© Нежданова А.

Часть первая
Мне приснился Курт Кобейн

Чудо – свобода Бога

(Гилберт Кит Честертон)

Это случается нечасто. Скорее редко. Возможно, никогда. Вы просто пребываете в пространстве и времени, созерцаете обыденный привычный пейзаж, размеренно вдыхаете и выдыхаете, позволяете мыслям плавно течь и плавиться в атмосфере лени и беззаботности, и однажды вдруг синхронизируетесь с ритмом вселенной.

Отчетливое воспоминание: мне было лет пятнадцать, лето мы проводили в бабушкином доме. Я сидела, поджав ноги, на перилах деревянной веранды и смотрела на сливовые деревья в саду. Обычный день, ничего примечательного. Ощущение нахлынуло совершенно внезапно. Состояние абсолютного, чистого, «дистиллированного» счастья, нирвана, когда весь мир вокруг блещет красками, принимает и обнимает тебя, мгновение, что называют райским блаженством, будто ангел уложил тебя на перину и укрыл белоснежным крылом, а может Он сам наклонился и провел ладонью по твоим волосам. Представьте, что все шумы вокруг исчезли, и слышится лишь невероятной красоты мелодия, из тех, от которых дрожат колени и вибрирует диафрагма, пелена забвения окутывает мозг и обволакивает тело. Мелодия звучит и звучит. А на губах появляется привкус вечности. Это длится несколько долгих минут, настолько ярких, что они запечатлеваются в памяти на всю жизнь, а затем волна откатывает так же внезапно, как и накатила.

После мне никогда не удавалось испытать ничего подобного. Я впитывала жизнь ненасытно, не приглушая тонов и не растушёвывая красок. Я бывала на вершине успеха, я влюблялась и была любима, я была горда успехами моих детей, я наслаждалась мудростью книг и встречами с друзьями, проливала слёзы над прекраснейшими созданиями рук человеческих, замирала от восторга, наблюдая дикий мир саванны и внимая крикам экзотических птиц в джунглях, погружалась в океан – невероятный, фантастический мир, но никогда, никогда больше не испытала этого момента божественного откровения.

Теперь я знаю, счастье не зависит от обстоятельств и нет для него причины. Так и живешь – гоняешься за ним, как кошка за солнечным зайчиком. А оно, как солнечный луч на закате, тает прямо у тебя в руках.

И, да, это был не сон.

**********************************************************

– Ма-а-ам! Смотри какие мышцы я уже накачал! Если тренироваться хотя бы раз в неделю, я скоро буду как настоящий спортсмен. И у меня хорошо получается грести. Как же здорово, что мы купили эту лодку!

Ренни был по-настоящему счастлив. Этот подарок – то, чего ему действительно хотелось. Он наслаждался вниманием, которое окружающие обращали на него, когда он по-взрослому деловито и неторопливо причаливал к берегу, высаживал Сандру и помогал мне забраться внутрь. Я хохотала и неуклюже пыталась примоститься в надувной лодчонке, рискуя перевернуть ее кверху дном. В лодке хватало места лишь для двоих, поэтому нам приходилось меняться. Руки Ренни наверняка уже начинали побаливать, но он держался мужественно. Сандра с завистью наблюдала за нами с берега, она все еще не насытилась новыми впечатлениями. Финн бегал по берегу и повизгивал от обиды, его в лодку не пускали, опасаясь острых когтей. Ренни уверенно греб к мысу. Здесь приходилось соблюдать осторожность: можно было угодить на мель, или процарапать днище о выступающие рифы. Но зато, обогнув выступ скалы, мы попадали в соседнюю бухточку, такую же уютную, как и та, в которой мы расположились. Это было уже настоящим приключением.

