Глава 9. Находка

Мисс Ливенворт, которая, казалось, испытывала смутный страх перед тем, что все и вся в доме находится вне ее непосредственного наблюдения, отшатнулась от меня, как только обнаружила, что осталась одна, и, удалившись в дальний угол, предалась горю. Потому я обратил свое внимание на мистера Грайса и увидел, что он с озабоченным видом усердно пересчитывает собственные пальцы – занятие, видимо, трудоемкое, последствия которого могли быть какими угодно. Но, заметив мое приближение и, вероятно, убедившись, что число пальцев соответствует должному, он опустил руки и приветствовал меня слабой улыбкой, которая, при всех обстоятельствах, была слишком многозначительной, чтобы быть приятной.

– Что ж, – сказал я, остановившись перед ним, – я не могу вас винить. Вы имели право поступить так, как сочли нужным. Но как у вас хватило совести? Разве мисс Элеонора и без того не была достаточно скомпрометирована, чтобы вы еще и предъявляли этот жалкий носовой платок, который она могла – а могла и не – уронить в той комнате, но присутствие которого там, хотя он и был испачкан пистолетной смазкой, отнюдь не доказывает, что она сама причастна к этому убийству?

– Мистер Рэймонд, – ответил детектив, – меня назначили полицейским и сыщиком по этому делу, и я намерен исполнять свои обязанности.

– Разумеется, – поспешил возразить я. – Я последний человек, который стал бы побуждать вас уклоняться от вашего долга. Однако неужели у вас хватает дерзости утверждать, что это юное и нежное создание хоть в какой-то мере может быть замешанным в преступлении столь чудовищном и противоестественном? Одно лишь заявление о подозрениях со стороны другой женщины по этому поводу не должно…

Тут мистер Грайс прервал меня:

– Вы разглагольствуете тогда, когда ваше внимание следовало бы обратить на более важные вещи. Та «другая женщина», как вы изволили назвать прекраснейшее украшение нью-йоркского общества, сидит вон там в слезах. Ступайте и утешьте ее.

Я с изумлением взглянул на него и заколебался, но, видя, что Грайс говорит всерьез, подошел к Мэри Ливенворт и сел рядом. Она плакала, но медленно, неосознанно, как будто горе уступило место страху. Страх был слишком неприкрытым, а горе – слишком естественным, чтобы я мог усомниться в искренности того и другого.

– Мисс Ливенворт, – позвал я, – всякая попытка утешения со стороны постороннего в такую минуту должна казаться самой горькой насмешкой, но постарайтесь все-таки помнить, что косвенные улики не всегда равносильны безусловному доказательству.

Вздрогнув от удивления, девушка перевела на меня медленный, всеобъемлющий взгляд, который так приятно было видеть в ее нежных и женственных глазах.

– Нет, – согласилась Мэри, – косвенные улики не являются безусловным доказательством, но Элеонора этого не знает. Она так напряжена, что сама сует голову в петлю, и, о… – Тут она остановилась и с пылом схватила меня за руку. – Вы думаете, есть ли риск? Они… – продолжить девушка не смогла.

– Мисс Ливенворт, – твердо сказал я, бросив предостерегающий взгляд на детектива, – что вы хотите этим сказать?

Ее взгляд молниеносно последовал за моим, и в ее поведении произошла мгновенная перемена.

– Возможно, ваша кузина и вспыльчива – продолжил я, словно ничего не случилось, – но я не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, будто она сама лезет в петлю.

– А вот что, – твердо ответила девушка. – сознательно или нет, но Элеонора так уклонялась и так отвечала на вопросы, которые ей задавали в этой комнате, что всякий, кто ее слушал, решил бы, будто она знает об этом ужасном деле больше, чем следовало бы. Она ведет себя, – Мэри прошептала, хотя и не настолько тихо, чтобы каждое слово не было отчетливо слышно во всех углах комнаты, – так, словно стремится что-то скрыть. Но это не так! Я уверена, что это не так. Мы с Элеонорой не в лучших отношениях, однако, весь свет не заставит меня поверить, что она знает об этом убийстве больше, чем знаю я. Не скажет ли кто-нибудь ей, не вы ли, что такая манера поведения ошибочна? Что она способна возбудить подозрение, если уже его не возбудила? И, о, не забудьте добавить, – тут ее голос окончательно перешел на шепот, – то, что вы только что сказали мне: что косвенные улики не всегда являются безусловным доказательством.

Я смотрел на нее с величайшим изумлением. Какая актриса была эта женщина!

– Вы просите меня сказать ей это? – воскликнул я. – Не лучше ли вам самой поговорить с ней?

– Мы с Элеонорой почти не бываем в доверительных отношениях, – ответила девушка.

В это легко было поверить, и все же я был озадачен. Во всем ее поведении было нечто необъяснимое. Не зная, что еще сказать, я заметил:

– Это печально. Ей непременно следовало бы понять, что прямота – всегда лучший путь.

Мэри Ливенворт только всхлипнула.

– О, зачем на меня обрушилось это ужасное несчастье – на меня, которая прежде всегда была так счастлива!

