– Если возражений нет, – подвёл итог встречи Президент, – то жду ваших письменных докладов по данной ситуации. Срок – до утра следующего дня. Завтра к обеду мы должны начать операцию по захвату объекта в Сирии. Что ж, господа, рад был повидаться.

Слова прозвучали как холодный душ. Все разом замерли, внезапно вспомнив об истинной цели визита. Озабоченность и серьёзность мгновенно отразились на лицах. Каждый осознавал: они стоят на пороге больших перемен. И, если это окажутся всего лишь военные действия – можно считать, что пронесло. Но что, если грядет настоящая катастрофа?

– У меня вопрос, господин Президент, – спохватился Бил, бросив короткий взгляд в сторону Рэя, чья фигура уже замерла на пороге.

– Да, Бил, говори, – Кейн позволил себе опуститься в кресло, но остальным места не предложил, втайне надеясь, что вопрос Била не перетечёт в затяжную беседу.

– У нас нет названия…

Если бы в этот момент под Белым домом разверзлась земная твердь, едва ли кто—то обратил бы на это внимание – настолько ошеломляющим оказался намек Била. Без названия операция теряла всякий смысл ещё до начала. Это всё равно, что спустить на воду корабль, которому не дали имени, – безмолвный призрак, обречённый скитаться по волнам без цели и признания.

Кейн замер с полуприкрытыми глазами, словно пытаясь уловить невидимую нить, на которой держался его последний нервный импульс. Он молча указал присутствующим на кресла.

– Нет названия… – протянул он, и в голосе прозвучала такая гамма оттенков, что хватило бы на целый оркестр: от лёгкого недоумения до почти философского смирения перед абсурдом бытия. – Это действительно досадное упущение: планировать операцию, которая войдёт в историю, как операция «Без названия» …

В комнате повисла пауза, настолько плотная, что её можно было нарезать ломтиками и раздавать, как сувениры.

Бил неловко переступил с ноги на ногу и первым сел в предложенное кресло.

– Ну, в общем… да, – констатировал он очевидный факт.

Кейн медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль.

Рэй, всё ещё стоявший в дверях, не удержался:

– Может, «Щит»? Или «Молния»? Что—то короткое, ёмкое…

Кейн вскинул бровь:

– «Щит» звучит как название страховой компании, – усмехнулся Кейн. – А «Молния» – как псевдоним супергероя—неудачника. Нам нужно что—то… внушающее. Что—то, от чего у противника мурашки по спине.

Митч с присущим ему хладнокровием, чувствуя, что ситуация грозит выйти из-под контроля, поспешил внести предложение:

–«Рассвет в пустыне» или «Клинок Сахары» …

– Это уже было – «Буря в пустыне», – Бил махнул рукой и вновь задумался.

Рэй задумчиво почесал подбородок:

– «Грозовой фронт»?

– Слишком поэтично, – отозвался Митч.

– «Стальной кулак»? – оживленно снова предложил Рэй.

– Слишком банально, – пожал плечами Бил.

– «Тихий час»? – предложил неожиданно Митч.

Кейн уставился на главу Пентагона так, словно видел его впервые:

– Ты сейчас серьёзно?

– Ну, – пожал плечами Митч, – если всё пройдёт тихи и гладко, никто и не узнает, что мы там вообще были…

Кейн вздохнул, откинулся в кресле и уставился в потолок, словно ожидая божественного откровения.

– Ладно. Давайте так: кто предложит достойное название – получит премию… И дополнительный отпуск – после операции.

В глазах Била и Рэя мгновенно вспыхнул огонёк соревнования. Теперь операция без названия обрела хотя бы одну чёткую цель: найти имя, достойное войти в историю. Или хотя бы не вызвать смех у будущих историков.

– А как, кстати, называется план «Аль—Джамаат»? – прозвучал в воздухе вопрос.

Все взгляды вновь устремились к Президенту.

– «Звезда Ислама», – негромко ответил Рэй.

Президент поджал губы и прикрыл глаза.

– Ладно… – после короткой паузы согласился Кейн. – Думаем дальше!

Попытки подобрать звучное название в духе «Гордый орёл» или «Орлиный глаз» провалились одна за другой. Варианты отметались едва ли не раньше, чем успевали прозвучать: то казались чересчур пафосными, то не отражали сути, то попросту не ложились на слух.

Час напряжённых обсуждений прошёл в спорах и перебирании вариантов. Наконец, загадочному объекту присвоили имя, точно передающее его суть, – «Хронос».

А самой операции дали название вполне в американском духе – «The Night Hunter» («Ночной охотник»). Оно звучало лаконично, зловеще и в то же время по—деловому – как и положено кодовому имени секретной миссии.

