Глава 4. Официальный визит

Остаток дня я при любой возможности уходила из главного зала, пряталась на кухне или в коридоре и проверяла кулон. Я доставала его, любовалась золотыми лепестками и зеленым камнем и закусывала губу в блаженстве. Смешно, мне ведь даже некуда было его надеть, но тогда это не имело значения.

И только к концу дня меня огорошила мысль – что если парень выследит меня? Когда он увидит, что купюра потеряла цвет и вновь стала клочком бумаги, он найдет меня и потребует кулон назад. Это в лучшем случае.

Мне вспомнился утренний офицер Надзора и его вопрос, как надолго я могу придавать вещам цвет. Я действительно не знала. Часы, иногда дни – всегда было по-разному. Возможно, как-то зависело от моего настроения или погоды, но я никогда не могла этого понять. Курт требовал, чтобы я практиковалась. Тогда, согласно его гениальному плану, можно было бы сделать много денег, поехать в столицу, закупить всякого добра, переночевать в лучшем трактире и спокойно уехать, пока торговцы не заметили подвоха.

Ходили байки, что мрак может усилить свой порок, если часто его использует. Еще я слышала, что ландаум и другие вещества, названия которых я не знала, тоже могут на это влиять. Но я их не пробовала, не хотела и не собиралась – не хватало еще в притоны за этим ходить! Да и зачем? Стать еще более мраком, чем есть? Вот если бы можно было перестать им быть…

Зато Курт мечтал развить свой порок. Он мог задерживаться в прошлом лишь на три минуты, а хотел оставаться сколько вздумается.

– Я бы на сто лет назад прыгнул, когда у нас был король-мрак, вот тогда была красота, вот я бы там зажил, – мечтал он.

– На четыреста лет, – всегда поправляла его я. Курт совсем не знал истории. – Или лучше на четыреста пятьдесят. Четыреста лет назад его как раз свергли и убили. Его, всю его семью и всех мраков при дворе.

Но сколько Курт ни прыгал, изменить ничего не мог.

Мысль о брате напомнила, что дома не осталось еды, а значит, неплохо бы получить жалованье. Я столкнулась с трактирщиком, когда он метался между столиком богатого купца из пригорода и столиком еще более богатого торговца из столицы.

– Что такое? Девочка, ты чего? – месье Гийом удивился, когда я преградила ему путь.

– Месье Гийом, жалованье.

– Что? А это, – толстяк явно торопился завязать разговор с новым постояльцем. – Давай завтра. На кухне еды возьми.

Такой вариант меня тоже устраивал. Я забежала на кухню, по пути еще раз проверив кулон в кармане, и уложила в холщовую сумку два горшочка с жарким.

– Горшки верни! – погрозила пальцем кухарка. – А то скажу, и из твоих денег вычтут.

Я оставила угрозу без ответа – и без нее всегда возвращала посуду, – и выбежала на улицу. Стоило спуститься с крыльца, как темное вечернее небо раскололось от яркой молнии. Дождь, который весь день собирался, обрушился ледяной волной. Я задохнулась от неожиданности, три раза попыталась схватить ртом воздух и полностью промокла, прежде чем сообразила вернуться под навес.

– Зараза!

Идти назад в трактир к Тибальду и ворчливой кухарке не хотелось. Я выждала пару минут в глупой надежде и все же вновь выбежала под струи воды. Грела меня только мечта о теплом пледе, интересной книге и кружке горячего чая.

По дороге домой я замерзла, вымокла как ныряльщик за жемчугом с Ларнийских островов, а ботинки наглотались воды из луж. Вдобавок меня на полном ходу обогнала карета и облила коричневой грязью. Я громко ругнулась вслед, но меня не только не увидели, но и не услышали. Остаток пути я хлюпала носом и проклинала дождь, нахальных ездоков, Курта. Курт был тут ни при чем, это я по привычке.

Дождь стих, лишь когда мне остался последний поворот к дому. Я едва переставляла хлюпающие ботинки, как на меня из темноты выпрыгнула долговязая фигура. Выпрыгнула просто из воздуха. Я тихо вскрикнула, подалась назад и тут же споткнулась о камень. Мокрое платье предательски потянуло к земле, отчего я замахала руками.

– Тихо ты, – темная фигура схватила меня за запястье, не дав упасть, и поставила на ноги.

– Курт, провалиться! Ты чего?

– Так, ничего. Я просто прыгнул.

Луна несмело выглянула между опустевших дождевых туч, и в ее свете я оглядела брата. Мокрый, как я, и с грязными по колено брюками – такой, каким я видела его утром. Видимо, туда он переместился именно из этого момента.

– Ты где был?

– Да так, – он пожал плечами и понуро опустил глаза, – гулял. Работу искал.

