– Мисс Ливенворт, согласно показаниям, ваш дядя умер вскоре после того, как мистер Харвелл его покинул. Если ваша дверь была открыта, вы должны были услышать, если кто-нибудь входил к нему или если раздался выстрел. Скажите же теперь: вы слышали что-нибудь?

– Я не слышала шума, нет, сэр.

– Вы вообще что-нибудь слышали?

– Никаких выстрелов я не слышала.

– Мисс Ливенворт, простите мою настойчивость, но какие-нибудь звуки вы слышали?

– Я слышала, как закрылась дверь.

– Какая дверь?

– Дверь библиотеки.

– Когда?

– Я не знаю, – сказала девушка, истерически сцепив руки. – Не могу сказать. Зачем вы задаете мне столько вопросов?

Я вскочил на ноги. Мисс Элеонора покачивалась и была почти без чувств. Но, прежде чем я успел подойти, она вновь выпрямилась и вернула себе прежнее самообладание.

– Простите, – произнесла она. – Сегодня утром я не в себе. Прошу меня извинить, – и Элеонора вновь спокойно обратилась к коронеру. – Что вы спрашивали?

– Я спросил, – и голос его стал резким и пронзительным, – очевидно, ее манера держаться начала действовать против нее, – когда именно вы услышали, как закрылась дверь библиотеки?

– Я не могу назвать точного времени, но это было после того, как мистер Харвелл поднялся наверх, и до того, как я закрыла собственную дверь.

– И вы не слышали выстрела?

– Нет, сэр.

Коронер быстро взглянул на присяжных, и почти все они отвели глаза.

– Мисс Ливенворт, нам сообщили, что Ханна, одна из служанок, поздно ночью направилась к вам в комнату за каким-то лекарством. Она приходила?

– Нет, сэр.

– Когда вы впервые узнали о ее странном исчезновении из дома в ту ночь?

– Сегодня утром, перед завтраком. Молли встретила меня в коридоре и спросила, как поживает Ханна. Этот вопрос показался мне странным, и я, разумеется, стала расспрашивать ее. После короткого разговора стало понятно, что Ханна исчезла.

– Что вы подумали, когда узнали об этом?

– Я не знала, что и думать.

– Какие-либо подозрения не приходили вам в голову?

– Нет, сэр.

– Вы не связали это с убийством вашего дяди?

– Я тогда еще не знала об убийстве.

– А позже?

– О… мысль о том, что Ханна могла знать что-нибудь об этом, вероятно, и мелькнула у меня в голове, не могу сказать.

– Можете ли вы сообщить нам что-нибудь о прошлом этой девушки?

– Не больше того, что уже сказала моя кузина.

– Вы не знаете, что делало ее по вечерам такой печальной?

Щеки Элеоноры гневно вспыхнули – от тона коронера или от самого вопроса?

– Нет, сэр! Ханна никогда не доверяла мне своих тайн.

– Тогда вы не можете сказать, куда она могла направиться, покинув этот дом?

– Разумеется, нет.

– Мисс Ливенворт, мы вынуждены задать вам еще один вопрос. Нам сообщили, что именно по вашему распоряжению тело вашего дяди было перенесено с места, где его нашли, в соседнюю комнату.

Девушка склонила голову.

– Разве вы не знали, что недопустимо тревожить тело умершего человека – вам или кому бы то ни было – иначе как в присутствии и с разрешения надлежащего должностного лица?

– Я руководствовалась не знанием, сэр, – лишь своими чувствами.

– Тогда, полагаю, именно чувства побудили вас остаться у стола, за которым он был убит, вместо того чтобы последовать за телом и проследить за его надлежащим размещением? Или, – продолжал коронер с беспощадной иронией, – вы были слишком заняты в тот момент клочком бумаги, который унесли с собой, чтобы задумываться о приличиях происходящего?

– Бумаги? – девушка решительно подняла голову. – Кто утверждает, что я взяла со стола бумагу?

