Когда была вызвана кухарка дома, дородная, румяная особа поспешно выступила вперед, и на ее добродушном лице отразилось такое смешение усердия и тревоги, что ни одному из присутствующих стоило немалых усилий удержаться от улыбки. Заметив это и приняв за комплимент – ибо она была женщиной не менее, чем кухаркой, – она тотчас присела в реверансе и, приоткрыв рот, уже готова была заговорить, как вдруг коронер, нетерпеливо приподнявшись на своем месте, резко перебил ее:
– Ваше имя?
– Кэтрин Мэлоун, сэр.
– Ну что ж, Кэтрин, как давно вы служите у господина Ливенворта?
– Уж добрый год миновал, сэр, с той поры, как я, по рекомендации миссис Уилсон, пришла к самой этой парадной двери, и…
– Оставим дверь. Скажите лучше, почему вы ушли от этой миссис Уилсон?
– Так это ж она меня оставила, когда в тот самый день, как я по ее рекомендации пришла к этой самой парадной двери, она уплыла в Старый Свет…
– Ну-ну, это не важно. Значит, вы служите в семье мистера Ливенворта год?
– Да, сэр.
– И были довольны? Считали его хорошим хозяином?
– Ох, сэр, лучше уж хозяина мне и не встречалось, чтоб злодею тому пусто было, что его убил. Такой он был щедрый да добрый, сэр, что не раз я говаривала Ханне…
Тут она вдруг оборвала себя, с комически-испуганным всхлипом оглядываясь на других слуг, точно человек, по неосторожности проговорившийся. Коронер, заметив это, поспешно спросил:
– Ханне? Кто такая Ханна?
Кухарка, старательно придавая своему округлому лицу вид безразличия, смело воскликнула:
– Она уж? Да так, горничная при дамах, сэр.
– Но я не вижу здесь никого, подходящего под это описание.
– Вы не упоминали никого по имени Ханна среди домочадцев, – сказал он, обернувшись к дворецкому Томасу.
– Нет, сэр, – ответил тот с поклоном и покосился на краснощекую кухарку. – Вы спрашивали меня, кто находился в доме в момент обнаружения убийства, и я вам ответил.
– А-а, – протянул коронер с иронией, – вижу, к полицейским судам вы привычны.
И, вновь обратившись к кухарке, которая все это время с тревогой водила глазами по комнате, он спросил:
– Так, где же эта Ханна?
– Ее тут нет уж, сэр.
– Как давно?
Кухарка судорожно перевела дыхание.
– С прошлой ночи.
– В котором часу прошлой ночи она ушла?
– Клянусь, сэр, не знаю. Я ничего не знаю об этом.
– Ее уволили?
– Не по моей части знать уж, ее вещи здесь.
– Ах, вещи здесь. А когда вы заметили ее отсутствие?
– Я не замечала. Вчера ночью она была здесь, а сегодня утром – нет, вот я и говорю, что ушла.
– Хм! – произнес коронер, медленно окинув взглядом комнату, тогда как все присутствующие выглядели так, словно в глухой стене внезапно распахнулась дверь.
– Где спала эта девушка?
Кухарка, до того мявшая в беспокойстве передник, подняла голову.
– Мы все спим наверху, сэр.
– В одной комнате?
– Да, сэр.
– Она была в комнате вчера вечером?
– Да, сэр.
– В котором часу?
– Было уж десять часов, когда мы все были в комнате, я слышала, как часы били.
– Вы заметили в ее внешнем виде что-нибудь необычное?
– У нее зуб болел, сэр.
– Ах, зуб болел. Ну и что дальше? Расскажите все, что она делала.
Но тут кухарка разрыдалась и заголосила:
– Ничего она не делала, сэр. Это не она, сэр… Ничего не сделала уж, не верьте такому. Ханна – хорошая девушка, честная, сэр, каких поискать. Я готова поклясться на Святом Писании, что она и пальцем не тронула замок двери хозяина. С чего бы ей? Она только вниз сходила к мисс Элеоноре за каплями от зубной боли, лицо у нее так ужасно ныло, и, о сэр…
– Полно, полно, – перебил ее коронер. – Я не обвиняю Ханну ни в чем. Я лишь спросил, что она делала после того, как пришла в вашу комнату. Вы говорите, она спускалась вниз. Как скоро после того, как вы поднялись?