– Возможно, именно потому, что вы всегда были счастливы.

– Мало того, что дорогой дядя погиб столь страшной смертью, так еще и она, моя собственная кузина, должно быть…

Я коснулся руки девушки, и это, по-видимому, вернуло ей самообладание. Мэри резко оборвала фразу и прикусила губу.

– Мисс Ливенворт, – прошептал я, – вам следует надеяться на лучшее. К тому же я искренне полагаю, что вы тревожите себя напрасно. Если не откроется ничего нового, одни лишь уклончивые ответы вашей кузины не смогут повредить ей.

Я сказал это, желая проверить, есть ли у нее причины опасаться будущего. И был щедро вознагражден.

– Ничего нового? Как может появиться что-то новое, если она совершенно невиновна?

Вдруг девушку словно осенила какая-то мысль. Резко повернувшись на стуле так, что ее надушенный пеньюар коснулся моего колена, Мэри воскликнула:

– Почему они не задавали мне больше вопросов? Я могла бы сказать им, что Элеонора прошлой ночью вовсе и не выходила из своей комнаты.

– Вы могли бы?

– Да, моя комната ближе к лестничной площадке, чем ее. Если бы она проходила мимо моей двери, я непременно услышала бы, разве вы не понимаете?

Ах, вот и все.

– Это еще не доказательство, – печально ответил я. – Не можете ли вы привести какую-нибудь другую причину?

– Я сказала бы все, что было бы нужно, – прошептала девушка.

Я отпрянул. Да, эта женщина солгала бы, чтобы спасти кузину, а значит она лгала и на следствии. Но тогда я чувствовал благодарность, а сейчас был просто в ужасе.

– Мисс Ливенворт, – произнес я, – ничто не может оправдать человека, нарушающего веления собственной совести, даже безопасность того, кого мы не очень-то любим.

– Разве? – переспросила она, и ее губы дрогнули, а прекрасная грудь взволнованно поднялась, и девушка тихо отвела взгляд.

Если бы красота Элеоноры не произвела на меня такого впечатления, или ее ужасное положение не пробудило в моей душе столько тревоги, я бы с того момента чувствовал себя потерянным.

– Я не хотела сделать ничего дурного, – продолжала мисс Ливенворт. – Не думайте обо мне слишком плохо.

– Нет, нет, – возразил я.

И не было бы на свете мужчины, который на моем месте ответил бы иначе. Что еще могло бы быть сказано между нами на эту тему, не знаю, ибо в этот момент дверь отворилась, и вошел человек, которого я узнал, как того самого, что некоторое время назад последовал за Элеонорой Ливенворт.

– Мистер Грайс, – сказал он, остановившись у порога, – позвольте переговорить.

Детектив кивнул, но не поспешил сразу же к нему. Вместо этого он неторопливо прошел в другой конец комнаты, приподнял крышку стоявшей там чернильницы, пробормотал в нее несколько невнятных слов и тотчас же захлопнул. В ту же секунду меня охватила странная фантазия: будто, если бы я сейчас бросился к чернильнице, открыл ее и заглянул внутрь, я поймал бы и разоблачил ту крупицу тайны, которую ей доверил мистер Грайс. Но я подавил этот нелепый порыв и ограничился тем, что отметил сдержанное, почти почтительное выражение лица, с каким худощавый подчиненный ожидал приближения своего начальника.

– Ну? – спросил тот, подойдя. – Что там?

Человек пожал плечами и увлек своего начальника за дверь. В коридоре их голоса перешли на шепот, и, видя лишь их спины, я обернулся к своей собеседнице. Она была бледна, но спокойна.

– Он пришел от Элеоноры?

– Не знаю. Боюсь, что да. Мисс Ливенворт, – продолжил я, – неужели возможно, чтобы у вашей кузины было что-то, что она желала бы скрыть?

– Так вы думаете, она что-то скрывает?

– Я этого не утверждаю. Но много говорили о каком-то документе…

– Они никогда не найдут ни бумаги, ни чего-либо иного подозрительного у Элеоноры, – перебила его Мэри. – Во-первых, не существовало никакой бумаги, достаточно важной, – тут я заметил, как фигура мистера Грайса внезапно напряглась, – чтобы кто-нибудь стал похищать и прятать ее.

– Вы уверены? Не могла ли ваша кузина быть осведомлена о чем-нибудь…

– Не о чем было быть осведомленной, мистер Рэймонд. Мы вели самую обычную домашнюю жизнь. Я, со своей стороны, не понимаю, почему этому всему уделяют столько внимания. Мой дядя, несомненно, погиб от руки злоумышленника, намеревавшегося обворовать дом. То, что ничего не было похищено, еще не доказывает, что это не было попыткой ограбления. Что же до запертых дверей и окон, станете ли вы считать слово ирландской служанки безоговорочно правдивым в столь важном вопросе? Я – нет. Я убеждена, что убийца принадлежит к шайке людей, живущих за счет грабежей чужих домов, и, если вы не можете искренне со мной согласиться, то хотя бы допустите такую возможность – если не ради чести моей семьи, то… – и девушка обратила на меня свое прекрасное лицо: глаза, щеки, губы – все столь изящное и чарующее, – то ради меня.

