— В общем, когда мы были на первом курсе, Ева и Алисия были самыми популярными девчонками потока и лучшими подругами. Они организовали что-то вроде сестринского объединения — клуб классных девчонок. И кто не входил туда, тот постоянно подвергался розыгрышам и всякого рода козням с их стороны. Одним словом, если ты не из богатой семьи и не родилась красоткой, то будет несладко.

— Так, но тебе-то чего переживать? Ты по второму пункту всех здесь обошла! — подмигиваю я Беннет, из-за чего её щёки в мгновение становятся пунцовыми.

— Очень смешно. Ещё одна такая шутка, и я больше ничего тебе не расскажу! А ещё заблокирую тебе доступ в прачечную через студенческий портал.

— Это была не шутка!

Вайолет бросает в меня лежащую рядом подушку, которую я, конечно, легко ловлю одной рукой. Девушка поправляет свои нелепые косички и продолжает:

— В общем, если серьёзно, я была той, кому досталось от стерва-клуба.

— Стерва-клуб?

— Да, мы так их называли.

— Надо запомнить.

— Сейчас ни к чему, это давно в прошлом.

— То есть сейчас Лазурская не строит из себя королеву выпускного и никого не задирает?

— Именно. Ударилась в учёбу и даже перестала дружить с Алисией. Это, конечно, было для неё тем ещё потрясением.

— А с чего вдруг?

— Это случилось, когда Ева встретила парня с круиза, на котором отдыхала. После того лета она вернулась совершенно другая: перестала цепляться к нам, распустила клуб и окончательно рассорилась с Бернауд, — поясняет Вайолет и снова приникает губами к стакану. — Говорят, он ей даже предложение сделал весной. Так влюбился. Она вся просто светилась от счастья.

— А где этот парень сейчас?

— Кажется с ним что-то случилось, точно не знаю. После этого Лазурская окончательно закрылась, перестала кого-либо замечать, пропадала в библиотеке и превратилась в настоящего монстра на тренировках. Порой казалось, она пытается себя наказать за что-то или просто скорбеть по-другому не умеет.

— Это её изменило… — говорю я задумчиво, не спрашивая, а констатируя очевидный факт.

— Да, очень. Но к прежней версии себя она не вернулась, просто стала одиночкой, — пожав плечами, заканчивает Вайолет.

Вот сейчас мне начинает быть понятна скрытность Евы. На острове она всегда держалась особняком: вроде в компании и вроде нет. У каждого есть травмы, и теперь я знаю немного о шрамах Лазурской. Может, это поможет мне подобраться к ней ближе и узнать больше о программе VEDA.

— Спасибо, что рассказала, теперь всё прояснилось, — возвращаюсь я к разговору с Вайолет.

— А откуда ты её знаешь?

— Мы познакомились на одном курорте прошлым летом. У нас есть общий друг.

— Ясно, но она как-то не рада была тебя видеть, — хмурит бровки рыжая, будто сомневается в правдивости моих слов.

— Да мы… мы с ней не особо ладили.

Но я хочу это исправить.

Беннет кивает и отпивает свой чай, потом её взгляд падает куда-то за мою спину:

— А вот и Алисия идёт. Она, кстати, тоже сильно изменилась.

Я поворачиваю голову, чтобы узнать, как выглядит бывшая подруга Евы и чуть не роняю челюсть на пол.

— Как ты сказала её зовут?

— Алисия Бернауд.

Вот только я её знаю как Алису. Свою бывшую, если она может являться таковой. Девушка с идеально ровными белоснежными волосами в зелёной форме университета идёт уверенной походкой мимо нас. Её окружает пара друзей, которые активно что-то обсуждают, пока Алиса пялится в телефон.

— Она… — я не отрываю от неё глаз, пытаясь дать объяснение увиденному. — Это она была главной в клубе стерв? Ты ничего не путаешь?

— Поверь, когда на тебя выливают ведро краски, такое сложно забыть или перепутать.

— Она это сделала?

— О да, — кивает Беннет, тихо сёрбая из стакана.

Алисия с друзьями скрывается в коридоре.

— Так, Вайолет, не обидишься, если я оставлю тебя? Появились кое-какие дела.