В ведении ЦРУ находились закрытые отделы, чья деятельность была направлена на изучении аномальных явлений и технологий неземного происхождения. И одно из них – подразделение Управления науки и технологий ЦРУ – координировало поиски обломков НЛО по всему миру. Именно они изучали все, что не могла объяснить официальная наука. Предоставленная для анализа информация не стала для них неожиданностью.

В тот же день, буквально через два часа, аналитическая справка из Управления глобального доступа (Office of Global Access, OGA) с подробным описанием возможностей таинственного артефакта лежала на столе Президента. Вверху стоял гриф с пометкой «Top Secret» («Top secret» – информация с самым высоким уровнем секретности – «Совершенно секретно»).

Ричард Кейн держал в руках тонкий листок бумаги, внимательно вчитываясь в каждую его строчку. Он не верил своим глазам. То, что ещё пару часов казалось почти розыгрышем – доказательств ведь не было, теперь предстало перед ним в ином свете.

Таинственные технологии, созданные в тени веков неизвестным гением инженерной мысли, давали возможность не только попасть в неизведанные миры, они открывали путь к альтернативной реальности здесь, на Земле… Это было невероятно!

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. «Никто не должен завладеть этой технологией… никто, кроме нас – США».

Эта мысль, едва родившись, тут же пришлась по вкусу Ричарду. Он вспомнил созданный своими предшественниками однополярный мир и все их достижения: Блок НАТО, введение мировой валюты, первый шаг американских астронавтов на Луну.

«Мы должны быть первыми во всем, —решил для себя Ричард, —и сделаем это – любой ценой!»

Сирия. Пальмира…

Древняя технология, спрятанная в недрах Сирии, манила своим безграничным потенциалом, завладеть которой стало приоритетной задачей не только для ЦРУ, но и для Пентагона. Эти два ведомства, буквально соревнуясь друг с другом, вступили в смертельную гонку за артефактом и отправились в древний город Сирии – Пальмиру.

Каждый шаг в этом противостоянии мог стать решающим, а каждая ошибка – фатальной. В этой игре не было места компромиссам, ведь на кону стояло нечто большее, чем просто власть.

В то время, как разведки мира пристально следили за событиями на Ближнем Востоке, существовала сила, которая действовала, оставаясь в тени. Тайное общество умело маскировалось за кулисами власти, протягивая свои щупальца к самым охраняемым секретам американского истеблишмента. Невидимая нить паутины, вокруг силовых министерств и ведомств США. Прислушиваясь к пульсу их серверов, через которые шла вся секретная информация – агенты тайной организации наблюдали за каждым движением соперников. И пока пыль улиц Пальмиры поднималась в воздух от шагов американских агентов, в темных, подземных бункерах уже разрабатывался план мирового господства, в котором не было ни ЦРУ, ни Пентагона. План, который готовился переписать историю человечества под другим углом…

Подробностей об объекте агент «Химера» не знал, но судя по древним манускриптам, оказавшимся в руках боевиков, речь шла о неком сооружении, оставленном на Земле внеземной цивилизацией, владевшей секретами управления временем. И теперь «Аль – Джамаат», была готова пойти на любые жертвы ради его получения, если потребуется, то и стереть древний город вместе с его жителями…

В руках террористов оказалась старая карта с указанием места, где был спрятан артефакт – Храм, расположенный в самом центре Пальмиры. Чтобы добраться до предполагаемого местонахождения артефакта, наемники разработали детальный план, включавший разрушение городских кварталов и уничтожение исторических памятников древней культуры. Постепенно, шаг за шагом, не привлекая внимание к истинной цели они, прикрываясь религиозным фанатизмом, должны были уничтожить культурное наследие города в прямом эфире. Радикальные методы не пугали наёмников. Их не останавливало даже то, что такие действия повлекут за собой гибель тысяч мирных жителей.

Согласно плана «Аль – Джамаат», операция «Звезда Ислама», намеченная на начало июля 2015 года, могла продлиться до конца августа или позднее – до тех пор, пока артефакт не будет найден.

Встреча глав групп «Аль – Джамаат», проходила в заброшенном бункере на окраине Пальмиры. В тусклом свете свечей собрались самые опасные и влиятельные члены организации.

Перед ними на столе лежала древняя карта, испещрённая загадочными символами. Пергамент, хранивший на себе следы времени, казалось вот—вот рассыплется – одно неосторожное прикосновение обратит его в прах. Высокий мужчина с пронзительным взглядом, вполголоса произнёс:

– Бисмилляхи рахмани рахим! («Именем Аллаха, Милостивого ко всем на этой земле и только к верующим в День Великого суда»).

