?

У Темного дрогнул взгляд – тень промелькнула в глубине зрачков. Он явно не горел желанием раскрывать карты прежде срока, выкладывать на стол тайну существования Селены, сестры черноволосой красотки.

— Нет, — отрезал демон, и голос его прозвучал как скрежет камня о камень. — Я познакомлюсь с ней лишь тогда, когда в ее чреве заполыхает пламя моего внука. А до тех пор пусть оттачивает свою силу. Не сомневаюсь, у нее все получится. Но почему ты так говоришь о матери Мелиды? Когда я в последний раз видел эту женщину, она дышала молодостью и здоровьем. Их с дочерью было не отличить по красоте. Что-то случилось?

– Не бери в голову, – отмахнулся Син, – просто сорвалось. Она всё же человек, пойми. Может, приглядывать за твоей Лилит? – Фотрус лишь отрицательно качнул головой. – Ну, как знаешь… Тогда позволь хоть присоединиться к твоему празднику?

— Наконец-то! — выдохнул черноволосый демон, и шампанское хлынуло искрящимся потоком.

Музыка взревела, заполняя пространство густым басом, а танцовщицы, будто экзотические птицы, вспорхнули ближе к двум приятелям.

Неделя прошла в безудержном пиршестве. Демоны, не знающие усталости, предавались разгулу со всей страстью своей тёмной натуры. Одна соблазнительная демоница сменяла другую, более расторопную и ненасытную. Друзья не покидали стола, ломившегося от яств и опьяняющих напитков, а затем и жарких объятий, услаждая Темных женщин своей неутолимой похотью.

Лишь спустя десять дней Син оставил друга, призванный самим Великим. Сатане требовалось переместить некую сущность в прошлое, чтобы изменить ход определенных событий. Это была работа для демона времени, а в Аду приказы Повелителя не обсуждались. Безмолвно и немедля, он покинул Фотруса, чтобы исполнить волю своего Господина.

Две недели минуло с нашего пятилетия. За это время Селена осчастливила нас с бабушкой, явив миру татуировку, дивно схожую с моей. Лишь месяц ее, алебастрово-белый, был обращен в иную сторону. Бабуля, узрев сии метаморфозы, случившиеся после ночи инициации, не выказала радости. Я же была бесконечно счастлива. Наконец и на предплечье моей любимой сестренки красовался подобный знак, и я перестала чувствовать себя одинокой в своей особенности.

Но это было еще не все. Моя огненная мощь росла с неумолимой силой с каждым днем. Сверида, неустанно занимаясь со мной, пыталась помочь обуздать это адское пламя. Увы, с переменным успехом. После сожженной дотла бани, опаленных занавесок и мебели, превратившейся в пепел, ба приняла волевое решение: отныне мои тренировки будут проходить на болоте. Благо, оно располагалось неподалеку, и редкая душа туда заглядывала. Там, по ее словам, и вреда от меня будет куда меньше. А вот Селене повезло больше: бабушка души не чаяла в своей златовласой внучке, увлеченно передавая ей премудрости перевоплощения. Правда, за две недели Селена научилась лишь представать перед нашей родной старушкой моей жалкой копией, на большее ее, казалось, не хватало.

Полагаю, именно тогда жизнь начала исподволь разводить нас в разные стороны. Я, не зная устали, день за днем протаптывала тропу к болоту, а моя сестра, заточенная в бабушкиной обители, тщетно пыталась вымучить из себя хоть какое-то подобие иного образа.

Годы тянулись чередой, будто мутная река, не принося перемен в нашу унылую жизнь. Все тот же покосившийся дом на самой окраине, у кромки леса. Сверида, угасающая искра жизни, цепляющаяся за этот мир из последних сил. И я, каждое утро бредущая по зыбкой топи, и Селена, вечно шлифующая мастерство, которое так и не покорилось ей до конца.

