Нельзя сказать, что эта местность была совсем уж пустынна – там и тут попадались какие-то валуны, трава была высока, и иногда даже попадались одиноко стоящие деревца, а то и небольшие рощицы.

– Вот в такой, если что, и заночуем – сказал я отряду, показав на одну из них, находящуюся пока еще в отдалении – И листва над головой и дрова под рукой.

– Ты научился добывать огонь трением? – не без ехидства спросил Трифон, он все не мог мне простить того, что у Павлика куртка, а у него плед.

– Считай, что да – не стал разочаровывать юриста я – Будет тебе сегодня костерок.

– Нет, ну я-то только за – заюлил Трифон – Костер – это же здорово! Так может в этой роще и останемся? Что до того вечера осталось?

Я глянул на солнце, которое еще и не думало скатываться за горизонт. До ночи еще часа четыре, даже небо не начало темнеть. Кстати, что давит на психику, по крайней мере мне, так это пустынное небо. Ни птиц, ни конденсационных следов от самолетов – ничего. Тишина и пустота.

– Много осталось – оборвал его причитания я – Мы еще километров десять отмахать сегодня успеем до темноты.

Ну, надо не совсем уж в темноте, конечно, на ночевку вставать, а то не сложится у нас с огнем, солнце будет не то. Эх, мне бы ваты или дерюги какой, да кремешек – я бы огниво сделал. Можно и от пледа кусок отрезать, да больно он шняжный, материал не тот.

– Хорошая рощица – снова активизировался Трифон, оглядывая деревья, мимо которых мы проходили – Самое то. Может, все-таки, остановимся здесь? День был хлопотный, все устали…

– И еще здесь есть ключ – послышался голос из-за деревьев – Надо отметить – вода вкуснейшая.

Триша отпрыгнул за меня, я инстинктивно сунул руку за спину, а Павлик, молодец, загородил собой Настю.

– Вода – это прекрасно – сообщил я невидимому собеседнику – А с кем я беседую? Вас не затруднит показаться?

– Ни в коей мере – с достоинством ответил некто.

Из-за деревьев показался очень немолодой мужчина, да попросту – старик, с седыми бровями, и такой же седой бородкой. Он был обнажен и заметив Настю, прикрыл руками достоинство.

– Прошу прощения, юная леди – учтиво сказал он – Я не сразу вас заметил и у меня не было в уме и мысли смутить вас видом моих чресл.

– Да ладно – отмахнулась Настя – Я их сегодня вон, полдня созерцала. Привыкла уже.

– Позвольте представиться – старик одной рукой изобразил что-то вроде снимания шляпы – Победоносцев Илья Ильич, некогда профессор Санкт-Петербуржского государственного университета, а ныне старый хрыч, хрен бородатый и тупо балласт.

– Это с чего это вы так себя обзываете? – удивился Павлик.

– Это не я – Илья Ильич невесело усмехнулся – Это меня так окрестил некий новоявленный Атилла, который в соответствии с происходящим, очень быстро и ловко делит всех на чистых и нечистых, пользуясь своим основным правом – силой. И мне еще повезло, что он меня просто оставил здесь, мог бы и прибить, у него это просто.

– Как интересно – протянул я – Ну что, Трифон, твоя удача, остаемся здесь. На тебе топливо для костра. Настенька, покорми профессора, что-то мне кажется, что это будет не лишним. Павлик, пробегись по рощице, посмотри, что к чему.

– Только попью – буркнул Трифон и устремился в рощу.

Профессор ел жадно, было видно, что совсем его подперло, но при этом он старался сохранить видимость интеллигентного поглощения пищи, что вызывало уважение. Настя с сочувствием смотрела на него.

– Скажите – не выдержала наконец она – А вы на каком факультете были профессором? Не на биологическом?

– Увы нет, девочка – поправил ее профессор – У меня совершенно бесполезная в этих краях специализация. Я был профессором восточного факультета, а именно, читал лекции на кафедре тюркской филологии.

– Ну да – вздохнул я – Не самая нужная тематика, согласен.

– Простите – Илья Ильич посмотрел на меня – Имена ваших спутников я уже знаю, а вот ваше…

– Забыл, извините – я встал с бревнышка, которое откуда-то припер Павлик и протянул профессору руку – Сват.

– Коротко и звучно – а рукопожатие у профессора было хорошее, крепкое – Ну, мое имя-отчество вы знаете.

– Так что там у вас за Конан-варвар нарисовался? – снова опускаясь на дерево, спросил я – Поподробней бы. Сколько вас было, что за люди, откуда шли, куда, снаряжение…

– Вы не из военных? – внимательно посмотрел на меня профессор – Вопросы такие… Правильные.

– Нет – я махнул рукой – Это самые нормальные вопросы в этих местах. Скоро все тут живущие, с таких вопросов разговор начинать будут.

