Судьба всегда бьёт без

промаха, целясь в тех, кто

взлетел выше всех. И

когда гаснут прожекторы

славы, а привычный мир рушится

вдребезги, главный бой человека

происходит в звенящей тишине его

сломленной душе.

Но у слепой судьбы нет власти

над тем, что связано на небесах.

Истинные чувства не

умеют сдаваться:

любовь способна спуститься в

самый тёмный ад, бережно собрать

осколки чужой души и сшить

разорванную жизнь заново —

золотыми нитями верности"

Анна Сапочкина

Предисловие

2015 год

В моей жизни было слишком много четких «до» и сокрушительных «после». Я давно сбилась со счета и теперь понятия не имею, что именно считать настоящим началом этой истории.

Всё началось, когда я уехала в тот загородный пансионат, или гораздо раньше? Может быть, еще в детстве, после сотого просмотра фильма «Красотка» с Джулией Робертс или диснеевского мультфильма «Красавица и Чудовище»? В конце концов, «Чудовище» в моей жизни появилось, а вот сказки не вышло. А вдруг точка отсчета была поставлена тогда, когда я маленькой смотрела на своих родителей и видела в них целую, нерушимую Вселенную?

Возможно, эта драма началась вообще с моим первым самостоятельным вздохом в роддоме. Или только что — несколько секунд назад, когда я с грохотом захлопнула дверь нашей квартиры? Квартиры, где когда-то, в прошлой жизни, мы были безумно счастливы.

А сейчас я почти вслепую тащу тяжеленный чемодан по ступеням вниз. Мне ведь когда-то вздумалось поселиться именно в этом старинном доме — кирпичные стены, высокие потолки, здесь всё дышит историей... Вот только лифта в этой проклятой истории не предусмотрено. И теперь мне приходится на собственных плечах спускать этот чертов груз.

Оказывается, вся моя жизнь весом в двадцать восемь лет уложилась в один пластиковый короб на колесиках. Все последние мучительные годы. Кому я вру? Я взяла только самое необходимое — те крупицы прошлого, которые, как мне казалось, смогут согреть душу в неизвестном завтра.

В горле стоит удушливый, вязкий ком. Горячие слезы застелили глаза, я бегу по лестничным пролетам практически на автопилоте. Вдруг мое чемоданное «сокровище» выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом летит на пролет вниз. Я отчаянно, грязно матерюсь на весь подъезд.

Наверху с треском распахивается дверь нашей квартиры.

— Алина! — летит мне вдогонку его яростный, сорванный крик, и следом за ним на каменные ступени с оглушительным звоном прилетает моя любимая керамическая кружка. Та самая, которую я когда-то купила нам в Испании.

Осколки брызжут мне по ногам. В Испании мы находились на самой вершине блаженства. Нам казалось, что этот триумф будет длиться вечно: его теплая рука в моей, открытые улыбки, абсолютная, звенящая любовь. Мы физически не могли напиться друг другом, жажда близости мучила нас до невыносимости. Мы просто растворялись в объятиях, рассыпались на атомы, а поутру вновь соединялись воедино, чтобы с наступлением темноты повторить это безумие.

А теперь он беснуется там, наверху, орёт мне вслед уродливые слова, а я уношу ноги в глухую, пугающую неизвестность. Мой мир рухнул. Разлетелся вдребезги, как эта испанская глина у моих ног. Я никогда больше не буду прежней. И моя жизнь отныне не вернется в старое русло.

Я честно, до кровавых мозолей пыталась склеить то, что дало глубокую трещину. Пыталась построить красивый, идеальный домик из карт. Но каждый раз этот карточный фасад с треском рушился от малейшего дуновения ветерка. Какие бы хитрости я ни предпринимала, какой бы самый прочный клей ни использовала — стены падали, погребая меня под обломками.

И когда ко мне наконец пришло леденящее осознание, что он просто не хочет больше быть со мной прежней, что его сожрала изнутри собственная немощь, мне пришлось уйти. Оставить его одного — наедине с его личными демонами, проблемами и парализующими страхами.

Возможно, только оставшись на самом дне, в абсолютном одиночестве, он сумеет починить свою сломанную жизнь. Порой лучший способ начать всё сначала — это спалить дотла то, что имеешь. Разнести старый мир в пух и прах, а после, на обугленных руинах, отстроить новый дом. Можно выбрать другую землю и встретить кого-то нового — того, кто искренне захочет разделить с тобой судьбу, какой бы сложной она ни была. Того, кто будет готов вместе преодолевать любые преграды, идти рука об руку сквозь цунами, ураганы, тропические ливни и снегопады по этой прекрасной, извилистой и бесконечной дороге, щедро усыпанной алмазами наших общих слез.

Я не знаю, что буду делать дальше. Куда пойду через пять минут? Останусь ли в этом городе, который когда-то стал нашим общим, счастливым домом, или сорвусь и уеду как можно дальше? Одно я знаю точно: если он вдруг одумается и решит вернуть меня, его путь ко мне будет слишком долгим и тернистым. Я больше не прибегу по первому зову.

Интересно… если бы он прямо сейчас мог ходить, он побежал бы за мной по этим ступеням? Стал бы догонять на улице, хватать за руки, умолять остаться?

Хотя, если бы он мог ходить, ничего этого в принципе бы не случилось. Мы были бы по-прежнему счастливы… Или нет?

Я горько усмехаюсь собственным мыслям, выкатывая чемодан из душного подъезда на прохладную улицу. Ведь до нападения всё тоже не было идеально. Бешеный успех, мировая слава, толпы фанаток, контракты и вечное признание — всё это медленно, шаг за шагом, и так забирало его у меня. Футбол был его главной страстью, его воздухом, а я… я часто оставалась лишь красивой декорацией его триумфа. Кто знает, куда бы привела нас та сытая, звездная жизнь?

Судьба ударила наотмашь, лишив его ног, а меня — прежнего мужа. Но теперь, оставляя его наедине с его демонами, я парадоксально даю нам обоим последний, самый призрачный шанс.