Мне срочно нужно поговорить с Евой. Мне нужны ответы и чёткое объяснение, как Алиса, девушка, с которой я недолго, но всё же встречался на острове, оказалась наследницей фармацевтической империи Бернауд и настоящей стервой-садисткой.

— Конечно. Спасибо за чай, — Вайолет решает не придавать значения моему внезапному побегу.

— Не за что, ещё поболтаем, — я подскакиваю и бегу прочь из комнаты отдыха.

Иду по длинным коридорам, мысленно пытаясь запомнить их планировку. Уверен, каждый год здесь теряется энное количество студентов, которые заблудились и так и не нашли выход из этого лабиринта.

Отличная получилась бы страшилка для посиделок у костра.

Выбежав на улицу, иду в сторону зданий, где живут девушки. Про себя уже придумал историю, которую буду плести охраннику, чтобы он позволил мне попасть внутрь, но этого не требуется: приближаясь к крыльцу резиденции, я замечаю нужного мне человека.

Ева сидит на лавочке со стаканом кофе и что-то активно клацает на планшете.

— И снова здравствуйте! — я плюхаюсь рядом так, чтобы быть повёрнутым полностью к ней.

— Ты ещё здесь? — безразлично комментирует ледяная королева, бросив на меня мимолётный взгляд.

— Привыкай, я здесь буду ещё очень долго.

— Не думаю.

— У меня есть вопрос.

Лазурская смотрит на меня с прищуром, закатывает глаза, выдыхает тёплый воздух в пространство, который тут же превращается в облако, и удостаивает меня внимательным выражением лица:

— Только быстро.

— Кто такая Алисия Бернауд? Потому что я знал эту девушку как Алису, простую скромную официантку, которая «работала на острове», — выделяю кавычками последнее слово. — Или она тоже цифровая модель, собранная по живому человеку?

— Тише, — Ева захлопывает планшет и наклоняется ко мне. — Ты же подписал NDA^[5], не в курсе, чем это грозит?

— В курсе. Поэтому, если не хочешь говорить об этом на улице, пойдём туда, где нас никто не подслушает.

Цокнув, фыркнув, и махнув своей пышной гривой, она всё же нехотя встаёт со скамьи и направляется внутрь здания. Я иду следом. Мы беспрепятственно проходим мимо стойки администратора, поднимаемся на второй этаж и оказываемся в комнате Евы.

— Ты живёшь одна?

— Да, привилегия отличниц.

— Или богатых родителей, — не могу удержаться от шпильки.

— Кто бы говорил.

— А я этого и не скрываю.

— Фил, давай по существу. Что ты хочешь знать? — резко прерывает нашу перепалку и складывает руки на груди.

— Как так вышло, что в симуляции я встречался с одним человеком, а здесь вижу совершенно иного? Кажется, вся суть программы в том, чтобы быть максимально реалистичной и подстраиваться под существующую жизнь человека.

— Да, это так, — соглашается Ева. — Но не каждый случай можно вести по базовому протоколу. Иногда приходится менять параметры среды и собирать индивидуальный сценарий, чтобы добиться терапевтического результата.

— И что это значит?

— Если совсем просто: человека помещают в симуляцию, где он должен прожить определённый эмоциональный опыт. Не травму заново, а ситуацию, которая помогает иначе взглянуть на себя, на других людей и на собственные реакции. Часто достаточно смоделировать условия, в которых пациент сам проявит привычный паттерн поведения и сможет безопасно с ним столкнуться. Но психика — не математика. Здесь нельзя взять универсальную формулу и применить её ко всем. Поэтому стандартные методы иногда не работают, и приходится адаптировать протокол под конкретного участника.

— Ты можешь объяснить простыми словами, а не прятаться за научными формулировками?

— Странно, что ты не понимаешь. Мы это проходили на первом курсе психологии, — Ева наигранно задумывается и продолжает: — Ах да, ты же не учился с нами. Решил, что тебе достаточно годового обучение на академическом треке.

Я игнорирую её выпад. Уверен, она ещё не раз припомнит, что я не на своём месте, но это меня мало волнует.

— Самоутвердилась? Можем продолжить?

— Даже ещё не начинала, — хмыкнув, девушка подходит к окну, будто хочет что-то проверить, а затем в небрежной манере всё же решается мне пояснить происходящее. — Алиса оказалась достаточно сложным случаем. Классическая психотерапия не особо помогала, и я предложила пригласить её в программу.