– Если честно, у меня к вам тоже очень много вопросов – признался профессор – Но давайте я сначала расскажу о своих злоключениях, а уж потом вы мне, если захотите, расскажете о себе.

Илью Ильича сюда определил сын. Сам профессор не слишком всем этим интересовался, но отпрыск настоял и вот в час «х» пожилой преподаватель бухнулся на новую для себя землю, но не в комфортабельный дом в Нормалити («Ага – завопил Трифон – Три-два»), а в какой-то куст, где он еще и поцарапался.

Поняв, что где-то что-то пошло не так, профессор сориентировался по солнцу и пошел на север. Почему на север? Он не знал.

Вскоре он встретил двух женщин средних лет, которых жутко смутил своим видом. Впрочем, он и сам смутился. Но потом рациональность победила, и они пошли дальше вместе. После уже на закате вчерашнего дня к ним прибился еще один попутчик, француз.

– Кто? – не поверил я своим ушам.

– Француз, Поль Грандье – повторил профессор – Родом он был из Нанта, это такой портовый город…

– Я знаю – надо отметить – я удивился.

Нет, понятно, что не одни братья-славяне на Ковчег места покупали, но все-таки – француз в наших краях? Чудно.

Профессор с доброй улыбкой подождал, пока я помотаю головой и продолжил.

Переночевали они прямо на равнине, а утром их разбудили удары под ребра. На их маленькую группу наткнулся отряд зверовидного существа, которое называло себя «Окунь». Был этот Окунь рыжеволос, волосат и очень свиреп. Первым делом он сообщил всем, что они теперь его рабы, а кто с этим не согласен, тому он прямо сейчас проломит череп.

Поль, которому профессор перевел слова Окуня, было изготовился к кулачному бою, но рыжий поступил просто и бесчестно. Он запустил в француза палку, которую держал в руке, причем очень ловко, попав в голову, после шустро к нему подскочил и проломил бедолаге череп несколькими ударами камня, который явно был наготове.

Показательная расправа деморализовала даже профессора, что уж говорить об женщинах. Впрочем, в таком состоянии были почти все, кто шел за Окунем – а это человек десять, причем там были и мужчины. Все они смирились с тем, что Окунь главный и признали себя его рабами.

Собственно, в рабстве профессор пробыл недолго – поняв его бесполезность Окунь хотел его было «пустить в расход» (именно так он это и назвал), но потом почему-то передумал и оставил здесь, в рощице, где он несколько часов назад останавливался на дневку.

– Надо думать, Настя, этот тот самый хрен с горы, которого ты видела – сказал я девушке – Ну, помнишь, вчера?

– Жуть какая – Настю передернуло.

– Чего жуть? – Павлик зачерпнул воды – Сват про это тебе и говорил, все так и выходит.

– Меня поразило не то, как легко он убивал – сказал профессор – А то как быстро люди согласились с тем, что они рабы.

– И вы тоже – не стал жалеть старика я.

– И я – признал он – Мне стало страшно. А сейчас стыдно.

– И им стыдно – заверил его я – Но страх – они сильнее стыда. А что в группе за народ?

– Женщин человек шесть – профессор пожевал губами – Мужчин четыре, но они все полностью сломлены. Я так понимаю, это в прошлом были люди умственного труда, не слишком подготовленные к подобным испытаниям.

Десять человек – это неплохой ресурс, но нужны ли мне такие, как они? Четыре мужика не могут скрутить одного питекантропа – ерунда какая. Один в ноги, второй на плечи – и все. Н-да… Знать бы, какие там у кого профессии, можно было бы понять, насколько они мне нужны. Боюсь, что и в этом раскладе мужики будут не слишком в масть – работягам, которых по сути почти и не осталось, «Ковчег» был не слишком по карману, а клерки… Ну, они клерки. Хотя я и сам тех же кровей, так что нечего заранее людей хаять. А вдруг? А если? Может, кто для души радиоделом увлекался или пулевой стрельбой? Опять же среди них мог и врач оказаться. Не знаю, какой от него прок – но все-таки. Но все равно основная надежда у меня на женщин – это могли быть врачи, химики и так далее. Полезные люди. Не производственники, нет – но специалисты.

– Так когда они ушли отсюда? – переспросил я профессора.

– Около полутора часов назад – Илья Ильич поморщился – Окунь любитель длительного и насыщенного отдыха. Перед этим мы встретили еще одну девушку, и он ее… Простите, Настенька, но из песни слова не выкинешь. В общем, он назвал это «поставить кобылке свое клеймо». Причем два раза. Господи, как она кричала!

– Весело – Павлик нехорошо нахмурился – Сват, это же вообще за гранью.

