Цитаты из книги «После»

Хардин снова хватает меня за руку и тянет по дорожке между зданиями подальше от людей. – Тесс, я… Я не знаю, что делаю. Ты поцеловала меня первой, помнишь? – напоминает он. – Да… Я была пьяна, помнишь? А вчера ты поцеловал меня первым. – Да… Ты меня не останавливала. – Он делает паузу. – Должно быть, это очень тяжело.

Теплица всегда была моим убежищем; когда папа напивался, я пряталась в ней, и никто, кроме Ноя, не знал, где я. Ночь, когда папа ушел от нас, была ужасной, позже мама отказывалась ее вспоминать. Разговор о ней разрушил бы ту эмоциональную крепость, которую мама возвела вокруг себя. Однако мне иногда хотелось это вспомнить. Несмотря на то что я ненавидела отца за вечные пьянки и за то, что он бил маму, я чувствовала в нем сильную внутреннюю потребность. В тот вечер, спрятавшись в теплице, я слышала крики и ругань, затем звон разбитого стекла на кухне, а затем, когда все стихло, – шаги. В ужасе я подумала, что ищет меня отец, но это был Ной. Никогда больше я не испытывала такого облегчения, как тогда, когда его увидела.

С первой же нашей встречи Хардин изменил мою жизнь – отныне в ней не осталось места подготовительным занятиям и лекциям для младших курсов. Фильмы, что я так любила смотреть подростком, стремительно воплотились в жизнь, а их нелепые сюжеты стали моей реальностью. Поступала бы я иначе, если бы знала заранее, чем все закончится? Не уверена. Иногда я рада, что все произошло именно так, особенно в момент страсти, когда мой разум затуманивается, и я способна видеть только его. Но временами я думаю о боли, которую он мне причинил, о глубокой ране от потери самой себя, о хаосе тех мгновений, когда я почувствовала, что мой мир перевернулся, – и ответ уже не так очевиден. Я убеждена лишь в одном: после того как Хардин растоптал мою жизнь и мое сердце, они уже никогда не будут прежними.

Хардин бормочет проклятия себе под нос: – Пожалуйста, пожалуйста, останься! Просто останься со мной сегодня, даже если утром ты скажешь мне, что не хочешь меня больше видеть, – только, пожалуйста, останься сейчас. Это последнее, о чем я прошу тебя, Тереза. Я киваю раньше, чем осознаю это. – А что я скажу Ною? Он ждет меня, я взяла его машину. Сама не верю, что всерьез решилась на это. – Скажи ему, что решила остаться, потому что… Я не знаю. Не говори ничего. Что такого он сможет сделать? Я вздрагиваю. Он расскажет маме. Наверняка. Злюсь на Ноя: я не должна беспокоиться, что мой друг наябедничает на меня маме, если я делаю что-то не так. – Он все равно сейчас спит, – говорит Хардин. – Нет, он же не может вернуться к себе в отель. – Отель? Погоди, он что, ночует не у тебя? – Нет, он в отеле. – Ты ночуешь у него? – Нет, на ночь он идет туда, – смущенно говорю я, – а я остаюсь у себя в комнате. – А он не гей? – спрашивает Хардин, и в его глазах вспыхивают насмешливые огоньки. Мои глаза расширяются. – Конечно, нет! – Извини, просто что-то тут не так.

– Никогда не закрывайся от меня, – говорит он, глядя мне в глаза.

смеясь: – Я больше волнуюсь, что ты мою разобьешь! Он пытается отдернуть занавеску, но я снова закрываю ее и слышу его смех. – Подумать только, детка, с завтрашнего дня у тебя каждое утро будет собственный душ. – Его голос заглушается льющейся водой. Намыливаю

Подавляя внутреннее сопротивление, тоже сажусь. Хардин все еще злой, когда выезжает с парковки. Врубает музыку на полную громкость. Я тянусь и выключаю ее.

Какое слово во фразе «никто сюда не заходит» ты не поняла?

И он выходит. Из комнаты. И из моей жизни.

Почему эти непристойности так возбуждают, когда их произносит Хардин? Я чувствую нежное покалывание – и неожиданно Хардин пропускает разряд через все мое тело. – Что? Что это… было? – наполовину спрашиваю, наполовину кричу я. Он молча улыбается, но я чувствую, как он делает это снова, и моя спина выгибается над травой. Его губы скользят по моей шее к груди. Язык ныряет под чашечку бюстгальтера, рука сжимает грудь. Я чувствую, как растет напряжение внизу моего живота, какое прекрасное ощущение. Закрываю глаза и кусаю губы; спина снова выгибается, а ноги подрагивают.