Я лежала, откинувшись на борт. Радовалась счастливой улыбке сына. У него и правда лихо получалось орудовать веслами. Не хотелось сейчас думать о том, сколько эта лодка, самая дешевая из тех, что были представлены в магазине, способна протянуть. Дешевые вещи всегда одноразовые. Но сегодня можно было блаженствовать. Вода цвета зелёного кристалла, солнце, словно расплывшееся пятно золотой краски от неловкого движения кисти, катера и яхты, белоснежными чайками гнездящиеся прямо за буйками, и аромат… неповторимый, ошеломляющий аромат моря, манящий за собой, влекущий в самую даль, к линии горизонта. Туда, где пряно-соленый запах волн сливается с жасминовым благоуханием облаков. Я погружала руку в теплую воду, а затем смотрела, как переливаются на солнце прозрачные капли. Далеко на берегу лениво копошились загорелые отдыхающие. Желтые, выжженные летним зноем холмы жадно ловили человеческий гомон и смех. Кажется, по ночам они обмениваются между собой подслушанными за день секретами и сплетнями. Именно за такие крохотные, но невероятно притягательные местечки я и влюбилась в Мальту с первого взгляда. Все недостатки этой игрушечной, но самодостаточной страны компенсировались райскими уголками покоя и равновесия. Единственное, чего здесь все-таки не хватает, это возможности уединения. Находясь на берегу, просто невозможно забиться в такую щель, куда не заглянул бы очередной любопытный турист из числа тех, которыми кишат не только города и деревушки, но и окрестные скалы. Обалдевшие от экзотических декораций туристы с отрешенными взглядами бродят здесь в любое время года, в любое время суток, поодиночке и группами. А летом местные жители просто теряются в толпе любителей истории, романтики и свежего воздуха. И только уплыв далеко в море, оказываешься в относительном одиночестве. После чопорно-делового Будапешта, в котором мы с отцом прожили семнадцать лет до моего замужества, острова казались территорией, где время течет лениво и неспешно, как-то само собой, где не нужно прикладывать особенных усилий для организации жизни. Конечно, это иллюзия, но иллюзия приятная.

– Мам, может, здесь есть какая-нибудь спортивная секция гребцов? Этим спортом я бы занялся, – Ренни упивался новым развлечением.

– Это было бы неплохо. Совсем неплохо. Наверное, нам лучше вернуться. Если ты еще не устал, прокати еще раз Сандру, она ждет не дождется.

– А папа? Он тоже ведь хочет прокатиться?

– Да, но я уверена, что он предпочтет, чтобы твоя сестра осталась довольна. А позже и он сможет поплавать, верно?

– Отлично было бы еще порыбачить. Заплыть подальше с удочкой. Только нужно придумать какой-нибудь якорь, чтобы течением не сносило. Интересно, какую рыбу здесь получится выловить? Только Сандра будет обижаться, что ее не взяли с собой.

– Ты можешь порыбачить с ней недалеко от берега. Только не зацепить бы кого за плавки.

– У берега рыбу не поймать. Туда только самая мелкая мелочь заплывает, для которой и полметра – глубина.

– Надо посоветоваться с папой. Он что-нибудь придумает.

Но, когда мы вернулись обратно, настроение Сандры уже переменилось. Она не отводила глаз от молодой пары, которая забралась на вершину утеса и фотографировалась на самом краю обрыва.

– Давайте тоже туда залезем.

Идея нас вдохновила. Даже Ренни, поколебавшись пару секунд, ее поддержал.

– Но возвращаться на пляж уже не будем, лучше приедем завтра снова, – предупредила я. И мы начали сворачивать вещи.

Подъем не занял много времени. Финн счастливо носился вдоль тропинки, то опережая нас, то отставая, чтобы понюхать какую-нибудь былинку. Пес наш – эстет и любитель цветущей растительности.

Вид, открывавшийся с вершины, был грандиозен. Бесконечная гладь расплавленной бирюзы окаймлялась золотой полосой берега. Море искрилось, переливалось, воздух дрожал от зноя. Благодать царила над миром.

– Мам, как ты думаешь, скалам больно? – Сандра сосредоточенно наблюдала за тем, как морские волны сосредоточенно, с непреклонной уверенностью накатывают на подножие утеса. – Они все время борются между собой – волны и камни. А кто победит?

– Победит вода. Вода сильнее.

– Она же мягкая…

– Сила не всегда в твердости, детка, – улыбнулся Джанкарло. – Настойчивость и упорство тоже кое-чего стоят.

Они принялись развивать тему, а я отошла в сторону и пыталась впитать в себя последние минуты неги и безмятежности. Какое это все-таки счастье – жить у моря.