Едва первый луч солнца пронзил утреннюю дымку, я, как подброшенная пружиной, соскочила с кровати. Легким толчком разбудив сонную Селену, я выпорхнула из комнаты, стремясь к моему сокровенному месту. Месту, где стихия покорялась моей воле, где укромный уголок скрывал меня от посторонних глаз и бережно хранил тайны, доверенные только ему. Я знала, что сестра пробудится не раньше, чем через час после моего бегства, и наши пути пересекутся лишь вечером за ужином, где мы обменяемся лишь парой слов. После ужина я возвращалась в свою комнату, а Селена оставалась коротать время с бабушкой. Сестра приходила в нашу спальню, когда меня уже уносили в царство Морфея первые сновидения. Но я все равно любила ее всем сердцем, и мне было достаточно просто ощущать ее присутствие рядом.

Топь вздыхала и булькала, будто старый, больной зверь, выпуская на поверхность зловонные пузыри. Запах тлена терзал ноздри. Вскинув руку, я озарила мертвенное пространство огненным шаром. Настало время, когда стихия повиновалась мне. Горда ли я собой? Безусловно. Каждый шаг к этой власти был вымощен ошибками и синяками от падений.

Чем могущественнее становилась моя сила, тем шире распахивалась дверь в сумрачный мир за гранью, в ту область потустороннего, о которой я доселе знала лишь из шепота бабушкиных сказок… Не страх, нет, лишь изумление рождалось в душе. Как сейчас, например.

Блуждающие огоньки, озорные духи, выскользнули из-за моей спины и закружились в причудливом танце прямо перед глазами. За все время, что я провела в этой гиблой трясине, такое случилось впервые. Едва потянулась, чтобы коснуться мерцающего пузырька, как он юркнул к кочке, указывая путь, маня за собой. Пожав плечами, я двинулась следом. Сделала бы так Селена? Сомневаюсь. Она всегда была куда более рассудительной. Но меня снедало любопытство. А вдруг эти зеленые огоньки ведут меня к заколдованному принцу, обреченному на вечное скитание по болотам, и только я смогу его спасти? А потом он женится на мне… Глупые мечты, конечно. Но чего еще ждать от тринадцатилетней девчонки?

– Надеюсь, ты не ведешь меня к краю гибели, – вырвалось у меня со смехом, обращенным в пустоту. – Далеко еще брести? – прошептала я зеленому шару, который ласково коснулся щеки прощальным поцелуем, и юркнул под невзрачную кочку.

– О, нет, дорогуша, ты уже здесь, – прозвучал тягучий голос из-за кустов, заставив меня вздрогнуть. Инстинктивно вскинув руки, я вылепила в ладонях по огненному шару.

– Не советую заигрывать с пламенем, дитя, – прошипели из сплетения ветвей, – обожжешься.

И тут же, как по волшебству, на мои пылающие сферы обрушился поток мутной, пахнущей тиной болотной жижи.

– Фу, - скривилась я, брезгливо вытирая руки об юбку. – Кто здесь? Покажись. Не люблю пряток, когда не знаю, с кем играю.

— Я за тобой наблюдаю уж лет восемь, все ждал, когда ты войдешь в возраст, достойный моего величества, — проквакал зеленый, пузатый мужчина, взгромоздившись на ближайшую кочку. Его пучеглазые очи уставились на меня, отвисшая губа тряслась, а на носу красовалась мерзкая бородавка. — Давай знакомиться, девочка. Болотник, — существо склонило лысую голову, и его тут же пробрал приступ икоты.

– Вот те на, – только и выдохнула я, потрясенная до глубины души. — Бабушкины сказки, значит, всего лишь выдумка? Как бы не так! Могла бы хоть словом обмолвиться о здешних обитателях, предупредить меня, прежде чем с такой легкостью отправлять сюда изо дня в день. Нормально ли это вообще? Свою бы Селену ни за что сюда не пустила, а мной, получается, можно и пожертвовать, – возмущенно выпалила я.

