Солнечный свет, льющейся в беседку, становится зловещим. Воздух застывает, становится густым и в горле у меня образовывается ком. Отец выносит свой вердикт размеренно, будто объявляет не решение о моей жизни, а меню на ужин. Я с этим категорически не согласна и молчать не собираюсь.
— Но, папа! — мой голос срывается на визгливую, почти детскую нотку, от чего мне становится еще противнее. Я ненавижу, когда он доводит. — Мне не нужен телохранитель! Тем более такой.
Бросаю пренебрежительный взгляд на этого… Матвея и морщу нос. Потертая косуха, татуировки на шее и кистях рук, глаза, в которых читается уличная дерзость.
Он сидит, развалившись на стуле, с наглой усмешкой в уголке губ. Будто все происходящее забавный спектакль, поставленный для его развлечения.
— Позволь это решать мне, — голос отца не допускает возражений. Он смотрит на меня поверх чашки, и в его взгляде я читаю не отцовскую заботу, а стальную волю генерала. Я — его слабое место, а значит, стратегический актив, который нужно защищать. Любой ценой.
— Это моя жизнь!
— И она в опасности. Все, я сказал. Вопрос решен. — Он ставит чашку с беззвучным, но весомым стуком. — Матвей, приступаешь к своим обязанностям немедленно.
— Так точно, — тот откликается с какой-то издевательской легкостью и поднимается, будто собирается не охранять меня, а приступить к задержанию. Весь его вид вопиюще неподходящий.
— Нет. Это определенно мне не подходит, — заявляю я, уже обращаясь прямо к нему. Пусть знает свое место.
— Что не так? — он поднимает бровь, и в его глазах пляшут чертики веселья.
— Ты кто угодно, только не телохранитель. Ты выглядишь как… как вышибала в самом подозрительном баре на окраине!
— Поверь, я гораздо лучше любого телохранителя и вышибалы вместе взятых, — парирует он, и его самоуверенность выбешивает меня еще сильнее.
— Папа! — я вновь обращаюсь к родителю, пытаясь достучаться. — Я не хочу, чтобы рядом со мной находился быдло! Надо мной все смеяться будут! Да и не пустят его ни в одно приличное заведение.
— Рита, ты сгущаешь краски, — устало вздыхает отец. — старший лейтенант Лихачев сотрудник полиции.
— Ты посмотри на него! Наколки, косуха, взгляд бандита! — я почти кричу. — Это же кринж полный!
Со стороны Матвея слышится короткий, хриплый смешок.
— Кринж — это твои детские сердечки на блузке. А пустят меня везде с волшебной ксивой. Или тебя волнует мнение какого-то швейцара больше, чем отца?
От его наглости у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на отца, ожидая, что он его одернет, но тот лишь поджимает губы.
— Пап!
— Все, я сказал! — его голос громыхает, как раскат грома, заставляя меня вздрогнуть. — Матвей будет отвечать за твою безопасность двадцать четыре на семь. И не афишируй это.
В голове у меня все начинает вертеться. Это пипец. Полный, абсолютный пипец. Моя жизнь превращается в какой-то абсолютный треш.
— Может, он еще и спать со мной будет? — бросаю я с горькой саркастической ухмылкой.
— Я не против, — тут же отзывается Матвей, и его наглая усмешка заставляет меня покраснеть от ярости.
— Исключено! — генерал строго сводит брови и смотрит на Лихачева. — Но соседнюю комнату тебе подготовят.
Я закатываю глаза к небу. За что мне такое наказание?
— Просто пипец как круто, — бурчу я с фальшивым энтузиазмом, разворачиваюсь и иду прочь. В сторону дома.
Мне нужно остаться одной, переждать этот кошмар и надеяться в скором времени проснуться. Но за спиной тут же раздаются тяжелые, уверенные шаги. Телохранитель не просто идет за мной, он преследует. Как хищник.
— Хвостом ходить будешь? — оборачиваюсь я, стараясь вложить в слова как можно больше яда.
— Работа такая, — парирует он с раздражающим спокойствием.
— Не тошно тебе от такой работы?
— Поживем — увидим, — равнодушно пожимает плечами. — Покажешь дом и свою комнату? А то я, как новый жилец, должен ознакомиться с территорией.
— Еще чего! — фыркаю я и демонстративно распахиваю дверь в дом.
— Да ладно тебе, — Лихачев делает несколько быстрых шагов, почти равняясь со мной и входит следом.
Мы останавливаемся в узкой прихожей. Его близость невыносима.
