– Будешь чай? У меня и конфетки есть, – приговаривала Елизавета Петровна, и не успел Павел рта раскрыть, как перед его лицом оказался кулёк конфет. – Хочешь пряники?

– Спасибо, Елизавета Петровна, я тут по делу.

– Понимаю, понимаю. Только чем я-то помогу? Я Семёна давно уже не видела, он был нелюдим.

– Он часто уходил из дома?

– Редко, раз-другой в неделю. За продуктами, может. Я не слишком наблюдала за ним.

– Вот как? Соседи обычно всё друг про друга знают, – Павел постарался улыбнуться доброжелательно, но, похоже, не получилось.

Елизавета Петровна взглянула на него с хорошо скрытой нервозностью и наигранно весёлым прищуром.

– Я много времени провожу в саду и на огороде. Вечером в дом возвращаюсь и не могу знать, выходит он куда или нет. Чаще к нему приходили.

– И кто приходил?

– Ох, вряд ли кто-то неожиданный. – Елизавета Петровна налила себе чай из небольшого заварника. – Жена его бывшая, Ира. Буквально на прошлой неделе была. Ещё сестра приходила. Миша неоднократно, но не думаю, что они ссорились. А вот с Леной скандал был хороший.

– Который Миша?

– Который Мстислав.

Павел записал показания в блокнот и подчеркнул слова о том, что Елена виделась с братом на прошлой неделе. Возле её показаний поставил знак вопроса.

– Вы заметили что-нибудь необычное этой ночью?

И хотя на этот вопрос, как правило, все отвечали отрицательно, Елизавета Петровна на миг задумалась.

– Ночью я вдруг проснулась и услышала, как хлопнула входная дверь Семёнова дома. Потом кто-то прошёл по улице, а у него как раз такие ботинки есть, которые немножко стучат.

– Во сколько это было?

– Около часа, минут десять-пятнадцать второго.

Павел кивнул и снова записал показания.

– Что вы думаете о символизме убийства?

– Ах, символизм, – Елизавета Петровна покачала головой, но Павел мог поклясться, что в её глазах не было и тени осуждения. – Молитва, крылья, Семёна будто выставили ангелом. Молящийся грешник – что может быть порочнее и абсурднее?

– Я всегда думал, что грешники раскаиваются в молитвах.

– Он-то не раскаивался.

– Понятно. А можно осмотреть комнату, где вы спите?

Елизавета, казалось, удивилась такой просьбе, однако отказывать не стала. Она с заметным усилием поднялась со стула и провела Павла в дальнюю комнату – небольшую спальню, в которой располагалась кровать напротив небольшого окна, два высоких и узких шкафа, а между ними – стол, выполняющий роль подставки для горшков с цветами.

– Акониты, – отметил Павел, проведя рукой по алым бутонам.

– У многих они стоят. Как-никак, достояние Птицына.

На закрытой стеклом полке шкафа лежали лекарства – многие Павел знал, они были популярны у пожилых людей. От давления, боли в суставах и спине, что-то для глаз – стандартный набор.

На свободной стене, параллельной кровати, висели вполне обычные часы. Правда, цифры были очень маленькими – Павел сомневался, что пожилая женщина с плохим зрением сможет в полной темноте рассмотреть время.

– У вас спина болит?

– Да, давно уже. Что ж поделаешь, возраст.

– Понимаю. Моя бабушка такое же лекарство принимает. А вы телефон на ночь где оставляете?

– На кухне обычно. Всё-таки всякие волны от него идут, нехорошо в комнате класть. А что?

– Просто задаю вопросы, которые могут помочь следствию. Пока трудно строить теории.

Елизавета Петровна показалась Павлу напряжённой, но он не стал акцентировать на этом внимание. Попрощавшись, следователь покинул дом женщины и снова сел в машину с неприятным пониманием, что ехать к Ирине всё-таки надо.

Нет, он не ненавидел её. Птицын был маленьким городом, а Павел работал в нём следователем – этих двух фактов было достаточно, чтобы он знал большинство жителей. С некоторыми даже не был знаком, но пару раз рассматривал их личные дела. И информация об Ирине, как и отзывы людей о ней, Павлу решительно не нравились.

Скрепя сердце он все же выжал педаль газа и направил машину в относительно новый район, полностью застроенный многоэтажными домами. Квартиры были большими и качественными, но всё же Павел не понимал, зачем в таком городе, как Птицын, жить в квартире.