– О, милая, да мы сокрыты от людских глаз, – захохотал болотник, и его брюхо смешно затряслось, булькая жижей, – лишь Темные сущности, да порой суперсильные ведьмы чуют нас. Так что твоя старушенция вряд ли подозревала о моем присутствии. Слушай, огненная демоница, забираю я тебя себе, твоей силы мне на десяток лет хватит. По крайней мере, здешние крестьяне отдохнут от меня, не буду пока их топить да души забирать. Твоей насыщусь вполне, – зеленый страшила сглотнул и протянул ко мне перепончатые пальцы.

Я замерла, не веря своим глазам. Страха не было и в помине. Хоть передо мной и предстало первое сказочное существо, виденное мною в жизни, положа руку на сердце, этот болотник вызывал лишь щемящую жалость. Я стояла, раскрыв рот, разглядывая его и тщетно уговаривая себя обуздать сострадание, чтобы испепелить эту огромную, жалко квакающую лягушку своим огненным даром.

Син часто появлялся на топи, где тренировалась дочь Фотруса. Зачем он это делал, оставалось загадкой, даже для него самого. Невидимый магнит тянул его к этой девочке. С каждым годом она расцветала, радуя глаз красотой, которая обещала обернуться пленительной женственностью. Зеленые очи, как два изумруда, могли свести с ума не одного демона, но мысль о том, что кто-то другой видит Лилит, вызывала в Сине гнев. Он ревновал её даже к Калифу, с которым ей ещё предстояло познакомиться.

Явившись на поляну, где обычно черноволосая гурия метала энергетические шары, он её не обнаружил. Пожав плечами, Син принюхался, будто хищник, учуявший добычу, и двинулся по едва заметному следу, который указывал ему путь к малышке. Вскоре перед ним открылась живописная картина: старый болотник, восседая на кочке, бросал на Лилит красноречивые взгляды. Демон времени хмыкнул, отступил в тень, прижался к шершавому стволу дуба и замер, наблюдая за развернувшейся сценой.

– Некогда мне тут с тобой сопли жевать, – прошипел болотник, плюхнулся в темную воду, как камень в бездну, и, щелкнув склизкими пальцами, зловеще скомандовал: – А ну, кикиморы, тащите сюда мою трапезу! Буду пить ее жизненную силу и смаковать страх на самом дне!

Зыбкий островок под ногами дрогнул и с предательской быстротой пошел ко дну, чавкая и булькая в жирной трясине. В тот же миг из болотной тины, будто зловещие водоросли, вынырнули семь грязных макушек с перепутанными патлами и скрюченными, как коряги, пальцами. Их злобный смех резанул слух, а корявые руки потянулись ко мне, дергая во все стороны. Не в силах сдержать отчаянный взвизг, я ощутила в ладонях обжигающий жар. И вот уже огненные шары, один за другим, понеслись в обидчиков, обугливая их и без того жалкие космы.

– Я вам покажу, как обижать девушек! – вопила я, захлебываясь яростью, жителям трясины. – Чего удумали, хорошего человека – и под воду! – Внезапный удар в спину лишил меня равновесия, и я рухнула навзничь в зловонную жижу. Отплевываясь тиной, я отчаянно пыталась вырваться из склизких, цепких объятий болотника. – А ну, отпусти, или я тебя… – договорить не успела. Зеленая гадина безжалостно потащила меня в пучину, лишая последнего глотка воздуха.

Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы, и в последние мгновения зрение выхватило торжествующую ухмылку чудовища. Его раздвоенный язык жадно тянулся к моему лицу, предвещая неминуемую погибель.

Син смотрел на развернувшееся перед ним побоище с нескрываемым изумлением – словно его окатили ледяной водой. Шок? Это было слабо сказано. Демон, закаленный в битвах, не мог поверить своим глазам: как такая сильная воительница, вместо надежной обороны на суше, где земля давала ей преимущество, бросилась в бой там, где зрение было предательски ограничено? Такой оплошности он никак не ожидал от дочери Фотруса. А когда мерзкая зелёная тварь утащила её под воду, Син на мгновение застыл в оцепенении, не в силах осознать подобную глупость от человеческой девчонки.