— Слушай сюда, как там тебя? — останавливаюсь я, в упор уставившись на него.
— Матвей. Для тебя можно Матвеюшка, — он озорно подмигивает. Что за ужасный человек!
— Никаких «для меня»! Это понятно? — каждое слово давит на зубы.
— Как скажешь.
От этой показной покорности хочется его ударить.
— Я не знаю, чего наговорил тебе отец, но я в твоем присутствии не нуждаюсь. Сделай так, чтобы я тебя не замечала! Исчезни! Стань прозрачным!
— Сорян, принцесса, но в список моих обязанностей это не входит, — его глаза снова смеются надо мной. — Придется тебе на меня смотреть. И привыкать.
— Козел! — это единственное, что я могу выжать из себя.
Разворачиваюсь и торопливо иду по мраморному холлу, затем взбегаю по лестнице на второй этаж, не оглядываясь.
— Подожди! — доносится снизу.
В ответ я показываю фак своему преследователю, в очередной раз нарушая все правила приличия, вбитые в голову с детства. Дверь в мою спальню захлопывается с таким грохотом, что, кажется, рухнет хрустальная люстра. Я поворачиваю ключ в замке и прислоняюсь спиной к двери, пытаясь перевести дыхание.
Сердце колотится где-то в горле. В мою комнату это чудовище не зайдет никогда! Это моя крепость. Но тут же дверь вздрагивает от единственного, но мощного удара кулаком. Не от попытки выломать, а так, для острастки. Чтобы напомнить, кто здесь сейчас главный. Это мы еще посмотрим.
— Открой, иначе я ее вынесу, — голос Матвея звучит спокойно, даже скучно, но я знаю, что он блефует.
— Только попробуй! — выкрикиваю в ответ.
— Детский сад, — фыркает он за дверью.
Затаиваю дыхание, прислушиваясь. Его тяжелые шаги звучат по коридору, постепенно затихая. Он уходит. Слава богу, уходит.
И тут же звонит телефон. Я взглядываю на экран — «Наталья Юрьевна, организатор». Черт! Черт-черт-черт! Я совсем забыла про важную встречу!
— Алло, — подношу я трубку к уху, стараясь выровнять дыхание.
— Риточка, вы где? Время уже поджимает, — встревоженный голос Натальи Юрьевны раздается в динамике.
— Простите ради бога, у меня форс-мажор… — машинально подхожу к окну и чуть отодвигаю тяжелую шелковую тюль.
Внизу, на идеально подстриженном газоне, стоит Матвей. Он что-то небрежно пишет в блокноте, затем поднимает голову и смотрит прямо на мое окно. Его взгляд такой цепкий и внимательный, ловит любое мое движение. Так и подмывает показать язык, детский, беспомощный жест протеста, но я сдерживаюсь, лишь резко одергиваю занавеску.
— Все плохо? Вы не сможете приехать, да? — Наталья Юрьевна явно расстраивается. — А Мишенька вас так ждет. Все время о вас спрашивает.
Да как я теперь поеду с этой обузой? Он испортит все своим видом, своими манерами… А потом еще и отцу обо всем расскажет, накинет мне новых проблем.
— Скорее всего не получится…
— Жаль, — вздыхает она.
Хотя…
В голове молнией сверкает идея. А что, если… Что, если я все-таки попробую прорваться? Заодно протестирую этого «телохранителя» и заставлю отца понять, что он никудышный охранник. Может, тогда он сам прогонит его с моих глаз
— Я попробую что-нибудь придумать! — бодрым тоном говорю я в трубку. — Возможно, я все же успею.
Первым делом я прохожусь по второму этажу, мельком осматривая комнаты и запоминая расположение. Привычка. Оцениваю точки входа-выхода, окна, возможные укрытия, слабые места. Спускаюсь на первый и повторяю то же самое, делаю пометки в блокноте. Все слишком пафосно и стерильно, как будто здесь никто не живет. Картины, хрусталь, ковры — все кричит о деньгах, но не об уютном доме.
Выхожу на улицу и мысленно возвращаюсь к ней. К «хорошей домашней девочке». Черт возьми, ну надо же так вляпаться. Нянька для генеральской дочки. Самое унизительное задание за всю мою карьеру.
Но вот что странно… несмотря на всю ее стервозность, выкинуть ее из головы не получается. Марго красивая, горячая. Не в смысле темперамента, хотя и это тоже, а как раскаленный уголек, только тронешь, и обожжешься. В ее зеленых глазах полыхает настоящее пламя из злости и упрямства. Ее взгляд наполнен живым огнем, который так и норовит вырваться наружу и спалить все вокруг.