– Правда уж, сэр, не могу сказать, но Молли говорит…
– Не важно, что говорит Молли. Вы видели, как она спускалась?
– Нет, сэр.
– Видели, как она вернулась?
– Нет, сэр.
– Видели ее сегодня утром?
– Нет, сэр, как же мне было видеть, коли она ушла?
– Но вчера вечером вы заметили, что она страдала от зубной боли?
– Да, сэр.
– Очень хорошо. Теперь расскажите, как и когда вы впервые узнали о смерти мистера Ливенворта.
Однако ответы кухарки на этот вопрос, при всей их избыточной многословности, почти не содержали полезных сведений, и коронер уже был готов отпустить свидетельницу, когда один из присяжных, вспомнив ее прежнее признание – что она видела мисс Элеонору, выходившую из библиотеки через несколько минут после того, как тело мистера Ливенворта перенесли в соседнюю комнату, – спросил, не было ли у ее хозяйки чего-нибудь в руках.
– Не знаю, сэр. Верите ли! – внезапно воскликнула кухарка. – Кажется, было. Да, теперь вспоминаю: у нее был листок бумаги. Я видела, как она положила его в карман.
Следующей свидетельницей стала Молли, горничная с верхнего этажа.
Молли О’Фланаган, как она себя назвала, была румяной, черноволосой, бойкой девушкой лет восемнадцати, которая при обычных обстоятельствах без труда ответила бы с надлежащей живостью на любой вопрос, заданный ей. Но страх порой способен сокрушить и самое крепкое сердце. И Молли, оказавшись теперь перед коронером, выглядела совсем не беспечно: ее природный румянец побледнел при первом же обращенном к ней слове, а голова упала ей на грудь в смятении столь неподдельном, что его невозможно было ни скрыть, ни неверно истолковать. Поскольку ее показания главным образом касались Ханны – того, что она знала о ней и о ее загадочном исчезновении, – я ограничусь кратким изложением сказанного.
Насколько было известно Молли, Ханна была именно тем, за кого себя выдавала: необразованной ирландкой, приехавшей из деревни, чтобы служить горничной и швеей при двух леди Ливенворт. Она служила в доме уже некоторое время, еще до появления самой Молли, и, хотя по натуре была необычайно замкнутой и отказывалась рассказывать что-либо о себе или о своем прошлом, ей все же удалось стать всеобщей любимицей. Впрочем, характер у нее был меланхоличный, склонный к задумчивости. По ночам она часто вставала и сидела в темноте, предаваясь раздумьям. «Точно какая-нибудь барышня!» – с возмущением добавила Молли. Поскольку такая привычка казалась странной для девушки ее положения, у свидетельницы попытались выведать более подробные сведения. Но Молли, тряхнув головой, ограничилась повторением одного и того же: Ханна вставала по ночам и сидела у окна – и больше она ничего об этом не знает. Отвлеченная от этой темы, во время обсуждения которой в ней вновь проявилась некоторая резкость характера, Молли перешла к событиям минувшей ночи. Ханна, по ее словам, уже два дня или больше страдала от опухшей щеки, а после того, как они накануне вечером поднялись наверх, боль так усилилась, что Ханна встала с постели и оделась. Здесь Молли подвергли тщательному допросу, но она настаивала на том, что Ханна полностью оделась, вплоть до того, что привела в порядок воротничок и ленту, затем зажгла свечу и объявила о своем намерении спуститься вниз к Элеоноре Ливенворт за помощью.
– Почему именно к мисс Элеоноре? – спросил один из присяжных.
– Потому что она всегда раздает слугам лекарства и всякое такое.
Побуждаемая продолжать, Молли заявила, что рассказала все, что знала. Ханна не вернулась к завтраку и в последствии в доме ее так и не нашли.
– Вы говорите, она взяла с собой свечу, – сказал коронер. – Она была в подсвечнике?
– Нет, сэр, просто так, без подсвечника.
– Зачем ей была свеча? Разве в коридорах мистера Ливенворта не горит газ?
– Так и есть, сэр, но мы гасим газ, поднимаясь наверх, а Ханна боится темноты.
– Если она взяла свечу, значит, та должна лежать где-нибудь в доме. Кто-нибудь видел бесхозную свечу?