В этот миг мистер Грайс повернулся к нам.

– Мистер Рэймонд, не будете ли вы так любезны подойти сюда?

Радуясь возможности увильнуть от разговора, я поспешно повиновался.

– Что случилось? – спросил я.

– Мы намерены посвятить вас в одно обстоятельство, – спокойно ответил детектив.

– Мистер Рэймонд, мистер Фоббс.

Я поклонился стоявшему передо мной человеку и застыл в тревожном ожидании. Как бы мне ни хотелось узнать, чего нам на самом деле следует опасаться, я все же интуитивно избегал любого общения с тем, кого считал шпионом.

– Дело довольно важное, – продолжал сыщик. – Мне нет необходимости напоминать вам, что это конфиденциальная информация, не так ли?

– Нет.

– Я так и думал. Мистер Фоббс, продолжайте.

В тот же миг весь облик Фоббса изменился. Приняв важный вид, он приложил свою широкую ладонь к сердцу и начал:

– По поручению мистера Грайса, наблюдая за поведением мисс Элеоноры Ливенворт, я покинул комнату вслед за ней и двумя слугами, которые проводили ее наверх, в ее собственные покои. Оказавшись там…

– Оказавшись где? – перебил его мистер Грайс.

– В ее комнате, сэр.

– Где она расположена?

– Наверху, у лестницы.

– Это не ее комната. Продолжайте.

– Не ее комната? Тогда, значит, она направлялась к камину! – вскричал Фоббс, хлопнув себя по колену.

– К камину?

– Простите, я забежал вперед, – продолжал он. – Мисс Элеонора, казалось, почти не обращала на меня внимания, хотя я шел прямо за ней. Лишь когда она дошла до двери этой комнаты, которая, заметьте, вовсе не была ее комнатой! – вставил он с драматическим нажимом, – и обернулась, чтобы отпустить слуг, она, по-видимому, заметила, что за ней следят. Затем, окинув меня взглядом, исполненным большого достоинства, которое, однако, быстро сменилось выражением терпеливой выдержки, она вошла, оставив за собой дверь открытой с вежливостью, которую я не могу в достаточной мере похвалить.

Я невольно нахмурился. При всей своей, казалось бы, добросовестности, человек этот явно не считал происходящее для себя чем-то угнетающим. Заметив мое недовольство, Фоббс смягчил тон.

– Не видя иного способа держать девушку в поле зрения, кроме как войти следом, я прошел в комнату и сел в дальнем углу. Она бросила на меня быстрый взгляд, когда я это сделал, и начала беспокойно расхаживать по комнате, что выглядело очень непривычно. Вдруг она резко остановилась прямо посреди комнаты. «Принесите мне стакан воды!» – выдохнула девушка. – «Мне опять дурно… скорее! Он стоит в углу, на подставке». Чтобы достать этот стакан, мне нужно было пройти за туалетное зеркало, доходившее почти до потолка, и я, естественно, заколебался. Но она повернулась и посмотрела на меня, и… Что ж, джентльмены, я думаю, любой из вас поспешил бы выполнить просьбу мисс Элеоноры или, по крайней мере, – Фоббс с сомнением посмотрел на мистера Грайса, – отдал бы что угодно за такую привилегию, даже если бы не поддался искушению.

– Ну, ну! – нетерпеливо воскликнул мистер Грайс.

– Продолжаю, продолжаю, – кивнул тот. – Затем я на мгновение скрылся из виду, но, по-видимому, этого было достаточно для ее цели, потому что, когда я появился со стаканом в руке, мисс Элеонора стояла на коленях у каминной решетки, футах в пяти от того места, где прежде находилась, и возилась у пояса платья так, будто у нее там было спрятано что-то, от чего она очень хотела избавиться. Я внимательно наблюдал за ней, подавая воду, но Элеонора смотрела в камин и, казалось, ничего вокруг не замечала. Отпив всего глоток, мисс вернула мне стакан и уже в следующий миг протянула руки к огню. «О, как мне холодно! – воскликнула она. – Так холодно!» И я искренне верю, что ей и в самом деле было холодно. По крайней мере, она дрожала весьма правдоподобно. В камине тлели последние угли, и когда я увидел, как девушка вновь сунула руку в складки платья, я насторожился. Подойдя на шаг ближе, я заглянул через ее плечо и отчетливо увидел, как она бросила в решетку какой-то предмет, который звякнул, ударившись о металл. Заподозрив, что это такое, я уже собирался вмешаться, как мисс Элеонора вскочила, схватила стоявшее у очага ведро с углем и одним движением высыпала все на тлеющие угли. «Мне нужен огонь, – закричала она, – огонь!» «Это не лучший способ его развести», – ответил я и стал осторожно, руками, по кусочку, вынимать уголь и перекладывать обратно в ведро, пока…

– Пока что? – спросил я, заметив, как он и мистер Грайс быстро обменялись взглядами.

– Пока не нашел вот это! – воскликнул молодой человек, раскрывая широкую ладонь и показывая мне ключ со сломанной рукояткой.