— А какие у неё были проблемы?

Я уже знал небольшой контекст происходящего от Беннет, но мне была интересна версия Евы.

— Думаю, тебе уже успели рассказать ключевые сплетни кампуса. Не строй из себя незнайку.

— Хочу услышать от тебя. Так сказать, от первоисточника.

Лазурская скептически кривит губы, точно подбирая какой-нибудь острый ответ, но всё же решает попридержать язык и продолжает:

— У Бернауд наблюдались выраженные нарциссические черты с агрессивно-доминантным поведением, низкой эмпатией и фиксацией на статусной иерархии. Сначала это казалось обычной избалованностью, синдромом богатой девочки. Но потом её выходки вышли из-под контроля. Это был самый настоящий буллинг с элементами насилия. Если бы не экстренное вмешательство, боюсь, Алису могли бы признать социально опасной.

— И поэтому ей создали иную личность? Как это возможно? Ведь в симуляции ты не помнишь буквально пару часов до погружения, а не всю свою жизнь.

— Не мог бы ты не кричать об этом направо и налево? — шипит Лазурская, понижая голос.

— На «острове», — поправляюсь я. — На острове нет никаких искажений реальности. Разве нет?

— С Алисой пришлось работать дольше обычного. Подготовительная терапия, медикаментозное сопровождение, гипноз, несколько сессий с психотерапевтом. После этого под неё разработали специальный протокол, где она должна была пожить в шкуре тех, кто обычно становится её жертвой в реальной жизни.

— И вы устроили ей травлю?

— Не совсем. Программа почти не использует искусственную модерацию событий, поэтому организовать травлю напрямую не представлялось возможным, но… — Ева вдруг замолкает и кусает нижнюю губу, будто только что поняла, что взболтнула лишнего.

— Но? Почему ты остановилась?

— Неважно, я тебе в целом всё рассказала! — она вдруг подлетает ко мне и хватает за локоть, чтобы выпроводить из комнаты.

— Так, стоп, Лазурская, давай заканчивай предложение!

— Но… но достаточно было, чтобы она… — Ева растерянно пытается меня вытолкнуть. — Пожила жизнью обычной девчонки с работой на лето.

Я резко останавливаюсь и упираюсь упрямым взглядом в эту невыносимую девчонку.

— Ева, скажи правду. Что ты хотела сказать?

Девушка отворачивает голову в сторону.

— Алисе нужно было прожить в чужой шкуре. Если буллинг было сложно организовать, значит, её «наказание» было выражено в другом. И это другое… — рассуждаю я, проверяя реакцию Евы на мои слова, но до меня уже и так доходит смысл сказанного. — Я.

Заканчиваю и вижу по её лицу, что прав.

— Я должен был разбить ей сердце, чтобы она испытала сильный эмоциональный всплеск, верно?

— Это не было подстроено специально, — признаётся Ева. — Но один из таких сценариев рассматривался. И он сработал.

— Это помогло Алисе?

— Да. После острова она прошла ещё один курс психотерапии и вернулась в университет. Сейчас она совершенно другой человек.

— А ты? — вдруг срывается с моих губ.

Я ведь не идиот. У Евы тоже целый вагон травм и триггеров, и её погружение в симуляцию не случайно.

— А что я?

— Ты стала другим человеком после острова?

— Нет. Я там исключительно в научных целях.

— Но ты ведь не знаешь, что находишься в симуляции, а значит, не можешь всё анализировать с точки зрения науки, — я внимательно вглядываюсь в её лицо, пытаясь распознать ложь. — Или всё же знаешь?

Беру на понт, потому что давно подозреваю: от меня многое утаили там, в клинике.

— Я нахожусь в симуляции на тех же условиях, что и другие участники. Разница состоит лишь в том, что после выхода я не еду домой, а анализирую происходившее со мной и окружением: записываю отчёты, отмечаю наблюдения, прохожу анкетирование.

Без всякой заминки отвечает Ева.

— А теперь проваливай. Я ответила на все твои вопросы!

Улыбнувшись краем губ, я киваю в знак прощания и покидаю её комнату. Уверен, Лазурская что-то скрывает. И плохие новости для неё — я здесь как раз за тем, чтобы выяснить, что именно.