Инициация

Долгие пять лет пронеслись, как дымка над полем. Сверида, не зная устали, растила двух внучек, осиротевших в одночасье, лишенных материнской ласки и отцовского плеча. Девчушки крепли и росли, с каждым днем все больше напоминая ей родную дочь. В глубине их глаз, будто изумрудные язычки пламени, плясал зеленый огонь. Лишь цвет волос отличал сестер: у Лилит они были вороного крыла, а у Селены – белые, как у матери.

День рождения близняшек неумолимо приближался. Пока две непоседы, мирно посапывая, нежились в объятиях огромной кровати на втором этаже, их бабушка, словно фея-кулинар, колдовала над праздничным пирогом. Задолго до первых лучей солнца она прокралась в заснувший лес, чтобы собрать румяную костянику – лакомство, которое так обожали ее маленькие сокровища.

Фотрус стоял у огромного витражного окна своего замка в Аду, терзаемый ожиданием друга. Пейзаж за окном пленял его взор: вдали, будто кровоточащая рана на теле преисподней, пульсировал вулкан, извергая из своей зияющей пасти багровые сполохи огня. Демон, завороженный этим адским зрелищем, даже вздрогнул, когда совсем рядом раздался голос Сина.

– Ну вот и пришло время инициации, – белокурый Темный бросил взгляд на разверзшийся кратер, дышащий яростью. – Знаю, ждешь от меня подробностей, – Син приподнял бровь. – Или, может, сам желаешь взглянуть на порождения своей крови?

– Возможностей еще будет предостаточно, – лениво отмахнулся Фотрус. – Какой смысл тратить себя сейчас? Они пока что лишь жалкие несмышленыши, а я, к слову, терпеть не могу эту мелочь. Вот когда возмужают, станут взрослыми… – демон на мгновение задумался, и в его глазах промелькнула тень сомнения. – Хотя, даже тогда… Нет. В этих смертных лишь слабая примесь моей крови. А вот когда они подарят мне внука… – Глаза Фотра вспыхнули нескрываемой, хищной радостью. – Вот тогда этот маленький отпрыск действительно вызовет мой интерес. Ибо он будет всецело моим: и плотью, и кровью.

— Ясно, — хохотнул Син, и смех его прозвучал зловеще. — Тогда слушай: Калиф с каждым днем становится все свирепее и сильнее. Сегодня ночью, в его пятилетний юбилей, он получит твою магию. Мне жутко становится за тех, кто рядом с ним. Все-таки людям не дано нести нашу мощь, это словно яд, разъедающий их человечность. Все их пороки разрастаются, как сорняки, и они не в силах совладать со своими страстями. Боюсь, твой мальчик искалечит половину своей страны, пока не доживет до двадцати пяти лет и не отдаст тебе своего первенца.

– Плевать, – Фотрус извлек из клубящегося воздуха два хрустальных фужера, налитых рубиновым зельем, и протянул один Сину. – Пусть хоть утопит мир в крови, его главное предназначение – будущее потомство. Как только родится внук, уберешь этого горе-правителя, и черт с ним.

Демоны осушили бокалы, и те мгновенно наполнились искрящимся вином.

– Прошу тебя, друг, – Фотрус хлопнул белокурого демона по плечу, – с Калифом и так все предельно ясно, я хотел попросить тебя насчет моей дочери. Сегодня она должна принять мою силу, убедись, что колдовство проникло в нее, чтобы в жилах малышки затрепетал мой огонь. Если честно, мне немного жаль ее мать… Я почувствовал, как ее не стало в этом мире. Она пожертвовала собой ради нашей дочери. Но тут ничего не поделать, ни одна смертная не в силах выжить, породив дьявольское семя. Я чувствую своё дитя, с ней все отлично, но все же, явись в деревню ближе к ночи и убедись во всем сам, а потом расскажешь, какая она, – Фотрус, заметив, как Син хочет возразить, перебил его: – Мне рано появляться возле нее. Во-первых, я говорил тебе, я не люблю маленьких детей, это раз. А во-вторых, она лишь будущий инкубатор для моего поистине всесильного внука.

– А я уж, грешным делом, подумал, что ты воспылал к матери девчушки, – скривил губы Син. – Судьбу, мой друг, не изменить. Я говорил тебе об этом тысячу раз. Обретет она твою силу и станет невероятно могущественной, возможно, даже превзойдет Калифа. Но дабы унять твою тревогу, я присмотрю за крошкой, – пообещал Темный, в голосе которого прозвучало эхо древней и неизбежной мудрости.