«Ну что, Матвеюшка, — мысленно обращаюсь я к самому себе, — будешь любоваться этим пламенем, пока оно тебя не спалило дотла».
Обхожу дом и смотрю на окна второго этажа, где находится Маргарита. Там как раз шевельнулась штора. И это точно моя подопечная.
Вздыхаю и зарисовываю в блокнот всю добытую информацию. Отмечаю окно Маргариты относительно остальных объектов, потом разворачиваюсь и иду обратно к беседке. Пора прояснить кое-какие моменты.
Генерал все так же невозмутимо пьет чай, а Макс что-то тихо ему объясняет. Оба замолкают, когда я подхожу.
— Вы уверены в своем выборе? — спрашиваю я, останавливаясь перед столом. Решаю не ходить вокруг да около.
Калюжный медленно поднимает на меня взгляд. Ледяной, сканирующий.
— Какие-то проблемы?
«Проблемы? Да вся эта ситуация одна большая проблема», — крутится у меня в голове. Но вслух говорю иначе.
— Вам виднее, конечно. — не сдержавшись, фыркаю. — Но не уверен, что мы найдем общий язык с вашей дочерью.
— Перебесится, — отмахивается Аркадий Павлович, и его спокойствие начинает действовать на нервы. — А вообще «язык» мне ваш не нужен. Главное, чтобы девочка была жива и в безопасности. Все остальное — лирика.
Я вздыхаю. Может стоит поискать другой выход? Более адекватный для меня.
— Может, я лучше найду тех, кто вам угрожает? — спрашиваю с последней надеждой. Гораздо проще раскрыть дело, чем нянчить строптивую мажорку.
— Я сам знаю, что лучше, — голос генерала становится жестче. — Тем более, тот, кто найдет, у меня уже есть. — он переводит взгляд на Макса.
Тот расплывается в своей фирменной ухмылке, хитрой и немного уставшей.
— Мы постараемся управиться в кратчайшие сроки, Лихачев.
— Уж не подведите, — вздыхаю я, прекрасно зная, как работает наш отдел.
В этот момент в рации генерала шипит голос охраны на воротах: «Аркадий Павлович, ваша дочь выезжает».
Лицо Калюжного мгновенно багровеет. Он хватает рацию так, будто хочет ее раздавить.
— Как выезжает? — он рычит в ответ, и по его тону даже мне становится не по себе. — Кто разрешил? Вы совсем там что ли все?
— Так она сказала, что вы позволили… — голос в рации заметно нервный.
— Идиоты! Не выпускать! — гремит генерал.
Но из рации доносится лишь отдаленный звук визга шин и уверенный рев мотора.
— Поздно… — глухо сообщает охрана.
Генерал в ярости переводит на меня взгляд, и в его глазах сталь и обещание скорой расправы.
— Ты где должен быть, Лихачев?
Холодная волна мурашек проходит по спине. Я уже не просто несущий ответственность, я уже провинился. Прошло всего пять минут. Вот же сучка мажористая!
— Понял. Исправляюсь, — бросаю я и через секунду срываюсь с места.
Адреналин бьет в голову. Я не бегу к воротам, это бесполезно, машину мне не догнать. Нужна хитрость. Несусь вдоль забора, одновременно открывая на телефоне карту. Глаза быстро сканируют местность. Вот тут можно срезать через соседний участок.
Перемахнув через невысокий забор, я приземляюсь на чужую, ухоженную лужайку. Сзади раздается лай. Огромный ротвейлер несется на меня, слюна летит клочьями. Приходится резко увернуться в сторону, пес пролетает мимо, отскакиваю дальше. Сердце колотится, но в голове только холодный просчет.
Еще один забор. Еще один участок. Я мчусь, не обращая внимания на крики удивленных хозяев. Вот она, дорога к выезду из поселка. И вот белый «Мерс» моей подопечной подъезжает к шлагбауму.
Я делаю последний рывок, машу охраннику, чтобы не выпускал машину. Охранник у КПП замечает меня, но все равно нажимает кнопку, и шлагбаум начинает медленно ползти вверх. Твою мать!
Машина плавно трогается, а я делаю над собой усилие и прыгаю вперед, одной рукой хватаюсь за ручку на двери, другой резко дергаю ее на себя. Дверь не заперта. Слава богу, эти мажоры никогда не запирают двери. Влетаю внутрь, плюхаюсь на кожаном сиденье и, запыхавшись, смотрю на широко раскрытые от шока глаза моей принцессы.