Муж подкрался сзади и уткнулся подбородком мне в затылок.

– Когда я стану совсем старым, больным, брюзгливым, окончательно выживу из ума и начну отравлять тебе жизнь, посади меня в инвалидную коляску, прикати сюда и столкни вниз. Это будет достойный финал.

– Не хотелось бы закончить свои дни вдовой-убийцей.

– Ты будешь получать мою пенсию.

– Ну, разве что ради пенсии! А угрызения совести?

– Я напишу тебе расписку, что был самым отвратительным мужем на свете, неряхой, ленивцем, абьюзером, или на кого там ещё жалуются женщины. Ты будешь перечитывать ее перед сном, знаешь, сила внушения и все такое, и совесть мало – помалу третировать тебя перестанет.

– Тогда нам нужно начинать тренироваться уже сейчас. Можешь сделать что-нибудь особенно гнусное?

– Тогда… нам придется побыстрее поехать домой, – протянул Джанкарло и поцеловал меня в макушку.

Вниз спускались, оживленно болтая и хихикая. Я с удовольствием наблюдала, как Ренни помогает сестре забраться в машину.

Близкие отношения между детьми для меня очень важны. Мне было пять, когда моя мать умерла от инфаркта прямо на улице, возвращаясь из булочной. Врезалось в память как соседи отдавали отцу пакет со свежим багетом и булочками, я все не могла понять, почему их четыре, нас-то было всего трое. Ещё я вспоминаю ее руки, ласкавшие и отвешивающие оплеухи, покрасневшие от стирки, поправляющие одеяло на моей кровати, прижимающие салфетку к ранке на разбитом колене, или скользящие по клавишам рояля. А лицо помню плохо, поэтому люблю подолгу рассматривать фотографии. Через четыре месяца мы с отцом переехали из Брюсселя в Антверпен, а затем, и вовсе отправились в Венгрию, где отцу было поручено курировать проект в университете Будапешта. Жизнь текла своим чередом. Отец мой – интеллектуал, увлекающийся, из тех, кто, попав в брюхо к акуле будет с любопытством изучать устройство ее внутренностей. Меня он буквально боготворил, и я всегда чувствовала, что передо мной он как-то теряется, словно я чудо диковинное и ему не совсем понятно, с какого бока ко мне подойти. Возможно, будь я мальчиком, ему было бы проще. Но это не мешало нам жить дружно, насыщенно и весело, папа обладает прекрасным чувством юмора. Часто я ловила себя на том, что предпочитаю остаться дома и провести вечер с ним, болтая о работе, или обсуждая книжные новинки, чем идти танцевать или пить пиво со сверстниками. Он научил меня многим вещам. Например, здоровой прагматичности – «всегда давай человеку второй шанс, но никогда третий». Отстаиванию личных границ – «тебя плачут-просят, а ты плачь-не давай!». Или критическому отношению к человечеству, как продукту эволюционного развития – «ты замечала, что у самой захудалой дворняги глаза более одушевленные, чем у самой успешной модели на подиуме?» К тому же, несмотря на все его преклонение, он каким-то образом умел отражать все мои интервенции и убеждать в разумности его доводов. Так что мое воспитание давалось ему легко. Я выросла нормальным человеком, без особых комплексов и ненужных стереотипов, без глубоких душевных ран и непоправимых детских травм, легко общалась с людьми и умела прощать недостатки себе и другим. Я отучилась, устроилась менеджером по международным связям в тот же университет, где работал отец, и продолжала изучать историю. Друзья, вечеринки, поклонники, все было, как положено в этом возрасте. А затем я встретила Джанкарло и мир перевернулся.