– Не знаю, сэр.
– А это не она? – раздался голос у меня за спиной.
Это был мистер Грайс, и он поднял так, чтобы всем было видно, наполовину сгоревшую парафиновую свечу.
– Да, сэр! Господи, где вы ее нашли?
– В траве, во дворе, – спокойно ответил тот, – примерно на полпути к кухонной двери.
Сенсация. Наконец-то – улика! Было найдено нечто, что, казалось, связано с загадочным убийством. В одно мгновение задняя дверь стала главным объектом внимания. Свеча, найденная во дворе, служила доказательством не только того, что Ханна вскоре после того, как спустилась из своей комнаты и покинула дом, но и того, что она вышла через заднюю дверь, находившуюся, как мы теперь вспомнили, всего в нескольких шагах от железной калитки, ведущей на боковую улицу. Но Томас, вновь призванный для дачи показаний, повторил свое утверждение, что не только задняя дверь, но и все нижние окна дома в шесть часов утра он нашел надежно запертыми и задвинутыми на засов. Неизбежный вывод напрашивался сам собой: кто-то затворил дверь после ухода девушки. Кто? Увы – именно этот вопрос и становился теперь самым серьезным и роковым.
В разгар всеобщего подавленного настроения, вызванного внезапным открытием, неожиданно раздался резкий звонок. Все взгляды тотчас обратились к двери гостиной, как раз в этот же миг медленно отворившейся, впуская некого молодого человека и офицера, которого коронер час назад столь таинственным образом отослал. Безупречно аккуратный вид незнакомца, умный взгляд и общая уверенность сразу выдавали в нем того, кем он и являлся, – доверенного клерка солидного торгового дома. Молодой человек шагнул вперед без малейшей неловкости, хотя на него с живейшим любопытством были устремлены все без исключения взгляды, и, слегка поклонившись коронеру, сказал:
– Вы посылали за представителем фирмы «Бон и K°».
В зале мгновенно вспыхнуло сильнейшее волнение. «Бон и K°» была хорошо известной лавкой по продаже пистолетов и боеприпасов на Бродвее.
– Да, сэр, – отозвался коронер. – У нас имеется пуля, которую мы просим вас осмотреть. Вы профессионал вашего дела?
Молодой человек, лишь слегка приподняв выразительную бровь и небрежно взял пулю в руку.
– Можете ли вы сказать, из пистолета какой марки она была выпущена?
Он медленно перекатил пулю между большим и указательным пальцами, затем положил на стол.
– Это пуля тридцать второго калибра, – ответил молодой человек. – Обычно такие продаются к маленьким пистолетам фирмы «Смит энд Вессон».
– Маленький пистолет! – воскликнул дворецкий, вскакивая с места. – Хозяин держал такой в ящике прикроватной тумбочки. Я не раз его видел. Мы все об этом знали.
Волнение, особенно среди слуг, стало неудержимым.
– Верно! – раздался чей-то низкий голос. – Я сам однажды видел, как хозяин его чистил.
Это был повар.
– В ящике тумбочки? – уточнил коронер.
– Да, сэр, у изголовья кровати.
Офицера немедленно послали осмотреть тумбочку. Через несколько минут он вернулся, неся небольшой пистолет, который положил на стол коронера со словами:
– Вот он.
Все присутствующие тотчас вскочили на ноги. Лишь коронер, передавая оружие клерку, спросил:
– Это та самая марка, о которой вы говорили?
– Без сомнения, – ответил тот. – «Смит энд Вессон». Вы можете убедиться сами, – и принялся его осматривать.
– Где вы нашли этот пистолет? – спросил коронер у офицера.
– В верхнем ящике бритвенного столика, стоявшего у изголовья кровати мистера Ливенворта. Он лежал в бархатном футляре вместе с коробкой патронов. Один из них я принес для сравнения, – и он положил патрон рядом с пулей.
– Ящик был заперт?
– Да, сэр, но ключ находился в замке.
Волнение в комнате достигло высшей точки, и раздался общий возглас:
– Заряжен ли он?
Коронер, нахмурившись и приняв величественный вид, заметил:
– Я как раз собирался задать этот вопрос, но прежде прошу соблюдать порядок.