Он учился в городском университете, немного поработал там же, но потом вернулся на маленькую родину. Тишина и уединение Птицына, заметный след природы во всём вокруг были для него важнее сомнительных перспектив в городе. К тому же на заре карьеры Павлу подвернулось хорошее дело, в ходе которого он столкнулся с Мстиславом – так у него появился дом, а затем и машина.

И Павел решительно не хотел, чтобы эту идиллию кто-то нарушил. Он прекрасно понимал, что если в определённые сроки не будет пойман убийца или хотя бы подозреваемый, город пришлёт своего следователя, а если не повезёт – ещё и криминалистов. Они смогут выйти на Георгия, чего Павел никак не мог допустить. А дело с цветочными крыльями обещало быть странным и запутанным.

Не желая больше оттягивать неизбежное, Павел зашёл в открытый подъезд и поднялся на пятый этаж. Он коснулся звонка, и спустя считанные секунды замок в двери щёлкнул. На пороге появилось недовольное лицо Ирины.

– С утра пораньше, – процедила она.

– Капитан юстиции Федосеев Павел Андреевич. У вас есть несколько минут?

– Буквально пару. Уже опаздываю.

Павел скользнул взглядом по спортивной сумке и высокому хвосту Ирины. Видимо, собиралась на тренировку.

– Можно зайти?

Ирина с видимым недовольством шагнула в квартиру, и Павел последовал за ней. Как только входная дверь закрылась, он продолжил:

– Вы знаете, что этой ночью был убит ваш бывший муж?

Ирина замерла, будто не могла поверить в услышанное, но уже через пару секунд её лицо снова приобрело спокойное выражение с нотками стервозности.

– О, вот как. Жаль.

– Мои соболезнования. Ответите на несколько вопросов?

– Да, а меня что, в чём-то подозревают?

Павел коротко улыбнулся, чтобы Ирина не слишком пугалась.

– Нет, просто опрашиваю всех его близких и дальних родственников.

– У Лены уже были?

– Давайте все же вернёмся к вашему опросу. Вы давно виделись с Семёном?

– На прошлой неделе. После развода он оставил мне небольшой участок с домом на краю Птицына, а сейчас захотел его забрать. Я хотела выяснить, в чём проблема, и поехала к нему.

– И в чём была проблема?

Ирина поджала губы и недоумённо дёрнула плечом.

– Хотел продать участок и поделить деньги. Но мне это было ни к чему. Накоплений не так много, я не хотела, чтобы деньги болтались просто так, ведь их не хватило бы даже на самую маленькую квартиру.

– И что он ответил?

– Что всё равно хочет продавать, а если я не соглашусь, то он подаст на меня в суд. Я решила подождать, хотела поехать к нему в конце недели, вдруг он бы передумал? Я ведь юрист, понимаю, что дело он наверняка выиграет.

– Как вы думаете, зачем ему понадобился тот участок? Проблемы с деньгами?

– Семён никогда не имел в них недостатка. Но, наверное, в последнее время действительно появились какие-то проблемы. Об этом могу только догадываться. С тех пор как развелись, мы не были близки.

– Я понял. У кого, как вы думаете, мог бы быть мотив убить Семёна?

Ирина ненадолго задумалась, но через минуту коротко вздохнула, словно ей пришло озарение.

– Знаете, Лена, сестра Семёна, имела в собственности дом их родителей. После смерти матери дом поделили пополам, но Семён отдал ей половину. Я слышала, Лена собиралась разводиться с мужем и уезжать в этот дом с младшим сыном. Если Семён потребовал свою половину с неё так же, как с меня, то она вполне могла…

Сплетни и домыслы, конечно, интересовали Павла, но он быстро начинал скучать. А попытки Ирины свалить вину на Елену казались слишком притянутыми за уши, поэтому, выждав паузу в монологе женщины, Павел коротко рассказал о символизме убийства.

– Что вы думаете насчёт крыльев и цветов? – спросил он.

Ирина была заметно раздражена тем, что её перебили, однако вслух своего недовольства высказывать не стала. Вместо этого она несколько секунд подумала, прежде чем ответить.

– Тут сложнее. Мотивов для убийства у половины города было полно, а вот для подобного символизма… И вообще, разве это не работа следователей или детективов всяких? Я не собираюсь вашу работу за вас выполнять. Вам вообще-то платят.