Он прикрыл глаза и уже едва слышным шёпотом произнес слова молитвы «дуа» (В исламе перед важным событием принято обращаться к Аллаху с молитвой «дуа», прося руководства, облегчения и благословения дела), затем взглянув на присутствующих, молвил:

– Настал час братья, когда небеса, склонившись к земле в благосклонном внимании, внемлют нашим чаяниям. Перед нами – врата в новую эпоху, возможность переписать летопись мира, превратив её из хроники раздоров в гимн единения. Вообразите мир, где все дороги, сколь бы извилисты они ни были, ведут к единой вершине – к великой истине! Один путь! Одна вера!

Он снова обвел взглядом присутствующих и продолжил:

– Сегодня мы закладываем основание нового храма убеждений. И первые камни в его фундамент предстоит положить вам. Судьба протягивает нам руку, даруя шанс воплотить мечты в реальность – создать мир, где нет избранных и отверженных, где равенство станет не идеалом, а сутью бытия. Выбор – вот что лежит перед каждым из нас. Примете ли вы его?

Он стоял перед собравшимися подобно оракулу, предсказывавшему судьбу нового мира, и каждый из них понимал, что своим выбором вносит вклад в это будущее. Пламя свечей дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, и казалось, будто сами символы на древней карте мерцают в ответ, взывая к судьбе.

Первым нарушил молчание старец с сединой, подобной лунному свету. Его голос, хоть и ослабленный годами, всё ещё звучал твёрдо:

– Ты говоришь о великом перерождении, шейх Таки ад—Дин Усман. Но скажи: не станет ли единство, выкованное в огне принуждения, лишь новой формой раздора? Не превратим ли мы мечту о гармонии в оковы для души?

Таки ад—Дин Усман медленно обернулся к нему. В его взгляде не было гнева – лишь глубокая, почти печальная уверенность.

– Вопрос твой справедлив, почтенный Насир ибн Ибрахим, как справедлива и тень, следующая за светом. Но разве не в этом – суть испытания? Мы не предлагаем цепей. Мы зовём к осознанию. К тому, чтобы каждый, свободно избрав путь, увидел: различия – лишь оболочки, а под ними бьётся одно и то же сердце, Иншааллах! («Если на то будет воля Аллаха»).

Послышался хор голосов повторяющих: – Иншааллах! Иншааллах!

Мужчина в белой кандуре поднял глаза. В них горела искра, которую не могли погасить ни сомнения, ни страх:

– А если кто—то не увидит? Если для кого—то его вера – не оболочка, а сама суть бытия? Не станем ли мы теми, кого проклянёт история за попытку стереть память предков?

– Память не стирается, – возразил Таки ад—Дин Усман. – Она преображается. Как река, впадающая в океан, не исчезает, но становится частью чего—то большего. Мы не призываем забыть. Мы предлагаем расширить горизонт. В минуты, когда сердце полно сомнений надо помнить истину: что хотел Аллах, то и было, чего Он не хотел, того не было.

В этот миг по пергаменту пробежала едва заметная вспышка – словно отклик на произнесённые слова. Один из собравшихся, до того молчавший, шагнул вперёд. Его голос звучал решительно и чётко:

– Я верю! Потому, что устал видеть, как льётся кровь во имя веры. Если есть шанс – даже малейший – превратить вражду в единство, я готов положить первый камень!

По залу прокатился шёпот, сперва робкий, затем всё более уверенный. Одни кивали, другие всё ещё сжимали кулаки, борясь с сомнениями. Но в воздухе уже витало нечто новое – не слепая уверенность, но робкая надежда, пробивающаяся сквозь трещины многовековой розни.

Шейх Таки ад—Дин Усман улыбнулся – впервые за весь вечер.

– Тогда начнём! Не с приказа, не с догмы, а с разговора. С вопроса, который каждый задаст себе сам: чего жаждет моё сердце – защищать границы или искать общий берег?

Он поднял руку с вытянутым вверх указательным пальцем.

– Это не прихоть моего сердца – это воля Аллаха, – произнёс Таки ад—Дин Усман, и в голосе его звучала непоколебимая убеждённость. – Сегодня, братья, в наших руках – бесценный дар, ниспосланный по милости Всевышнего, да пребудет благословенно имя Его и пророка Мухаммеда, верного раба Его! Перед нами – карта, что откроет врата в новый мир. С её помощью мы завоюем сердца сомневающихся, преобразим мир и воздвигнем единое государство, где ислам станет средоточием веры и силы!

Его голос звучал уверенно и твёрдо, словно он уже видел очертания этого мира. Остальные участники собрания слушали его затаив дыхание. В комнате после его слов воцарилось молчание, каждый думал о своём месте в этом новом мире. Мужчина, по имени Имамуддин Абуль—Хасан ан—Насири, осторожно спросил:

– Это цель, о которой ты говоришь о почтенный Таки ад‑Дин Усман, она благословенна. Но, как мы сможем объединить все народы под знаменем ислама? Многие годы вера предков питала их сердца. Кто захочет вырвать её – сможет лишь вместе с сердцем.