Мгновенно воцарилась тишина. Любопытство было слишком велико, чтобы кто-нибудь осмелился ее прервать.
– Итак, сэр! – произнес коронер.
Клерк вынул барабан и поднял его.
– Здесь семь камор, и все они заряжены.
По залу пробежал разочарованный ропот.
– Но, – тихо добавил он, внимательно осмотрев лицевую сторону барабана, – заряжены они не все давно. Из одной из этих камор недавно был произведен выстрел.
– Откуда вы это знаете? – вскричал один из присяжных.
– Откуда я это знаю, сэр? – ответил молодой человек, обращаясь к коронеру. – Будьте добры, осмотрите состояние пистолета. Сначала взгляните на ствол. Он чист и блестит, не обнаруживая следов недавнего выстрела. Это потому, что его почистили. А теперь посмотрите на лицевую сторону барабана. Что вы там видите?
– Я вижу слабую полоску копоти возле одной из камор.
– Именно так. Покажите это господам.
Пистолет тут же передали по рядам.
– Эта тонкая полоска копоти на краю одной из камор и есть улика, господа. Пуля, выходя, всегда оставляет след. Тот, кто стрелял, помнил об этом, почистил ствол, но забыл про барабан.
С этими словами молодой человек отступил в сторону и скрестил руки на груди.
– О мой боже! – раздался грубый, простодушный возглас. – Да это же поразительно!
Восклицание принадлежало деревенскому мужику, который зашел с улицы и теперь стоял в дверях, разинув рот. Это было грубое, но все же не совсем нежеланное вмешательство. По комнате пробежали смешки, и мужчины и женщины словно вздохнули свободнее. Когда порядок наконец был восстановлен, офицера попросили описать расположение тумбочки и расстояние от нее до библиотечного стола.
– Библиотечный стол находится в одной комнате, а тумбочка – в другой. Чтобы попасть от одной к другой, нужно было бы пересечь спальню мистера Ливенворта по диагонали, пройти через проход, отделяющий одну комнату от другой, и…
– Одну минуту, – перебил коронер. – Как расположен этот стол по отношению к двери, ведущей из спальни в коридор?
– Можно войти в эту дверь, обойти прямо у подножия кровати к тумбочке, взять пистолет и затем пройти примерно половину пути к проходу, так и не будучи замеченным никем из тех, кто сидел или стоял в библиотеке.
– Пресвятая дева! – в ужасе вскричала кухарка, набрасывая фартук себе на голову, словно желая отгородиться от страшной правды. – У Ханны ни за что не хватило бы духу на такое. Ни за что, ни за что!
Но мистер Грайс, положив на плечо женщины тяжелую руку, усадил ее на место, одновременно укоряя и успокаивая ее с поразительной ловкостью.
– Прошу прощения, – жалобно повторяла она окружающим, – но это была не Ханна, нет!
Клерк вскоре был отпущен, и собравшиеся воспользовались случаем немного сменить свое местоположение, после чего вновь был вызван мистер Харвелл. Тот поднялся с заметной неохотой. Очевидно, предшествующие показания либо разрушили какую-то его теорию, либо, напротив, с пугающей ясностью укрепили нежелательное подозрение.
– Мистер Харвелл, – начал коронер, – нам известно о существовании пистолета, принадлежавшего мистеру Ливенворту, и при обыске мы нашли его в комнате. Знали ли вы, что он владел таким оружием?
– Знал.
– Было ли это общеизвестно в доме?
– По-видимому, да.
– Каким образом? Мистер Ливенворт имел обыкновение оставлять его на виду?
– Не могу сказать. Я могу лишь рассказать, каким образом сам узнал о его существовании.
– Хорошо, расскажите.
– Однажды мы говорили об огнестрельном оружии. Я питаю к нему некоторый интерес и давно мечтал о карманном пистолете. Когда я как-то раз сказал мистеру Ливенворту об этом, он поднялся со своего места и принес мне этот самый пистолет.
– Когда это было?
– Несколько месяцев назад.
– Значит, он владел этим пистолетом уже довольно долго?
– Да, сэр.
– Это единственный случай, когда вы его видели?
– Нет, сэр, – секретарь покраснел, – я видел его еще раз.
– Когда?
– Около трех недель назад.
– При каких обстоятельствах?