Я решила не спрашивать о результатах этих поисков. Еще с утра знала, к тому же, кажется, неудача расстроила брата.

– Я жаркого с работы принесла, – я повернулась боком, показывая сумку. – А ты впереди меня, что ли, шел?

– Нет, сзади. Ну, конечно, впереди, раз ты меня догнала, когда я вернулся.

– А прыгнул-то чего?

– Карета, говорил же. Из темноты вылетела, проехала, меня обрызгала, – он указала на свои ноги, а с ним перевел взгляд на мою юбку. – О, и тебя тоже! А ты не верила.

Я поморщилась от упоминания моего грязного платья, захотелось поскорей домой и привести себя в порядок.

– Да верила я. Про карету. Я не верила…

Я замерла. За поворотом дороги открылся вид на наш дом. Перед крыльцом стояла карета. Та самая. Я хмыкнула. Еще одни любители ярких впечатлений. Не очень умные – кто же приезжает к Падающим домам ночью. Здесь нет газовых фонарей, даже упади здание, они ничего не увидят. Зато у меня появился шанс их обругать.

Шумно дыша, я сделала шаг к дому, как вдруг Курт схватил меня за плечо. Я обернулась – брат же кивнул в сторону нашего дома. Только тут я увидела то, чего не должно было быть.

В окне трепыхался огонек лампы, в котором можно было разглядеть темную фигуру. Кто-то проник в дом! Сердце забилось в испуге. Грабят? Но у нас и брать-то нечего. Тем более тем, у кого есть деньги на карету и лошадей. Может, это Надзор? Пришли проверить нашу прописку или…

– Давай спрячемся, – тихо проговорил Курт мне на ухо.

Я кивнула.

– Вас ждут, – пророкотал голос из-за спины.

Я обернулась. Сзади стояли двое в темных плащах, под которыми виднелись кожаные стеганые жилеты. Меня подтолкнули в спину. Я дернулась, подумав было убежать в лес, но заметила на груди у одного из мужчин красный знак. Красная звезда, вписанная в пятиугольник. Знак Директории.

Директория – пять человек, которые управляют Ниневией. Неужели Курт действительно видел одного из них? Но зачем ему приезжать сюда, к нам? Я сделала вдох и поперхнулась воздухом. Они знают, что я подделала деньги? Уже? Как? Откуда? Или прознали, что мы самовольно заняли дом. А я-то думала, что смогу притвориться обычной.

Подчиняясь тычкам в спину, я двинулась к дому. Шла покорно – все равно не вырваться из рук охранников. Зато Курт дергался и норовил вывернуть плечо из железных пальцев мужчины в черном. Провалиться! Не хватало еще, чтобы он начал дерзить члену Директории. Провалиться! А если они уже знали, как он о них отзывался?

Мужчина, что держал Курта, по-свойски распахнул дверь нашего дома, впихнул туда моего брата и посторонился. Второй затолкал меня.

В гостиной, у полки с книгами, стоял мужчина. Его лицо, в отличие от лиц остальных членов Директории, еще не печатали на деньгах. Бодуэн Вормский вошел в «высшую пятерку» два месяца назад. И это было невероятно. В Сенат его избрали лишь три года назад. Сенат избирал из своих членов новых правителей страны, когда кто-то из Директории умирал. Обычно правителями становились люди преклонного возраста, которые заседали в Сенате десятилетиями. А тут – такой стремительный взлет! К тому же сорокалетний Вормский стал самым молодым членом Директории в истории. Сколько шума тогда было!

Вообще-то мраки не имели права голосовать, но от разговоров о политике в трактире никуда не деться.

Новоизбранный член Директории – высокий, статный, с блестящими черными волосами и густыми темными бровями – листал потрепанный фолиант. Книги были здесь, когда мы поселились. Для меня это был еще один сильный аргумент в пользу именно этого Падающего дома. Тут Бодуэн Вормский поднял глаза и захлопнул книгу, выпустив небольшое облако пыли.

– А, вот и вы, – протянул он с улыбкой и вернул книгу на полку. – Прошу прощения за то, что я самовольно проник в ваше жилище. Будет нескромно считать, что вы знаете меня, поэтому позвольте представиться. Меня зовут Бодуэн Вормский. Я – член Директории. И я ждал вас, Кёртис Гирсу.

Я опешила. Потому что уже была готова извиняться, придумывать оправдания и наконец нести ответственность за все, что мы натворили. Однако оказалось, что высокопоставленный гость искал моего… брата?

Краем глаза я заметила, как Курт дернулся, но не поняла – от неожиданности или от возмущения. Он тоже терпеть не мог нашу «сиротскую» фамилию. Даже попытался поменять ее на Отметке. Сделать это ему, естественно, не разрешили. Только бы Курт не начал сейчас жаловаться на это.

