Цитаты из книг автора «Анна Франк»

Я для себя – самый лучший и самый беспощадный критик. Знаю, когда написано хорошо и когда нет. Тот, кто сам никогда не писал, не понимает, какое это наслаждение. Раньше я всегда жалела, что не умею хорошо рисовать, но теперь я счастлива, что могу хотя бы писать. И если у меня не хватит таланта, чтобы писать газетные статьи и книги, что ж, буду по крайней мере писать для себя.

Хотя мне всего четырнадцать лет, я отлично знаю, чего хочу, знаю, кто прав и кто неправ. У меня есть свое мнение, свое восприятие, свои принципы. Может быть, это звучит самоуверенно в устах подростка, но я чувствую себя гораздо больше человеком, чем ребенком, чувствую себя совершенно независимой от кого бы то ни было.

Милая Китти! Это какое-то наваждение! Все время быть рядом с ним и не приближаться к нему, скрывать и стараться быть веселой и непринужденной, когда во мне угасает всякая надежда. Петер Вессель и Петер ван Даан слились в одного Петера, очень ласкового, очень милого – меня так и тянет к нему. Мама стала невыносимой, папа мил и оттого еще невыносимее, а Марго невыносимее всех, потому что с ней надо быть ласковой, а я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Мы оба боремся со своими чувствами. Мы слишком нерешительны, слишком робки и легко ранимы, чтобы допустить грубое вмешательство в нашу внутреннюю жизнь. И когда это случается, мое первое желание – «вырваться на волю». Но так как это невозможно, я прячу свои чувства и начинаю вытворять такие фокусы, что все думают – скорее бы она ушла! А Петер, напротив, замыкается в себе, почти не разговаривает, затихает, задумывается и пугливо прячется от всех. Где же и когда мы наконец найдем друг друга? Не знаю, долго ли я смогу разумом покорять свое чувство.

Мы долго смотрели на улицу, а когда ему надо было подняться на вышку и там наколоть дров, я уже все знала – я знала, какой он чудесный! Он поднялся по узкой лесенке, я – за ним, и целых четверть часа, пока он работал, мы опять не сказали ни слова. Я наблюдала, как он старается, как ему хочется показать мне свою силу. Но я больше смотрела в открытое окно, откуда виден почти весь Амстердам, море крыш до самой линии горизонта, которая так расплывалась в светлой голубизне, что не скажешь, где она кончается. «Пока все это существует, – думала я, – пока я живу и вижу это яркое солнце, это безоблачное небо, я не смею грустить!»

Какие бы теории я ни разводила, как бы ни старалась – все равно я каждый день чувствую, как не хватает мне настоящей матери, которая понимала бы меня. Вот поэтому, что бы я ни делала, что бы ни писала, я всегда думаю об одном – я буду для своих детей такой матерью, о какой мечтаю для себя. Буду для них «мамочкой», не стану делать трагедию из каждого слова, но все, что волнует ребенка, буду принимать всерьез. Чувствую, что не умею выразить свою мысль, но само слово «мамочка» уже все говорит. Знаешь, как я придумала называть маму, чтобы все-таки было похоже на «мамочка»? Я говорю ей «ман», а теперь из этого получилось «маночка» – что-то вроде испорченного «мамочка», но мне всегда так хочется переделать «м» на «н». Мама ни о чем не догадывается, и слава богу, а то бы ей было очень тяжело.

Поверь мне, когда просидишь взаперти полтора года, иной раз становится невмоготу. Пусть я неправа, пусть я неблагодарная, но себя не обманешь: хочу танцевать, свистеть, мчаться на велосипеде, хочу видеть мир, наслаждаться своей молодостью, хочу быть свободной! Но об этом я могу только писать, а виду подавать нельзя… К чему это приведет, если все мы будем ныть и строить кислые физиономии?

Мип часто говорит, как она завидует нам, что тут спокойно. В основном это верно, но она забывает, что мы живем в вечном страхе. Я и представить себе не могу, что мир опять когда-нибудь станет для нас таким, как прежде. Конечно, я часто говорю: «После войны!» Но говорю я об этом, как о воздушном замке, как о чем-то несбыточном. О нашей жизни дома, о своих подругах, о школе со всеми ее радостями и горестями – вообще обо всем «прежнем» я вспоминаю так, будто все это было не со мной, а с кем-то другим!

По ночам, между часом и четырьмя, часто стреляют зенитки. Еще не успев проснуться, я спрыгиваю с постели. Иногда мне снятся неправильные глаголы или семейная ссора у «верхних». В таких случаях я только потом соображаю, что мне посчастливилось и я проспала бомбежку. Но обычно я вскакиваю, хватаю подушки и носовой платок, влезаю в халат и шлепанцы и бегом несусь к папе искать защиты

Мип из-за нас просто надрывается, вечно она нагружена как вьючная лошадь! Почти каждый день она где-то достает нам овощи и привозит полные кошелки на велосипеде. Она заботится и о том, чтобы каждую субботу принести пять новых книг из библиотеки. Поэтому мы всегда так дожидаемся субботы – совсем как маленькие дети ждут подарков! Люди, которые ведут нормальную жизнь, даже представить себе не могут, что значат книги для нас, узников. Чтение, занятия и радио – ведь это весь наш мир!