– Скажи, Син, – в голосе Фотруса прозвучала неприкрытая тревога, а взгляд выдавал волнение, – путь сквозь туман так и не прояснился?

Белокурый демон отрицательно мотнул головой.

– Жаль… Ну ничего, подождем…

Наконец, приятели расслабились, отпустив все тревоги. В комнате разлилась нежная мелодия, напоминая шепот ветра, и появились танцовщицы, чьи движения были самой поэзией тела. Их роскошные формы услаждали взор Темных, обещая забвение в объятиях чувственности. Чертовки знали свое ремесло безупречно, и вскоре оба друга, ведомые неутолимой страстью, растворились в лабиринтах комнат, унося за собой по искусительной демонице, дабы утонуть в море наслаждений.

Стоило аромату бабушкиной выпечки коснуться моего носа, как я тут же распахнула глаза. Только она могла сотворить такое волшебство — воздух был напоен запахом наших с сестрой любимых ягод, приправленных нежной ванилью. Повернув голову, я сразу наткнулась на довольную физиономию Селены. Ее белокурые локоны, как солнечные зайчики, рассыпались по подушке, а глаза смешно щурились, выдавая, что она проснулась от той же восхитительной симфонии запахов.

– Ну ты и соня, Лилит, – проворковала Селена, легонько спихнув меня с кровати. – И не смей обижаться, вчера ты поступила точно так же. – Увидев мой испепеляющий взгляд, она пискнула, подскочила на матрасе и, словно ошпаренная, ринулась прочь из комнаты, к спасительному приюту нашей бабушки на кухне.

— Вот поймаю тебя, задам трепку! — прошипела я, грозя кулаком убегающей белоснежной макушке. Потирая ушибленное место, добавила с досадой: — Ангелок с виду, а внутри чертёнок. — Селена обернулась и дерзко показала язык. — Спасибо, любимая, в мой день рождения могла бы быть и подобрее, — пробурчала я, надувшись, как колючий ёж.

— Не у тебя одной сегодня праздник! — донёсся удаляющийся голос, растворяясь в скрипучих ступенях лестницы. — Мы обе именинницы, Лилит! Давай же, за мной, а то бабулин пирог только носом и почуешь. Сейчас первая усядусь за стол и всё съем, а тебе – пустую тарелку оставлю. Сама знаешь, я на такое способна… Да и бабулечка меня любит больше!

Голос окончательно стих, возвещая лишь об одном: сестра уже на кухне, на первом этаже, в нежных объятиях бабушки Свериды.

— Сестра, называется, — прошептала я, пробуя слово на вкус.

Собрав воронье крыло волос в небрежный, но элегантный пучок, я медленно побрела вниз, будто тень, скользящая по стене.

На кухне, будто запечатленная масляными красками, застыла сцена: Селена, прильнув к бабушке, купалась в потоке теплых поздравлений. На расшитой скатерти восседал румяный пирог с костяникой, а рядом, как старый мудрец, пыхтел самовар, рассыпая вокруг терпкие ароматы трав. Взгляд Свериды, скользнув вверх, выхватил меня из тени. Радость, и без того сиявшая на ее лице, вспыхнула с новой силой, и она раскрыла объятия, приглашая и меня в этот островок тепла. Не раздумывая ни секунды, я птицей, со всего маху влетела в родные бабушкины руки, жадно вдыхая такой знакомый и любимый запах – запах дома, уюта и безграничной любви.

– Мои любимые цыплятки, с праздником вас! Сейчас будем пить чай, а после прогуляемся по лесу, где я расскажу вам о предстоящей волшебной ночи, о той, когда ваши родовые силы проснутся в ваших юных душах, – бабушка заметила, как наши лица с Селеной вытянулись, рассмеялась и продолжила: – Я ведь уже рассказывала вам об этом? – Мы с сестрой закивали. – Вот и настал этот день, ваш пятый день рождения. И я очень надеюсь, что сегодня мы увидим вашу мамочку, мою дочь. Ведь в этот день именно мать пробуждает в своей дочери родовую силу. А раз она покинула этот бренный мир, то обязана хотя бы призраком явиться и свершить ритуал. Так было всегда в нашем роду. Когда-то и я своей Мелиде помогала разбудить ее силу, – бабушка украдкой смахнула слезу, но, взяв себя в руки, продолжила: – Радостный день, никаких слез, цыплята! – Она подтолкнула нас к лавке. – Усаживайтесь и набивайте животики праздничным пирогом, а после я подарю вам подарки.