– Ну что же вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Ведь это ваш дом, – мужчина, все так же улыбаясь, повел рукой в сторону кресел. Сделал это он так естественно, словно хозяином здесь был все же он.

Мы одновременно двинулись вперед. Курт оказался к креслу ближе и сел в него, не глянув на меня. Я же замерла перед братом, понимая, как глупо сейчас выгляжу. Занять второе кресло я не могла – тогда бы члену Директории было некуда сесть. А ведь он все же гость. Гость! Нужно проявить гостеприимство и показать хорошие манеры! Может, тогда нас не так сильно накажут.

– Чаю? – пискнула я.

– О, как вы любезны. Да, пожалуйста, – новая улыбка из угла с книжной полкой.

Я двинулась на кухню, судорожно пытаясь придумать, что смогу предложить к чаю. Предложить было решительно нечего. На кухне трясущимися руками я грохнула чайник на печь, забросила в топку последние дрова и разожгла огонь. Пока вода закипала, я перебирала чашки в надежде найти приличную пару. Такой в доме тоже не было – все потрескавшиеся и со сколами. Я даже в раковине поискала – Курт так и не помыл посуду. Застонав, вытащила поднос с выцветшим цветочным узором, поставила на него две разномастные кружки и плеснула в них сначала заварку, потом кипяток. Долго думала, поставить ли сахарницу – треснутую плошку без крышки. Решила поставить, чтобы поднос не выглядел таким пустым. Только вернувшись в комнату, поняла свою оплошность – зачем две пары? Обе Вормскому? Или ему и нам? Тогда нужно было ставить три.

Бодуэн и Курт вежливо молчали, дожидаясь меня. Точнее, член Директории делал это из вежливости, а Курт – из страха. Я поставила поднос на столик между креслами и отошла. Бодуэн быстро подошел и взял одну из кружек, Курт ко второй не притронулся.

– Благодарю. Как я уже сказал… – мужчина положил три ложки сахара, быстро размешал, ни разу не задев при этом края кружки, сделал глоток и замер, уставившись на чашку в своих руках. – Боже-Покровитель, что за дивный чай! Это какой-то травяной сбор? Вы сами это сделали?

Бодуэн посмотрел мне в глаза. Я с силой сцепила руки. Дыхание сбивалось каждый раз, как он обращался ко мне.

– Д-да.

– Что вы сюда добавили? Такой дивный аромат. Какая-то ягода… Подождите-подождите, не говорите, я сам угадаю. Ежевика?

– Да, – снова выдавила я, хоть и помнила, что в сбор клала листья малины.

– Что ж, прекрасно, – Бодуэн поставил кружку на стол. – Вы должны будете дать мне этот чудо-чай с собой. Лучший, что я пил в этом году. Но, прошу вас не обижаться, сюда я приехал не за этим. Как я уже сказал, я искал вас.

Вормский перевел взгляд на Курта. Я заметила, как у того дернулась щека.

– Я искал вас в приюте. Ведь вы еще не достигли совершеннолетия…

– Я… ну… я… в гости к сестре приехал, – он махнул рукой в мою сторону. – А… там… до восемнадцати оставалось две недели. Решил не возвращаться…

– Да, и это-то и сбило меня со следа, если можно так сказать. Я понял, что вы решили уйти из приюта раньше. Не осуждаю, посетил его, малоприятное место. Стал искать по отчетам с Отметки в соседних городах. Не нашел. По документам из приюта у вас не было известных родственников, к которым вы могли бы поехать. Ведь она вам не сестра, – Бодуэн кивнул на меня и тут же примиряюще поднял ладони. – Но, прошу, меня не волнуют такие условности.

Я почувствовала, как горят щеки. Похоже, член Директории думает, что мы с Куртом… тут… О, какой стыд! Но не объяснять же ему, что мы дружим почти десять лет: с тех пор, как я оказалась в приюте, где Курт жил с младенчества. Что нас клеймили в один приезд Надзора, что после этого у нас обоих жизнь превратилась в кошмар. Что остальные дети дразнили и били нас – сначала по отдельности, а однажды загнали в угол обоих. Что тогда мы впервые взялись за руки, и Курт прыгнул во времени и спас нас. Что с тех пор мы всегда старались держаться вместе. И наконец, что каждому из нас так отчаянно хотелось иметь семью, что еще в самом начале нашей дружбы мы придумали сказку, будто мы родственники, и сами в нее поверили. Вряд ли все это интересует Директорию.

– А искал я вас потому, – улыбка исчезла с лица Бодуэна, – что хочу попросить о помощи.