Вытираю пот со лба и стараюсь дышать ровнее.
— Могла бы и подождать, — говорю я с упреком. — Как-то не вежливо с твоей стороны.
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я крадусь по длинному, залитому мягким светом коридору на втором этаже, прижимаясь к стенам, как шпион в глупом боевике. Шаги неслышны, густой ворс ковра заглушает любой звук.
Как же все это глупо и нелепо выглядит, но другого выхода нет. Я не могу позволить этому грубому, наглому типу в косухе диктовать мне правила. Он теперь мой надзиратель, но я не собираюсь сидеть в этой клетке.
Спускаюсь на первый этаж и сворачиваю в один из коридоров. Черный ход для персонала вот мой выход. Никого нет, слава богу. Выскальзываю во двор, в воздухе пахнет осенью, но все еще тепло. Моя белая машина припаркована в стороне, у гаража. Ключи трясутся в пальцах, но я все же уверенно иду к цели.
Сажусь за руль, стараясь дышать глубже. Плана, как прорваться за территорию у меня нет, но я ведь дочь генерала. Моего слова обычно бывает достаточно.
Завожу двигатель, он урчит тихо и послушно. Медленно, чтобы не привлекать внимания, выезжаю на главную аллею и подкатываю к воротам. Удача явно на моей стороне. Мне на встречу идет охранник, новенький, молодой парень, кажется Олег.
— Маргарита Аркадьевна, вы куда? — он выглядит растерянным.
Включаю все свое обаяние. Широко улыбаюсь, делаю глаза немного испуганными и печальными.
— Олежик, привет. Мне срочно нужно в аптеку, голова раскалывается. Кажется, мигрень начинается, — сочиняю на ходу и нарочито жалобно морщусь. — Ты же не хочешь, чтобы я мучилась?
Он колеблется, его взгляд бегает от меня к дому.
— Мне не звонили… Приказа не было…
— Ну что ты! — делаю удивленное лицо. — Отец же очень занят, не будет же он лично звонить по каждому пустяку. Я же на двадцать минут. Туда и обратно. Даже не заметит никто.
Я смотрю на него умоляюще, и он тает.
— Ну, пожалуйста…
Олег, видимо, решает, что невелика важность.
— Ладно… проезжайте. Но быстро, а то мне потом влетит.
— Спасибо, ты — мой спаситель! — радостно машу ему рукой.
Сердце выскакивает из груди. Получилось! Ворота мучительно медленно начинает открываться. Как только понимаю, что могу протиснуться, я жму на газ. Но уехать стремительно не получается. Прямо за воротами первый из множества лежачих полицейских. Приходится почти остановиться, чтобы не оторвать днище. Отец постарался, этих «полицейских» тут натыкано через каждые пятьдесят метров, чтобы лихачи не гоняли. Я никогда так не ненавидела их, как сейчас.
Ползу, скрипя зубами, переезжая один за другим. До заветной свободы рукой подать. Вот он, конец поселка и шлагбаум на выезде. Охранник в будке, увидев мою машину, заранее открывает его.
Я улыбаюсь, чувствуя вкус победы, как вдруг… С правой стороны, откуда ни возьмись, возникает тень. Быстрая, как вспышка. Пассажирская дверь распахивается, и в салон, словно ураган, вваливается тот самый надзиратель, от которого я пыталась сбежать. Вжимаюсь в кресло от неожиданности, не в силах вымолвить ни слова.
— Могла бы и подождать, — говорит он с упреком, и его хриплый голос звучит оглушительно громко в тишине салона. — Как-то невежливо с твоей стороны.
Резко бью по тормозу. «Мерс» дергается и встает как вкопанный посреди дороги. Мое сердце бешено колотится, в висках стучит. Этот… этот маньяк ввалился ко мне в машину, как в свою собственную!
Он тяжело дышит, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его лицо раскраснелось от бега, но в глазах легко читается не усталость, а холодная ярость и… удовлетворение охотника, настигшего добычу.
— Ты оборзел? — выдыхаю я, поворачиваясь к нему. Крупная фигура кажется еще больше в тесном салоне моего купе. — Что ты здесь делаешь?
Матвей смотрит на меня спокойно, слишком спокойно, будто так и должно быть.
— Свою работу, вообще-то. Поехали, не создавай пробку, — делает неторопливый жест рукой вперед, словно он здесь главный.