Таки ад‑Дин Усман медленно повернулся к нему, его губы тронула снисходительная усмешка, а глаза сверкнули огнём:

– Ты все правильно сказал Имамуддин Абуль—Хасан ан—Насири, но мы не будем принуждать. Мы принесём свет истинных знаний, мудрость и справедливость. Наш путь – путь просвещения, а не насилия. Несогласные уйдут с нашего пути. Алмаз и в грязи блестит, брат мой – мы справимся.

Послышался гул одобрительных голосов. Старик с седой бородой, согласно кивнул:

– В священных писаниях говорится о временах, когда весь мир будет жить в мире и согласии под сенью ислама. Как знать, может сейчас мы стоим на пороге этих перемен?

– Иншаллах!– ответил ему Таки ад‑Дин Усман.

В тот самый миг древние символы на карте, казалось, ожили, словно пробудившись от векового сна. Их линии, подобно змеям, причудливо извиваясь, начали переплетаться… Они меняли цвета с невероятной скоростью, становясь всё более чёткими и осязаемыми, будто обретали плоть. Присутствующие, охваченные суеверным ужасом, безмолвно наблюдали за этой трансформацией, понимая, что стали свидетелями чего—то невероятного…

– Видите? Это – знак свыше! – зловеще прошептал он, вновь подняв руку с вытянутым вверх указательным пальцем и смотря на знаки. – Сама судьба призывает нас объединиться! Аллах, справедливый и милосердный, да светится имя Его, ведет нас! Он укажет нам путь!

Человек в тени, выделявшийся своей могучей фигурой на общем фоне присутствующих, резко выпрямился. Его голос прозвучал как набат в тесном помещении, а вопрос заставил всех задуматься.

– Цена! – он сделал паузу. – Не слишком ли она высока, достопочтенный шейх Таки ад‑Дин Усман? Чтобы выполнить то, что ты задумал, потребуется жертва. Не лучше ли просто молить Аллаха ниспослать нам это объединение? Если на то воля Аллаха, всё произойдет само собой.

Таки ад‑Дин Усман медленно перевёл на него взгляд и его глаза вспыхнули особым, ледяным огнём, призванным не сжечь, а заморозить волю любого, кто осмелится встать у него на пути. Улыбка, больше похожая на оскал демона, заставила присутствующих содрогнуться.

– Винограднику нужна не молитва, а мотыга, – произнёс он с едва уловимой снисходительностью. – Но я понимаю тебя, брат мой, заблудший и лишённый воли, ищущий свой путь во тьме.

Он приблизился вплотную к мужчине атлетического сложения, пристально оглядел его с головы до ног, затем встретился с ним взглядом и усмехнулся:

– Храбреца испытывает война, мудреца – гнев, а друга – нужда, лев мой. Если воин, идя в бой, думает о смерти, он не достоин называться храбрым. Но ты, как я вижу, даже не вступил на порог нашего пути… Помни: кто живёт в робости, не обретёт ничего и не потеряет ничего. Все собравшиеся здесь – герои! Ибо не осмелившийся на поступок – не герой.

С этими словами Таки ад—Дин Усман отвернулся от того, кто дерзнул ему возразить, выразив тем самым глубочайшее презрение. Затем, обращаясь ко всем присутствующим, возвысил голос:

– Лев спрашивает о цене! – он разочарованно покачал головой, – Разве так поступает лев? До каких же времён дожил я, чтобы слышать подобные речи? Лев берёт своё – он не спрашивает!

Присутствующие заметили, как глубокие морщины прорезали лоб шейха, а в уголках глаз блеснули первые слёзы.

– Цена! – прогремел его голос, эхом отражаясь от стен. – Цена всегда высока, братья, когда речь идёт о величии и власти, о том, что превосходит разумение жалких смертных. Сегодня фундамент мира – деньги… но мы все знаем: деньги – хороший слуга, но плохой хозяин. Мы же возводим фундамент веры и даруем миру нечто куда большее! Мы принесём людям спасение – единую для всех веру! Не будет больше раздоров, не будет слёз и стенаний – лишь мир и уважение, единое братство людей. Разве, может быть, в людских сердцах цель более благородная? Нет! Это высшая цель – именно она превыше всего! Наш святой долг воплотить её и да поможет нам Аллах!

– Иншаллах! – прозвучал одобрительный гул голосов ему в ответ.

Шейх Таки ад—Дин Усман уверенно сделал шаг вперёд и его тень потянулась к сомневающемуся, стремясь сомкнуть руки на его шее.