ся под ожесточенным натиском Хардина. Пока я смотрю на него и слушаю яростные стоны, которые вырываются из его горла, когда он начинает бить по груше только кулаками, у меня пересыхает горло и начинают путаться мысли.
Не знаю, виной ли тому тихий стон, который сорвался с моих губ от его вида, или Хардин как-то почувствовал мое присутствие, но он внезапно останавливается. Груша раскачивается на цепи, и, не сводя с меня глаз, он протягивает руку, чтобы придержать ее.