От его наглости у меня перехватывает дыхание.
— Никуда я не поеду с тобой! Немедленно выйди из машины!
— И не подумаю, — Лихачев откидывается на кожаном сиденье и закладывает руки за голову. Расслабленный, как дома. — Мы с тобой теперь неразлучники, принцесса. Привыкай.
Я шумно выдыхаю и падаю лицом на прохладный кожаный руль. Хочется побиться об него головой. Боже, за что мне такое наказание? Что я сделала не так?
Слышу, как он нетерпеливо вздыхает.
— Поехали уже, жрать охота.
Чего? Совсем что ли с катушек слетел?
— Я тебе не таксист! — выпрямляюсь и в ярости сжимаю руль так, что костяшки белеют.
— Ну давай я поведу, — предлагает он, и в его голосе слышится издевка. — А то у тебя, я смотрю, с тормозами проблемы.
— Вот еще! — фыркаю я и с силой жму на газ. Машина срывается с места.
— Куда едем? — раздается его голос рядом.
— Тебе не все равно? — бросаю я, не отрывая глаз от дороги, а сама думаю о пункте назначения. Не могу привезти его на встречу, а без него уехать уже вряд ли получится.
— Вообще-то нет. Еще мне нужно твое расписание на день, — говорит он важно и скалится, как идиот. — Если не затруднит.
— Затруднит! — отрезаю я. — Нет у меня никакого расписания, ясно? Куда левая пятка захочет, туда и еду. Понял?
— Понял, че орать-то? — ухмыляется Матвей. — Буду общаться с твоей левой пяткой, может она более сговорчивая, — он наклоняется ко мне, его плечо почти касается моего. От него пахнет ветром, кожей и чем-то опасным. — Ну так что, пятка? Куда едем?
От его близости и наглости у меня темнеет в глазах. Я снова резко жму на тормоз. Машина встает колом и нас дергает вперед вместе с ней.
— Ты сдурел, что ли? — кричу я, крайне возмущенная его поведением.
— Что опять не так? — он смотрит на меня с преувеличенным недоумением. — Принцесса, тебе не угодить.
Это проклятое слово выводит меня из себя окончательно!
— Не называй меня так!
— Опять все не так, — вздыхает он издевательски. — Как тебя мужики только терпят? Ты же пока кончишь, весь мозг вынесешь.
— Что? — От его наглых слов у меня округляются глаза. — Да ты совсем что ли?
— Только не говори, что девственница, — перебивает меня этот придурок, и в его глазах пляшут озорные чертики. — Все равно не поверю.
От ярости и стыда кровь бросается мне в лицо и щеки становятся пунцовыми.
— Пошел вон из моей машины! — шиплю я сквозь зубы. — Сию же секунду!
— Да ладно тебе! — смеется он. — Че, правда, что ль? Ну извини, не знал, что раню нежные чувства.
— Вон, я сказала! — уже кричу не сдержанно.
В этот момент звонит телефон. Бросаю взгляд на экран — Наталья Юрьевна. Не могу не ответить. Черт. Черт! Он подгадал специально?
— Молчу, как рыба, — Матвей делает вид, что застегивает губы на замок, но в его глазах читается живой интерес.
Я не могу говорить при нем. Это невозможно. Резко открываю дверь и выхожу на обочину, хлопнув дверью. Прохладный воздух обжигает разгоряченное лицо.
— Алло, — говорю в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Риточка, ждать больше нельзя, — вздыхает Наталья Юрьевна. В ее голосе слышится упрек. — Машина приехала. Мишутку с отцом пора отправлять в аэропорт.
— Да, я понимаю. Мне жаль, что я не успела, — говорю я, и внутри все сжимается от досады.
— Ничего, встретитесь, когда они вернутся.
— Да… — меня осеняет. — А можете включить видеосвязь и отдать телефон Мише? Я бы хоть так с ним попрощалась.
— Конечно! Как же я сама не догадалась. Сейчас!
Я делаю несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить бешеный пульс. На экране телефона появляется лицо маленького мальчика. Он такой серьезный, в новом костюмчике, но глаза немного испуганные. Я нахожу для него самую мягкую, самую искреннюю улыбку, какая только есть во мне.
— Мишенька, привет, — говорю я ласково. — Как у тебя дела?
Я чувствую на себе тяжелый, изучающий взгляд Матвея. Он будто прожигает дыру между моих лопаток. Но не подходит ко мне, а просто наблюдает, и от этого становится не по себе.
О проекте
О подписке
Другие проекты