Хардин бормочет проклятия себе под нос:
– Пожалуйста, пожалуйста, останься! Просто останься со мной сегодня, даже если утром ты скажешь мне, что не хочешь меня больше видеть, – только, пожалуйста, останься сейчас. Это последнее, о чем я прошу тебя, Тереза.
Я киваю раньше, чем осознаю это.
– А что я скажу Ною? Он ждет меня, я взяла его машину.
Сама не верю, что всерьез решилась на это.
– Скажи ему, что решила остаться, потому что… Я не знаю. Не говори ничего. Что такого он сможет сделать?
Я вздрагиваю. Он расскажет маме. Наверняка. Злюсь на Ноя: я не должна беспокоиться, что мой друг наябедничает на меня маме, если я делаю что-то не так.
– Он все равно сейчас спит, – говорит Хардин.
– Нет, он же не может вернуться к себе в отель.
– Отель? Погоди, он что, ночует не у тебя?
– Нет, он в отеле.
– Ты ночуешь у него?
– Нет, на ночь он идет туда, – смущенно говорю я, – а я остаюсь у себя в комнате.
– А он не гей? – спрашивает Хардин, и в его глазах вспыхивают насмешливые огоньки.
Мои глаза расширяются.
– Конечно, нет!
– Извини, просто что-то тут не так.