Все четыре стены от пола до потолка закрыты зеркалами. Вдоль них стоят огромные пугающие механизмы. Узнаваема только беговая дорожка. Гири и штанги закрывают дальнюю стену, почти весь пол застелен матами. Мой взгляд скользит по зеркальным стенам, внутренности расслабляются, когда я вижу его. Хардин, точнее, четыре Хардина в отражениях. Он без футболки, его движения агрессивно быстрые. На руках у него те же черные повязки, которые я видела у Кристиана каждый день на этой неделе.
Хардин стоит ко мне спиной. Его жесткие мышцы вздымаются под бледной кожей, когда он поднимает ногу, чтобы ударить большую черную грушу, свисающую с потолка. Следующий удар он наносит кулаком, раздается глухой стук; затем следующий удар другой рукой. Я наблюдаю за тем, как он бьет по груше руками и ногами. Он выглядит таким злым, разгоряченным, потным. Мне едва удается собраться с мыслями, пока я смотрю на него.
Стремительным движением он бьет с левой ноги, затем с правой, потом врезается в грушу кулаками с такой силой, что невозможно смотреть. Его кожа блестит, покрытая потом, грудь и живот выглядят не так, как раньше, а более рельефными. Он выглядит просто… внушительнее. Кажется, что металлическая цепь, крепящаяся к потолку, вот-вот оборвет