Встреча произошла в аэропорту Каира, я возвращалась с международной конференции, на которую меня послали в качестве сопровождающей группы студентов. Джанкарло же летел домой из Танзании, после отпуска, проведенного на сафари. В Каире у него была пересадка. Впоследствии никто их нас двоих не мог вспомнить вопроса, с которым пропыленный обросший бородой парень обратился к растрепанной утомленной перелетом девице. Но, заглянув друг другу в глаза, мы продолжили диалог. Через десять минут нам пришлось разбежаться в разные стороны. Но Джанкарло успел ухватить мою визитку. На следующее утро, проверяя документы, присланные по электронной почте, я получила его первое письмо. Было понятно, что новый знакомый написал его, еще не покинув пределов каирского аэропорта. Через год мы поженились. Патрик Мертенс был совсем не в восторге от того, что его дочь намерена перебраться в другую страну, но зятя уважал и постарался отнестись к изменениям в нашей жизни с пониманием. Я тоже покидала престарелого отца с тяжелым сердцем. Работу бросать старик не собирался. Следующие годы мы так и метались между поездками друг к другу. Джанкарло преподавал высшую математику в университете. Я после рождения Ренни полностью посвятила себя семье и хозяйству. Муж это одобрял. Деньги, правда, приходилось экономить, зато дети были довольны. Однако, после тридцать второго дня рождения я задумалась о том, что поезд мой может и совсем уйти. После столь длительного перерыва в карьере приходилось все начинать заново. Последние два месяца я рассылала резюме по объявлениям, ходила на собеседования, но пока ничего толкового не нашла. В следующий вторник мне было назначено собеседование в крупной международной компании, которой требовались контент-модераторы.

Я пыталась представить себе, как изменится наш быт, если я все же выйду на работу. Детям придется приучаться к самостоятельности. Муж тоже привык к тому, что домашние заботы не ложатся на его плечи. Получится ли у нас перестроить жизнь по новой схеме? Я надеялась, что да. Джанкарло был покладистым человеком, и принимал мое стремление к самореализации. Он, вообще, понимает меня во всем. С ним рядом так комфортно.

– Ты думаешь, может получиться? – задумчиво спросила я, рассматривая в окно машины причудливо украшенный цветами балкон на одном из домов.

– Почему нет? Какие у тебя основания для сомнений?

– Вдруг они решат, что я недостаточно творческая личность?

– Ну, не сочинения же ты там будешь писать.

– Ты же знаешь, мне гораздо легче представить что-то в голове, чем попытаться это описать. К тому же, я бываю косноязычной.

– Милая моя, все в той или иной степени косноязычны. Особенно нынешняя молодежь.

Я фыркнула, муж выражался словно уставший от вечной суеты учитель средней школы.

– А вдруг мой стиль окажется несовременным?

Теперь уже усмехнулся Джанкарло.

– Несовременным? А современный – это какой? Побольше жаргонных словечек, поменьше смысла в предложении? Это только плохие писатели плохих романов считают, что их книги никто не читает потому, что они употребили «fuck you» менее пяти раз на одной странице. Не знаю, может в Америке люди действительно так разговаривают, но точно не в Европе. Ориентируйся на Европу.

– Ты умеешь вдохновлять.

– Знаешь ли, в мире так много людей с весьма посредственными способностями, которые, тем не менее, не боятся пробовать, и в итоге хорошо ли, плохо ли, но у них что-то получается. А сомневаться в собственных силах, даже не испытав их, это нелепость.

– Ты прав, как всегда, – протянула я, водя пальцем по стеклу.

– Главное, чтобы ты сама поняла, что для тебя значимо, а что нет. Жизнь, вообще, состоит из использованных и упущенных шансов. Когда умирала моя бабушка, она сокрушалась, что так и не сподобилась побывать в Лурде. Очень ей туда хотелось. Но каждый раз откладывала ещё на год, когда денег будет побольше, или когда дети подрастут, или когда сестра болеть перестанет. В итоге, все живы, здоровы, выросли и благоденствуют, а ее желание так и не осуществилось. Очень она расстраивалась. Никогда не угадаешь заранее, о чем будешь сожалеть на смертном одре.

– Ну почему же, есть вещи одинаково ценные для всех. Семья… дети…

– Да, только представление о том, какой должна быть счастливая семья, может сильно разниться. Иначе, человечество давно бы выработало единый алгоритм достижения счастья. И следовало бы ему. Собственно говоря, большинство заповедей большинства религий и являются этим алгоритмом…

– Не хочу я следовать никаким схемам. Все должно проистекать естественно, само собой, без напряжения.

– Не уверен, что природная гармония может продлиться долгое время.

– Но ведь у нас длится? – улыбнулась я. – Или нельзя так говорить, иначе сглазишь?