– Один свидетель поклялся, что видел, как вы склонились над столом, на котором были разбросаны бумаги. Другой – что встретил вас несколькими минутами позже в коридоре, когда вы прятали листок в карман. Вывод напрашивается сам, мисс Ливенворт.

Это был удар точно в цель, и мы ожидали хотя бы тень волнения на лице девушки, но ее надменные губы даже не дрогнули.

– Вы сделали вывод – вам и доказывать факт.

Ответ был исполнен величественного достоинства, и мы не удивились, увидев, как коронер слегка растерялся. Однако, овладев собой, он сказал:

– Мисс Ливенворт, я вновь спрашиваю вас: брали вы что-нибудь со стола или нет?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, – спокойно сказала Элеонора, скрестив руки.

– Прошу прощения, – возразил коронер, – но вы обязаны ответить.

Ее губы сжались еще решительнее.

– Когда при мне будет найден какой-либо подозрительный документ, тогда и настанет время объяснить, как он ко мне попал.

Эти слова, казалось, совершенно ошеломили коронера.

– Вы сознаете, к чему может привести ваш отказ?

Девушка опустила голову.

– Боюсь, что да. Сознаю, сэр.

Мистер Грайс поднял руку и мягко закрутил кисточку оконной портьеры.

– И вы все же настаиваете?

Мисс Элеонора сочла ниже своего достоинства отвечать, а коронер не стал на этом настаивать. Теперь всем стало ясно, что Элеонора Ливенворт не только перешла к активной самозащите, но прекрасно осознавала свое положение и готова была его отстаивать. Даже ее кузина, до сих пор сохранявшая видимость самообладания, начала проявлять признаки сильного неконтролируемого волнения – словно одно дело было самой выдвигать обвинение, и совсем другое – видеть его отраженным на лицах окружающих людей.

– Мисс Ливенворт, – продолжал коронер, меняя направление атаки, – у вас всегда был свободный доступ в покои вашего дяди, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы могли бы войти в его комнату поздно ночью, пересечь ее и встать рядом с ним, не потревожив его настолько, чтобы он повернул голову?

– Да, – ее руки болезненно сжались.

– Мисс Ливенворт, ключ от двери библиотеки исчез.

Девушка не ответила.

– Было засвидетельствовано, что до обнаружения убийства вы в одиночестве подходили к двери библиотеки. Скажите нам, был ли тогда ключ в замке?

– Его там не было.

– Вы уверены?

– Уверена.

– Было ли что-нибудь необычное в этом ключе – размер или форма?

Элеонора попыталась подавить внезапный ужас, вызванный этим вопросом, небрежно оглянулась на группу слуг за своей спиной и задрожала.

– Он немного отличался от остальных, – наконец признала она.

– Чем именно?

– Рукоятка была сломана.

– Господа, рукоятка была сломана! – подчеркнул коронер, обращаясь к присяжным.

Мистер Грайс, казалось, принял это к сведению: он вновь сделал свой быстрый утвердительный кивок.

– Следовательно, мисс Ливенворт, вы бы узнали этот ключ, если бы увидели его?

Она бросила на коронера встревоженный взгляд, словно ожидая увидеть ключ в его руке, но, не обнаружив его, приободрилась и ответила вполне спокойно:

– Думаю, да, сэр.

Коронер, по-видимому, остался удовлетворен и уже собирался отпустить свидетельницу, когда мистер Грайс тихо подошел и коснулся его руки.

– Одну минуту, – сказал следователь и, наклонившись, прошептал несколько слов коронеру на ухо, затем выпрямился и замер, положив правую руку на грудь и устремив взгляд на люстру.

Я едва осмеливался дышать. Не повторил ли он коронеру слова, которые нечаянно подслушал наверху, в коридоре? Но один взгляд на лицо коронера убедил меня, что ничего столь важного не произошло. Он выглядел не только усталым, но и слегка раздраженным.

