— А я тебя согрею, красавица, — промурлыкал Темный, бросив напоследок взгляд, задержавшийся на окне, и с ленцой двинулся к кузнеце.

В кузне стоял парень – рыжий, как осеннее солнце, и веснушчатый, будто припорошенный золотой пылью. Плечи его – размашистые, руки – две кувалды, казалось, выкованы из самой стали. Он подковывал коня, не обращая внимания на чужака, застывшего в тени. Бисеринки пота выступили на лбу, а полные губы приоткрылись в немом изумлении, когда он рассматривал истерзанное копыто жеребца. Внезапно острая, как удар клинка, боль пронзила грудь, и парень рухнул на землю, вперив в потолок сарая стеклянный, застывший взгляд.

— Прости, малыш, но ты слегка мне досаждаешь, — демон пожал плечами с небрежностью, будто отряхивал пыль с рукава, и ленивым взмахом руки убрал тело с пола. Кожа его замерцала, будто переливающаяся чешуя, и вот уже возле входа в кузнецу стоял рыжий мальчишка с плутоватыми искрами в глазах. — Тело тебе всё равно ни к чему, а душу, того и гляди, ангелы в райские кущи уволокут, — уголок губ Фотруса скривился в циничной усмешке. — Можешь не благодарить, Степан. — Он отряхнул рваные штаны с нарочитой брезгливостью, шикнул на встревоженного коня и, усевшись на сено, залихватски засвистел.

Мелида, не желая омрачать материнское сердце своими пылкими чувствами к кузнецу, приняла решение: до новолуния не видеться с любимым. Она поклялась себе, что когда Свериды не будет рядом, даст волю своим чувствам. Степану она передала весточку о своем решении через их тайный дуб, в чьем дупле они оставляли друг для друга послания, словно влюбленные птицы, обменивающиеся щебетом. Так, с тяжестью на сердце, но с видимым спокойствием, Мелида провела дни до наступления нового светила рядом с матерью, радуя ту своим вниманием. Едва тонкий серп месяца, как зазубренное лезвие, блеснул на темном небосклоне, Сверида покинула деревенский дом. Дочь же, проводив ее, покорно улеглась на теплую печь и задремала под покровом надвигающейся ночи, мечтая о скорой встрече с возлюбленным.

– Я ждал этого момента целую вечность, – прошептал демон, возникнув из ниоткуда прямо за спиной девушки. Его руки, как оковы, стиснули белокурую ведьму, прижимая ее к своему пылающему естеству. Пальцы, дерзкие и властные, уже начали свой путь по изгибам ее тела. – Как жаль, что это лишь миг, – прорычал он, и впился зубами в нежную кожу плеча Мелиды.

Она вскрикнула, выныривая из сновидения, и, задыхаясь, обернулась к Степану, явившемуся лишь плодом ее воображения.

— Как тебе удалось так неслышно оказаться рядом? — прошептала девушка, боясь спугнуть хрупкую тишину момента. — Я дала слово матери, что пережду новолуние без соитий…

Но договорить ведьме демон не позволил, прервав ее властным поцелуем, в котором сплелись грех и обещание.

О, эта ночь дышала греховной негой. Темная магия, принявшая облик Степана, обрушилась на Мелиду невиданным доселе водопадом наслаждений. Взлеты до небес повторялись вновь и вновь, опьяняя разум каруселью поцелуев и ласк. Губы горели от прикосновений, а тело изнывало в сладостной истоме. В какой-то миг, сквозь пелену страсти, искра демонского соединения пронзила их души, зажигая внутри Мелиды новую жизнь. Лишь на рассвете, обессиленная и умиротворенная, она провалилась в сон в объятиях возлюбленного, не заметив, как он растворился в предрассветной дымке, не оставив даже прощального поцелуя.

Ночь новолуния, окутанная тайной и грехом, одарила страстью не только Мелиду. В объятия искушения пал и падишах Ахмед со своей первой женой, вкусившей перед священным соитием зелье, щедро поднесенное Фотрусом лично повелителю. И во дворце, в непроглядной темноте, разгорелся пожар желания. После обильных ласк и безудержной страсти царственные супруги уснули на огромном ложе, а в чреве султанши уже трепетала дьявольская искра жизни.

Син стоял у покоев Ахмеда, и в его мыслях кружился образ будущей дочери друга – черноволосой нимфы, едва поселившейся в утробе матери. Иной путь, словно окутанный непроглядным туманом, оставался для него сокрытым. Но главное свершилось: маленькие ростки – дети, чья кровь несла в себе наследие Фотруса – уже пробивались сквозь благодатную почву чрева своих матерей.

– Неужели после этого кто-то еще осмелится утверждать, что судьбы не существует? – пророкотал астролог Ада, и дымкой тумана растаял в воздухе.