– Свою работу я выполню, можете не сомневаться. План опроса свидетелей и других лиц есть в моем регламенте. Можете изучить, чтобы лучше меня контролировать.

Павел знал, что никакого регламента не было, но знала ли Ирина? Она занималась в основном недвижимостью и вряд ли досконально изучала другие законы. Женщина тут же с недовольством вздёрнула подбородок, но не стала спорить дальше.

– Это всё? – с оттенком злости спросила она.

– Где вы были этой ночью?

– Меня уже в чём-то подозревают?

– Если вам не нравится отвечать на мои вопросы, вас вызовут в участок.

– Была дома. Одна. Проснулась час назад, выпила смузи и собралась на тренировку.

– Благодарю. Если появятся вопросы, я позвоню.

Павел вышел за дверь так быстро, как только мог. Неприятный осадок от общения с Ириной растворился, стоило ему покинуть подъезд.

После разговора с тремя разными женщинами он понял только одно: все трое врали ему. Это лишь доказывало, что разобраться в этом деле будет крайне сложно.

Написав Никите, что он ненадолго заедет домой, Павел выехал из района многоэтажек и направился в свой.

Он оставил машину возле дома и зашёл внутрь. С кухни доносился хруст и звук чужого голоса, Павел скинул верхнюю одежду и пошёл туда. Георгий бессовестно поедал его любимые чипсы с паприкой под какое-то дурацкое кино.

– Я думал, ты до вечера на работе, – обиженно процедил Георгий.

– Это не значит, что ты можешь сидеть у меня дома и воровать мою еду.

– Они мне случайно на глаза попались. Опять оставляешь всякую вкуснятину на видном месте. Я вообще-то у тебя куртку забыл, так что приходил за ней. А чипсы были такими соблазнительными, что я просто не смог устоять…

– Перед Семёном ты тоже устоять не смог? Или руки не удержались?

Георгий быстро выключил телевизор и встал.

– Теперь счастлив? – спросил он угрожающе тихо.

Павел хмуро проследил за тем, чтобы Георгий покинул его дом. Как только за ним закрылась дверь, следователь выдохнул и сел за обеденный стол. Чипсы были съедены наполовину; он высыпал их на тарелку и съел несколько штук. Те показались совершенно безвкусными.

Павел сомневался, что Елена или Ирина могли сделать что-то подобное с телом Семёна. А вот с Елизаветой Петровной стоит быть осторожнее. Она была вдовой какого-то давно убитого бандита, кроме того, поддерживала стабильно плохие отношения с Мстиславом. Это делало её женщиной опасной. Хотя она была одного возраста с бабушкой Павла, мало кто обманывался её показной добротой. Елизавета Петровна имела острый ум и крепкую волю. Она не сдала своего мужа, когда к нему приезжала полиция; помогала ему прятаться от терроризирующей Птицын банды Мстислава. А потом подстроила аварию, в которой погибли его убийца с женой.

Странно, что жители Птицына давно перестали пугать Павла. Может, потому что он давно стал одним из них?

Глава 3. Пустая злость

18 августа. Утро.

Ульяна припарковала машину возле ворот бабушкиного дома. Она осмотрела две колеи примятой травы, оставленные недавно уехавшей машиной, и вошла в калитку. Елизавета Петровна уже встречала внучку на пороге, слегка жмурясь от поднимающегося солнца.

– Уля, ты сегодня рано, – с улыбкой пробурчала женщина. – Я ещё обед не готовила.

– Я недавно позавтракала, – ответила Ульяна и поднялась на крыльцо. – Как поживаешь? К тебе кто-то приезжал?

– Да, Паша убийство это проклятое расследует. Ужасно, хоть и Семён.

– Собаке собачья смерть.

– Ульяна, нельзя так о покойниках.

– Ты сама всегда так о них говорила.

– Будет тебе умничать, – отмахнулась Елизавета Петровна и зашла в дом.

Ульяна направилась следом и с подозрением посмотрела на бабушку, которая хлопотала на кухне и старательно делала вид, что ничего не произошло.

– Ба, расскажи то, что я должна знать, – наконец попросила Ульяна.

Елизавета Петровна на пару секунд оторвалась от помешивания супа и обернулась на внучку.

– Ты и сама всё знаешь.

– Да, я знаю, что ты страшно ненавидела Семёна. А теперь просишь не говорить о нём плохо. Не кажется тебе странным?

– Побойся Бога, Уля. Всё это – дела давно минувших дней. Семён мёртв, и смерть надо уважать.