Секретарь опустил голову, и на его лице внезапно проступило напряженное, страдальческое выражение.
– Не могу ли я взять паузу, господа? – спросил он после минутного колебания.
– Это невозможно, – ответил коронер.
Лицо молодого человека побледнело еще сильнее.
– Я вынужден упомянуть имя одной дамы, – нерешительно произнес он.
– Нам очень жаль, – заметил коронер.
Молодой человек резко повернулся к нему, и я невольно удивился, как мог когда-то счесть его заурядным.
– Мисс Элеонора Ливенворт! – воскликнул он.
При этом имени все вздрогнули, кроме мистера Грайса. Тот был погружен в тесную и доверительную беседу со своими кончиками пальцев и, казалось, ничего не заметил.
– Разве не противоречит правилам приличия и тому уважению, которое мы все питаем к этой леди, очернять ее имя? – продолжал мистер Харвелл.
Но коронер настаивал на ответе, и тогда молодой человек вновь скрестил руки – жест, означавший решимость, – и низким, напряженным голосом начал:
– Дело лишь в следующем, господа. Около трех недель назад, однажды после полудня, мне пришлось зайти в библиотеку в необычное для меня время. Подойдя к каминной полке, чтобы взять перочинный нож, который я по неосторожности оставил там утром, я услышал шум в соседней комнате. Зная, что мистера Ливенворта нет дома, и полагая, что дамы тоже вышли, я позволил себе выяснить, кто этот незваный посетитель. Каково же было мое изумление, когда я увидел мисс Элеонору Ливенворт, стоявшую у кровати своего дяди с его пистолетом в руке. Смущенный своей бестактностью, я попытался уйти, не будучи замеченным, но напрасно: как раз в тот миг, когда я переступал порог, она обернулась и, назвав меня по имени, попросила объяснить ей устройство пистолета. Господа, чтобы сделать это, мне пришлось взять его в руки. И это, сэр, второй случай, когда я видел или держал пистолет мистера Ливенворта.
Секретарь вновь опустил голову и в неописуемом волнении ожидал следующего вопроса.
– Мисс Элеонора попросила вас объяснить ей устройство пистолета. Что вы имеете под этим в виду?
– Я имею в виду, – слабо продолжил он, пытаясь перевести дух и напрасно стараясь сохранить спокойствие, – как его заряжать, целиться и стрелять.
По лицам всех присутствующих внезапно пробежала вспышка возбуждения. Даже коронер заметно взволновался и некоторое время молча смотрел на склоненную фигуру и бледное лицо стоявшего перед ним человека с выражением удивленного сострадания.
– Мистер Харвелл, – наконец проговорил коронет, – желаете ли вы что-нибудь добавить к только что сделанному заявлению?
Секретарь печально покачал головой.
– Мистер Грайс, – прошептал я, схватив его за руку и притянув к себе, – умоляю вас, уверьте меня…
Но он не дал мне договорить.
– Коронер сейчас потребует вызвать молодых дам, – быстро сказал следователь. – Если вы хотите исполнить свой долг по отношению к ним, будьте готовы, вот и все.
Исполнить мой долг! Эти простые слова привели меня в чувство. О чем я думал? Не сошел ли я с ума? Имея в голове лишь трогательный образ прекрасных кузин, склонившихся в скорби над останками человека, который был им дорог, как отец, я медленно поднялся и, когда было затребовано присутствие мисс Мэри Ливенворт и мисс Элеоноры Ливенворт, выступил вперед и заявил, что, как друг семьи – маленькая ложь, которая, надеюсь, мне будет прощена, – прошу позволения сходить за дамами и проводить их вниз. В тот же миг на меня устремился с десяток взглядов, и я испытал то смущение, какое ощущает человек, который каким-то неожиданным словом или поступком внезапно привлек к себе сосредоточенное внимание всей комнаты. Однако просимое разрешение было почти сразу же дано, и я вскоре смог избавиться от своего весьма неловкого положения. Едва успев это осознать, я уже оказался в коридоре. Мое лицо пылало, сердце билось от волнения, а в ушах все еще звучали слова мистера Грайса:
– Третий этаж, задняя комната, первая дверь у лестничной площадки. Вы найдете молодых дам ожидающими вас.
О проекте
О подписке
Другие проекты