Все сбывалось так, как предрек Фотрус. Персия пала ниц перед великим султаном, преклоняясь и вознося молитвы Ахмеду. Живот первой жены рос не по дням, а по часам, обещая скорое рождение долгожданного наследника. Син, тенью неотступно следовал за правителем, направляя его поступки, оказывая помощь и, конечно же, неустанно плетя собственные сети в угоду себе и своему другу Фотрусу. Что ждало Ахмеда впереди? Безмятежная жизнь, полная довольства и всеобщего почитания. Но эта идиллия продлится лишь до тех пор, пока его будущий сын, наполовину демон, не восстанет, дабы свергнуть отца с трона. Вот тогда мир содрогнется под натиском самого злобного и беспощадного повелителя, которого когда-либо знала земля. Его имя станет синонимом ужаса, леденящего души смертных. Но пока это маленькое существо лишь готовилось явиться на свет, чтобы исполнить свое черное предназначение.

Мелиде судьба уготовила иную, куда более мрачную участь, нежели жене Ахмеда. Когда мать вернулась с луговой травой, ее сердце болезненно сжалось, почуяв непоправимое. Опытное чутье старой ведьмы безошибочно уловило зловещее дыхание демона, пропитавшее воздух. Сверида не обронила ни слова, лишь украдкой наблюдала за дочерью, подмечая странные метаморфозы. Мелида стала раздражительной, нервной, словно загнанный зверь. Не прошло и недели, как в округе разнеслась весть о бесследном исчезновении Степана. Мелида, как подкошенная, поникла. А когда округлившийся живот стал очевиден, Сверида застыла в оцепенении, ужас сковал ее душу ледяными объятиями. После долгих, мучительных расспросов дочь призналась в тайной связи с любимым. Но что-то необъяснимое, страшное настораживало старую ведьму. Предчувствие неотвратимой беды терзало ее душу, в избе поселился смрад смерти. И когда живот дочери вспыхнул адским пламенем, все встало на свои места. В этот миг Сверида осознала: настал конец всему. Родовому дару, надеждам. Но самое страшное - она потеряет дочь. Ибо ни одна ведьма не выживала, родив дитя Тьмы.

— Мама, я умру? — простонала Мелида, корчась в предродовых муках. Холодный пот покрывал ее лицо, искаженное ужасом и животным страхом. — Мамочка, молю, защити мою доченьку, — прошептала она, будто угасающая свеча, обращаясь к матери в последней надежде.

– Будем бороться, девочка моя, – шептала Сверида, вливая в дочь не только свою силу, но и саму душу.

Магия, как вода сквозь пальцы, утекала, не находя пристанища в слабеющем теле. Бессильные слезы жгли лицо, но Сверида, стиснув зубы до боли, продолжала отчаянную схватку за жизнь единственной кровиночки, моля, чтобы та не оставила ее на растерзание одиночеству, с этим проклятым отродьем тьмы.

Но судьба сыграла свою неизбежную партию. Едва темноволосая малышка огласила мир своим первым криком, вырвавшись из материнской утробы, как та навеки сомкнула глаза, погружаясь в смертный сон. Сверида, завыв раненой волчицей, омыла крохотное тельце водой, уложила дитя в люльку и, рыдая, прильнула к бездыханному телу дочери, орошая его солеными слезами. В этот миг живот роженицы содрогнулся, и на свет явилась еще одна девочка. Лицо ведьмы исказилось от изумления: на нее смотрела крохотная малышка с волосами белыми, как лен, как у самой Мелиды, и такими же изумрудно-зелеными глазами. Но младенец был настолько слаб, что, не издав ни звука, начал свой скорбный танец вслед за матерью, погружаясь в объятия смерти.

— Нет уж! — воля плеснула в глазах колдуньи сталью, и она подхватила дитя. — Не отдам тебя в костлявые объятия старухи! С неё довольно на сегодня и моей кровинки… — Голос её дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Женщина зажмурилась, и тихий стон сорвался с её губ, когда она призвала всю мощь своего рода. Словно последний луч заходящего солнца, вся её родовая сила без остатка перетекла в хрупкое тельце маленькой девочки.

Сверида очнулась от чуть слышного писка младенца. Распахнув глаза, она увидела, как девочка, будто маленький солнечный зайчик, ожила и одарила бабушку лучезарной улыбкой. Омыв её нежную кожу, ведьма бережно уложила обеих малышек в люльку, испещрённую тенями пляшущего пламени. Внимательный взгляд скользил по их лицам – две противоположности, тьма и свет, как звёзды на ночном небе и блики утренней зари. Непохожие, но до дрожи родные. Взгляд женщины упал на собственные ладони, и она застыла в изумлении. Цена силы была непомерной: вместе с ней ушла и молодость, обращая её в древнюю, иссохшую временем старуху.

— Ну ничего, — подмигнула она малышкам, нагибаясь и осыпая их румяные щечки поцелуями. — Справимся и с этим. Молодость? Кому она нужна… Главное, чтобы сил хватило вас на ноги поднять, вырастить, а остальное – суета. — Она махнула рукой, и улыбка восходящим солнцем озарила ее лицо при виде сокровищ, тянущих к ней крохотные ручки. — Повоюем, внученьки…