Это все слова, мой милый мальчик. Слова. Подобные Окуни насиловали, насилуют и насиловать будут, к несчастью их, как тараканов, не выморишь под корень. И когда (точнее, если) мы до него доберемся, убивать его будешь не ты, а я, потому что тебя он просто прикончит, в силу того, что знает, как это делать. И самое скверное – он почувствовал то, что теперь может это делать там, тогда и столько, сколько захочет. А еще скоро у него появятся подручные и тогда тем, кто попадет к нему в руки станет совсем плохо. Только изменить здесь что-то по большому счету невозможно, таких Окуней сейчас по планете бродит не пять и не десять, и всех их не перебьешь, хотя, конечно, к этому и стоит стремиться – любой нормальный человек, если он себя считает таковым, должен убить бешеную собаку, когда ее встретит, просто для того, чтобы она не натворила бед. Да и в любом случае будет век его будет коротким, поскольку жить ему ровно до той поры, пока он не нарвется на спаянную группу с нормальными мужиками в составе. А то и даже с женщинами покрепче, есть такие. И все, был Окунь – и нету его. Но даже при таком раскладе бед до той поры он может натворить много, а самое главное – людей он не жалеет. А ведь там могут быть очень полезные для меня люди, и, хотя бы даже ради того, чтобы выцепить их до того, как у них вконец поломается психика, может и стоит встать на след этого рыжего насильника.

– Не факт, что вы его найдете – внезапно сказал профессор – Я так понял, что у него нет определенной цели и четкого понимания, куда он движется. Он просто шатается из стороны в сторону и ищет все новые и новые жертвы. И еще мне показалось, что он от убийства получает удовольствие даже большее, чем от насилия.

– Вполне вероятно – согласился с ним я – Это больное существо, так что… По идее, на траве должны остаться следы – отряд не маленький, вытоптать должны тропинку будь здоров. Хотя – сюда шли, ничего такого не видели. Может, трава уже поднялась просто?

– Пошли, а? – обратился ко мне Павлик – Мне людей жалко.

– А мне нас жалко – Трифон встал напротив Павлика – Их мы не знаем, так чего ради связываться с явным маньяком?

– У Свата ствол – Павлик щелкнул лезвием своего «милитари», которое поднес к лицу Трифона – У меня нож. А ты, если очкуешь, можешь остаться здесь, мы тебя с собой не зовем.

– Ну-ну – остановил я начинающуюся перепалку – Я еще ничего не решил. Илья Ильич… Черт. Можно, я буду называть вас Проф? Ей богу, так проще. Или, если хотите – «Ильич».

– Проф и на «ты» – без лишней щепетильности согласился старик – Давай все эти церемонии оставим там, на пропавшей Земле. Так что ты хотел?

– Да собственно вопрос простой – Вы… То есть ты – с нами?

– Я-то с радостью – всплеснул руками Проф, конфузливо глянул на Настю и снова закрылся – Но вот вопрос – оно вам зачем? Я и вправду балласт.

– Да что вы говорите такое? – начала было Настя, но я махнул рукой – мол, помолчи.

– Проф, ты сколько языков знаешь? – глянул я в глаза старику.

– Шесть европейских, пять восточных – немедленно ответил тот – Английский, французский, немецкий, шведский, датский, венгерский. Восточные называть?

– Нет – помотал я головой – Зачем? И так все ясно. А вот теперь скажи – если уже попался один француз, сколько еще иноземцев мы можем встретить и как нам с ними договариваться? Крепко подозреваю, что здесь все знают только английский.

– Я немного китайский знаю – буркнул Трифон.

– Это да, это сильно – признал я – Ну так что, Проф – ты с нами?

– Конечно – профессор встал и протянул мне руку – Спасибо.

– Насть, придется твой узелок распатронить – развел я руками – И подтяжки надвое разрежь.

– Так мы идем за этим, рыжим? – со всем юношеским максимализмом спросил Павлик.

– Не знаю – потер я подбородок – Давай сначала костерок запалим, а то опять ночью будем в темноту глаза пялить.

Я так и не принял решения до темноты. Собственно, это меня и останавливало – идти в темноте бродить по равнине – это не лучшее из решений.

А после все стало совсем просто – я остановил свой рассказ (Проф хотел знать о наших приключениях все – ученый же) и ткнул пальцем в светящуюся точку километрах в семи от нас.

– А вот и наш рыжий друг.

– Ты так думаешь? – спросил Проф, вглядываясь в ночь – Я не знаю, мог ли он добывать огонь.

– Ну, а если это не он, то мы найдем еще немного себе подобных – усмехнулся я – И будем ждать его в гости – он точно туда пожалует, за новой добычей.

– Вот почему ты велел нам ямку выкопать для костра! – догадалась Настя – Чтобы видно не было.

– В том числе – кивнул я – Ну что, Павлик, ты вроде горел праведным гневом? Пошли, коли не передумал, повидаемся с Окунем Атилловичем.