Утреннее пиршество заиграло и расцвело новыми красками возбуждённого ожидания. Каждая из нас, соревнуясь, торопливо запихивала в себя угощения, мечтая поскорее добраться до заветного сюрприза. Уверена, в голове Селены, как и в моей, роились мысли о подарках. Лично я лелеяла надежду обрести целую россыпь сахарных петушков и новую куклу. Зная сестру, догадывалась, что её мечты близки моим – не зря же мы родились близняшками.

Не прошло и десяти минут, как стол опустел, а наши животы предательски округлились. Мы, довольные и сытые, блаженно облизывали перепачканные ягодами пальцы. Бабушка, как фокусник, извлекла из-за пазухи два шуршащих кулечка и протянула нам. Жадно ухватив свой, я рванула тесемку, которой был перевязан мешок, и моим глазам предстала нежная акварель: небесно-голубой сарафан и рубашка в тон. Такого царственного подарка я не ожидала. Бросив взгляд на сверток сестры, я заметила дивный наряд, вторящий моему, но переливающийся розовыми рассветами. С трепетом прижав это воздушное произведение искусства к груди, я прикрыла глаза от восторга, боясь открыть их, словно опасаясь, что дивное видение исчезнет, растворится в воздухе, оставив лишь воспоминание.

– Лилит, моя черноволосая красавица, – я почувствовала, как бабушкины пальцы погладили меня по голове. – Иди, милая, оденься, да и сестренку с собой захвати, а потом побродим по лесу. Нужно набрать кое-каких трав для обряда, да и поболтаем о предстоящем, – Сверида подмигнула, увидев трепет в моих глазах, и прошептала так, чтобы услышала и Селена: – А в вашей комнате притаились еще два подарка, они под вашими подушками. Кто первым хочет поглядеть, что же там припрятано?

Мы одновременно с сестрой взвизгнули и, тыча друг друга в бока, помчались обратно в спальню.

После жаркой перепалки в комнате, когда мы не могли поделить, кому первому открыть заветный кулек, Селена влепила мне оплеуху, в ответ лишившись пряди волос. Впрочем, обида быстро улеглась, и мы, забыв про ссору, одновременно сорвали обертку с подарков. Внутри оказались куклы, дивной красоты. У моей златовласки волосы струились льном, точь-в-точь как у сестры, а у Селениной – цвета воронова крыла, черные, как смоль. Осыпав своих новых подруг поцелуями, мы уложили их в кровать. В том же мешке обнаружились леденцы-петушки, которые тут же обрели свободу и, источая сладостный аромат, дружной стайкой устремились в наши рты. Раздув щеки, будто хомяки, мы блаженно таяли, наслаждаясь сразу целой пятеркой этих сахарных сокровищ.

Когда мы, как юные принцессы, затрепетали вниз по лестнице в наших новых, с иголочки, сарафанах, бабушка уже ждала нас у порога. В руках она держала плетеную корзинку, а на губах играла лукавая, довольная улыбка. Окинув нас восхищенным взглядом и кивнув своим мыслям, она направилась к двери. Мы же, переполненные предвкушением волшебной ночи, послушно шествовали следом, будто зачарованные флейтой крысолова.

Природа пробуждалась, и каждый вздох ее был наполнен хрустальной свежестью. Бабушка Свери́да, растворяясь в хвойном сумраке леса, уходила все дальше в чащу. Мы с Селеной, как две верные тени, сопровождали ее: я – слева, сестра – справа. Дятел выбивал свою весеннюю серенаду на коре дерева, белки, рыжие кометы, проносились в кронах, мелькая пушистыми хвостами. Изумрудные кузнечики скачками прокладывали нам путь, указывая тропу к сокровенным лесным кладам. Бабочки, сотканные из света и тени, вспыхивали на солнце всеми цветами радуги. Корзинка Свериды понемногу тяжелела, наполняясь лесными дарами, а наши ноги, уставшие от долгой прогулки, тихонько просили привала.

– Бабулечка, может, отдохнем немного? – выдохнула я, поднимая взгляд на родное, исчерченное морщинками лицо. – Кажется, мы уже все травы собрали. Что там еще осталось? – с надеждой заглянула я в ее плетеный кузовок.

– Лилит, девочка моя, всего пара шагов, и мы присядем перекусить, – Сверида тревожно озиралась. – Белокаменка и черносветка… Смотрите в оба, малышки, это то самое место, где можно их раздобыть.

– Так вот же они… – прошептала я, заметив у пенька два крохотных растения, с виду похожих на кашку. Одно склонило поникшую головку, черную, как крыло ворона, другое же сверкало белизной соцветия. – Хвала небесам, теперь все в сборе. Можно перевести дух.