– Мисс Ливенворт, – сказал коронер, вновь обратившись к ней, – вы заявили, что вчера вечером не заходили в комнату вашего дяди. Вы подтверждаете это утверждение?

– Подтверждаю.

Он взглянул на мистера Грайса, который тут же извлек из нагрудного кармана странно испачканный носовой платок.

– Тогда странно, что ваш платок был найден сегодня утром в этой комнате.

Девушка вскрикнула. Затем, в то время как лицо Мэри застыло в выражении отчаянного напряжения, Элеонора Ливенворт сжала губы и холодно ответила:

– Я не вижу в этом ничего особенно странного. Я была в этой комнате сегодня рано утром.

– И вы уронили его тогда?

Мучительный румянец залил ее лицо, и она не ответила.

– В таком виде? – продолжал коронер.

– Я ничего не знаю об этом пятне. Что это такое? Дайте посмотреть.

– Через минуту. Сейчас нас интересует другое: как этот платок оказался в покоях вашего дяди.

– Есть множество возможностей. Я могла оставить его там несколько дней назад. Я уже сказала, что часто заходила в его комнату. Но прежде всего позвольте мне убедиться, что это действительно мой платок, – и Элеонора протянула руку.

– Полагаю, ваш, – заметил коронер, – мне сообщили, что в углу вышиты ваши инициалы, – добавил он, когда мистер Грайс передал его ей.

Но девушка с ужасом прервала его:

– Эти грязные пятна! Что это такое? Они похожи на…

– …на то, чем и являются, – сказал коронер. – Если вам когда-либо приходилось чистить пистолет, вы должны знать, что это, мисс Ливенворт.

Она судорожно выронила платок и застыла, глядя на него, лежащий у ее ног.

– Я ничего об этом не знаю, господа, – пробормотала Элеонора. – Это мой платок, но… – по какой-то причине она не окончила фразу и лишь повторила: – Право же, господа, я ничего об этом не знаю!

На этом ее показания были завершены.

Кейт, кухарку, вновь вызвали и попросили сказать, когда она в последний раз стирала этот платок.

– Этот, сэр? Этот платок? О… где-то на этой неделе, сэр, – бросив умоляющий взгляд на свою хозяйку.

– В какой день?

– Хотела бы я забыть, мисс Элеонора, да не могу. Он в доме такой один. Я стирала его позавчера.

– Когда вы его гладили?

– Вчера утром, – едва выговаривая слова, ответила Кейт.

– А когда отнесли его в комнату хозяйки?

Кухарка набросила фартук на голову.

– Вчера после полудня, вместе с остальным бельем, прямо перед обедом. Право слово, я не могу иначе, мисс Элеонора! – прошептала она. – Это является правдой.

Элеонора Ливенворт нахмурилась. Эти показания, столь явно противоречившие ее словам, заметно подействовали на девушку. Когда спустя мгновение коронер, отпустив свидетельницу, обратился к ней с вопросом, не желает ли она добавить что-либо в свое оправдание или объяснение, она почти судорожно вскинула руки, медленно покачала головой – и без слов тихо лишилась чувств, осев в своем кресле. В комнате поднялась тревога, во время которой я заметил, что Мэри Ливенворт не поспешила к кузине, предоставив Молли и Кейт делать все возможное, чтобы привести ее в чувство. Через несколько минут это удалось настолько, что они смогли вывести Элеонору из комнаты. Когда они это сделали, я заметил, как высокий мужчина поднялся и последовал за ними. На мгновение воцарилась тишина, вскоре нарушенная нетерпеливым движением нашего маленького присяжного, который встал и предложил прервать заседание на сегодня. Это, по-видимому, совпадало с намерениями коронера, и он объявил, что следствие откладывается до трех часов следующего дня, выразив надежду, что все присяжные будут присутствовать.

Затем последовала всеобщая суматоха, в результате которой через несколько минут в комнате остались мисс Ливенворт, мистер Грайс и я.