– Черт тебя дери, Лилит! – взревел демон времени, и, презрев саму смерть, ринулся в зловонную пасть болота. Ладони его, обугленные гневом, простерлись над коварной трясиной. – Знай, прибью, если вздумаешь отдать душу своему божку в этом мерзком, проклятом месте!

С нечеловеческой силой взмахнул он руками, и болотник, будто марионетка, вырвался из объятий топи вместе с бездыханной Лилит. Оба рухнули на землю в бесчувственной куче. Зеленый монстр, оцепенев от ужаса, беспомощно вращал глазами, беззвучно шевеля пересохшими губами. В его взгляде читалось понимание – конец его близок, неминуем, как восход багрового солнца. Лилит же лежала неподвижно, смахивая на восковую куклу, исторгнутую из объятий кошмара. Ни единого вздоха, ни единого движения – лишь застывшая маска безмолвия.

– Прости, адское отродье, – пискнул болотник жалко, как мышь, попавшая в капкан. – Не ведал, что дева твоя. Хотел лишь пригубить толику энергии малость. Да кто бы на моем месте устоял перед таким лакомством? Почему же мне расплачиваться за свою недальновидность? – И зеленый уродец разразился слезами, подобными зловонной болотной жиже.

– Молись, жаба, своему трясинному богу, если Лилит мертва, тогда разбираться с тобой станет Фотрус, не я, – прошипел демон, и молниеносно подскочил к черноволосой красавице. Его ладони, обжигающие жаром преисподней, легли ей на грудь, вливая смертоносную силу. – Хотя, пару пинков от меня ты все же получишь, не побрезгую. Будь уверен, ты запомнишь этот день.

Едва болотник простер свои перепончатые пальцы к Сину, как Лилит судорожно дернулась, и изо рта ее хлынула вода. Малышка жила – от этой вести сердце белокурого демона зашлось радостной трелью. Мгновения отделяли ее от пробуждения. Ресницы ее робко трепетали, а губы, полуоткрывшись, жадно ловили воздух маленькими глотками. Син поднялся с колен, шагнул к хозяину трясины и, склонившись над самым его ухом, прошептал едва слышно.

— Тебе сказочно повезло, ползучий гад. И запомни, пресмыкающееся: еще раз увижу твое мерзкое рыло рядом с Лилит, убью. И не только тебя, но и болото твое высушу до последнего головастика. Понял?

Зеленый комок закивал, судорожно шепча бессвязные слова благодарности.

— Пошел вон, жаба! — прорычал Син, со всей силы впечатывая сапог в мягкое место болотного жителя. Тот кубарем пролетел добрую половину пруда и, взметнув фонтан грязной воды, исчез в пучине.

В непосредственной близости от кустов зашуршали торопливые шаги. Демон, дабы остаться незамеченным, как дым, растаял в воздухе, чтобы мгновенно материализоваться уже за стволом дерева – бесстрастным наблюдателем. На поляну вихрем ворвался юный парень и, не теряя ни секунды, бросился к Лилит. Он вцепился в ее плечи, яростно тряся, и она, будто пробудившись от глубокого сна, распахнула глаза, в которых плескалось растерянное недоумение, и уставилась на мальчишку.

Голова гудела набатом, тошнота подкрадывалась к горлу, а зрение отказывалось фокусироваться, пытаясь уловить источник этой наглой тряски. Наконец, пелена рассеялась, и передо мной возник рыжий, веснушчатый мальчишка. Милая улыбка играла на его губах, образуя очаровательные ямочки на щеках. Бездонные голубые глаза, цвета самого безоблачного неба, смотрели на меня с тревогой.