– Именно поэтому десять лет назад ты принесла свиную голову на могилу родителей Полины?

Елизавета Петровна вздохнула и вытерла руки кухонным полотенцем, хотя не мочила их. Потом уселась за стол напротив внучки и снова вздохнула.

– У твоей бабушки давление, и сердце ночью так разболелось…

– Прекрати свой спектакль, – потребовала Ульяна, ни на миг не поверив пожилой женщине. – Ответь, ты убила Семёна?

Лицо Елизаветы Петровны мгновенно приобрело спокойное выражение, но в глазах читалось что-то, похожее на разочарование. Как будто она ожидала от внучки чего-то более выдающегося, чем очередное нелепое обвинение.

– Ах, Улька-Улька… Думала я, ты умная у нас. Видишь, порой и я ошибаюсь.

Ульяна оскорблённо насупилась. Если Семёна в самом деле убила не бабушка, то можно о ней не беспокоиться. Но, с другой стороны, Павел мог скинуть всю вину на неё, если настоящий убийца достаточно ему заплатит. И хотя Елизавета Петровна была далеко не безобидной овечкой, даже она бессильна против решения суда.

– Что сказал Паша? – со вздохом спросила Ульяна, постаравшись унять раздражение.

– Ничего. Но, по-моему, он заметил, что я где-то соврала. Впрочем, без лжецов старый Птицын рухнет, и все это хорошо понимают. Немногие хотят решительных изменений, а Паша точно не из их числа. За меня не волнуйся, у меня ещё остался порох в пороховницах…

– Ты как была отбитая, так и осталась, – процедила Ульяна.

– Яблочко от яблони недалеко падает, – с острой улыбкой парировала Елизавета Петровна.

– Но далеко катится.

С этими словами Ульяна вскочила и направилась к выходу из дома, не желая и дальше вести этот разговор, больше похожий на блуждание по минному полю. Победить бабушку в словесной перепалке ей не удавалось ещё ни разу.

– Смотри в чужой огород не укатись, – насмешливо бросила ей вслед Елизавета Петровна.

Ульяна села в машину и сжимала руль до тех пор, пока не почувствовала в ладонях боль. Лет до двенадцати она была уверена, что её бабушка лучшая на всём белом свете. Потом начала понимать, что она – самая сумасшедшая на всём белом свете. Впрочем, как считала мать, одно другому не мешает. Но теперь Ульяна была полностью уверена лишь в одном – дорогу её бабушке лучше не переходить.

Елизавета Петровна могла многое. И, конечно, она вполне могла убить Семёна. Она безумно ненавидела всех друзей Мстислава – как бывших, так и настоящих. К счастью, своё возмездие она осуществляла в одиночестве, но Ульяна всё равно считала, что на восьмом десятке пора найти другие увлечения, кроме вендетты. Ведь подлецов в Птицыне как майских жуков на клубничном поле – слишком много, чтобы можно было вывести.

От безысходной злости Ульяна пихнула руль. Её раздражала двуличность людей. Но ещё больше раздражало то, что она во всём была на них похожа. Те же привычки, та же лицемерная улыбка, те же уловки и способы скрыть истину. А под этим всем – бесконечное одиночество, рождённое десятками ошибок и осознанием, что некому в них признаться. И это глодало изнутри. Это строило между Ульяной и миром глухую прозрачную стену, сквозь которую окружающие видели происходящее, но до конца его не осознавали.

Звук пришедшего уведомления отвлёк Ульяну. Она взглянула на заблокированный экран телефона и с неудовольствием отметила, что подруга записала ей голосовое сообщение. Пару минут подумав, послушать его или сделать вид, что занята, Ульяна всё-таки решила открыть диалог.

– Ты сегодня приедешь? – заговорила Полина своим обыкновенным слишком весёлым голосом. – У меня ужасный день. Миша меня выгнал, представляешь? Мы срочно должны выпить и посмотреть какую-нибудь отвлекающую киношку. Жду тебя.

Ульяна вздохнула и зажала значок записи.

– Да, в магаз заскочу и к тебе. Выбери пока фильм.

Она повернула ключ зажигания и выехала на дорогу.

Машину давно пора бы продать – всё руки не доходят. Раньше, когда Ульяна училась в городе, та была ей крайне нужна. Теперь эта необходимость резко пропала: дальше Птицына она редко выезжала. Только вот кто купит её старую развалюху, которую и машиной-то назвать сложно?

В магазине Ульяна, как обычно, несколько минут рассеянно осматривала продукты. Предположив, что у Полины дома снова ничего нет, взяла две замороженные пиццы и большую пачку чипсов. Насчёт алкоголя Ульяна не переживала – в отличие от еды, у подруги его всегда было в избытке.

Немного постояв возле овощного отдела, она направилась к кассе, попутно размышляя об их с Полиной дружбе. Ульяна давно смутно догадывалась, что их отношения для обеих напоминали скорее обязанность, а не желание быть рядом. Во-первых, ни у одной не осталось других подруг, только общие и не слишком близкие, потому выбирать не приходилось. Во-вторых, каждой наверняка было жалко прекращать общение после долгих лет тесной дружбы в школе. Несколько лет назад Ульяне казалось, что они с Полиной как старые супруги, между которыми давно угасла всякая страсть, но поселилось какое-то большое семейное чувство. Но, приглядываясь к подруге и прислушиваясь к своим ощущениям, Ульяна постепенно поняла – это не оно. Не любовь, не привязанность; скорее, привычка и некоторое удобство.

Слушая об очередной ссоре подруги с её молодым человеком, Ульяна всё отчётливее понимала, что между ними находится… Пустота. Не пропасть. Не стена. Между ними – бескрайнее ничего, в котором теряются разговоры и сюжеты. Так не было в школе. В школе они будто были другими людьми. Но потом школа кончилась, они поступили в разные университеты и, как это обычно бывает, общение стало затихать. Ссоры, недомолвки, странная холодность и раздражительность со стороны Полины. Вернувшись в Птицын, они снова сошлись, но прошлое никуда не исчезло. И хотя обе пытались делать вид, что эти годы молчания ничего не значили для дружбы, обе понимали, что это не так.

И если Полина смогла вернуться в ту дружбу, то Ульяна – нет. Она не смогла ни забыть, ни отпустить. Как бы она ни старалась, старые, необсуждённые и отчасти глупые обиды заставили Ульяну иначе смотреть на подругу – со скрытой злостью и завистью.

Ульяна вернулась в машину и двинулась в сторону дома Полины. Хотя та имела внушительных размеров особняк недалеко от Птицына, жить предпочитала в доме куда меньше, построенном отцом специально для неё. Полина тосковала по родителям, и потому этот дом стал в некотором роде лекарством и отравляющей ностальгией одновременно. Ульяна об этом не спрашивала, боясь вызвать болезненные воспоминания, и потому о причинах решения жить именно здесь могла лишь догадываться.

Оставив машину возле гаража Полины, Ульяна зашла в дом. Там, как и всегда, было патологически чисто. Вероятно, так Полина занимала свободное время, которого у неё было в избытке.

Подруга полулежала на диване в гостиной и смотрела очередной бессмысленный фильм по телевизору.

– Долго, – прокомментировала она, даже не взглянув на появившуюся в дверях Ульяну. – Посмотрим «Секс в большом городе»?

Ульяна поморщилась, испытав прилив раздражения.

– Только не его. Давай хотя бы «Отчаянных домохозяек», и того лучше.

– Да, там они замужем и имеют детей!

– Может, ты хотя бы поймёшь, что брак далеко не всегда делает женщину счастливой.

Полина фыркнула, однако включила «Отчаянных домохозяек».

– Тебе дай волю, бесконечно будешь про своих наркоманов смотреть, – пробурчала она и взглянула на замороженную пиццу. – Разогреешь духовку?

– Не про наркоманов, а про деньги. И вообще, «Озарк» – хороший сериал.

Ульяна ушла на кухню, включила духовку и достала из ящика штопор. Бутылку красного сухого она нашла в холодильнике, после чего вернулась к подруге.

– И что на этот раз? – без особого интереса спросила она, решив, что игнорировать проблему подруги как-то совсем не вежливо.

– Миша сказал, что я слишком настойчива.

– Это правда.

– Ты вообще чья подруга?

– Я желаю тебе лучшего, – ответила Ульяна как можно искреннее, но почему-то почувствовала привкус лжи на губах. – Мужчины боятся такого напора. Миша многим нравится, он же такой харизматичный, богатый, ещё и художник… И многие ведут себя так же, как ты. Попробуй как-то из них выделиться.

Пусть Ульяна не испытывала искреннего желания помочь Полине, она знала, как быть хорошей подругой. И была ею так, как только могла.