В тусклом свете луны, больше похожей на бледный глаз мертвеца, Габриэлла склонилась над куском пеньковой верёвки. Её пальцы, тонкие и острые как когти, завязывали узлы – один за другим, вплетая в них обрывки проклятий. Каждый узел хранил в себе чудовищную силу:

Первый узел призывал южный ветер – ласковый, обманчиво нежный, словно шёпот соблазнителя.

Второй пробуждал северного повелителя штормов – его дыхание несло ледяные иглы, пронзающие плоть.

Третий… Третий узел был печатью, удерживающей нечто невообразимо древнее. Говорили, что его развязывание высвобождает морское зло, рождённое ещё до появления первых богов. Оно могло породить ураган, чьи волны вздымались выше горных пиков, а ветер рвал паруса, как тонкую паутину.

В тот роковой вечер Габриэлла стояла на берегу, наблюдая, как лодка её мужа растворяется в чернильной тьме. Её пальцы, дрожащие как листья в бурю, начали развязывать узлы…

Один за другим они распадались, выпуская на волю силы стихий. Когда последний узел исчез в её руках, море взревело, словно пробудившийся исполин. Волны, чёрные и гладкие, как спины гигантских змей, поглотили лодку Марселя.

Говорят, что в тот момент, когда волны поглотили её мужа, она в отчаянии бросилась за ним следом в тёмную пучину вод… Но смерть не приняла Габриэллу. Вместо этого морские силы, разгневанные её дерзостью, превратили её в создание, обречённое на вечные скитания.

Теперь, когда луна заливает море мертвенным светом, можно увидеть её силуэт – полупрозрачный, словно сотканный из тумана и лунных лучей. Это русалка, скользящая по волнам с глазами, полными бездонной тоски.

Её голос, пробирающий до костей, доносится из глубин – это песня о любви, той, что сильнее смерти, но и страшнее её. Те, кто осмелится последовать за этим пением, исчезают в морской пучине, их крики тонут в рёве волн. Габриэлла всё ещё ищет своего возлюбленного, блуждая между мирами, запертая в ловушке океана и собственного проклятия.

Иногда её призрачная фигура появляется у прибрежных скал рядом с домом, где она жила. Ветер разносит отзвуки её песни – не мелодии, но стона, в котором смешались боль, отчаяние и безумие. Моряки утверждают, что порой, среди грохота волн они слышат её крик – пронзительный, леденящий душу, заставляющий кровь стынуть в жилах.

У порога дома Габриэллы до сих пор лежит истлевшая верёвка со следами узлов. Она хранит в себе мрачную историю несчастной любви и пробуждённого зла. Случайные прохожие иногда замечают тень в его окнах – силуэт девушки с глазами, горящими холодным огнём. Ветер в саду разносит её шёпот, полный невысказанных проклятий, тех самых, что освобождённые магией, вырвались из мрака и теперь бродят в поисках новой жертвы. Но одно из них, словно вырванная страница, приоткрывает нам продолжение этой истории – историю о том, как любовь, перешедшая грань разума, породила чудовище, которому нет места ни в мире живых, ни в мире мёртвых.

Наши дни…

Элис Мюрей лежала на ледяном каменном полу подвала, больше напоминавшем усыпальницу родового замка. Сырые стены, облепленные бархатом плесени, медленно сжимались вокруг неё, будто живые – каждый камень дышал тьмой, каждый угол таил немой укор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкое зарешёченное окно, выхватывал из мрака дрожащие тени, превращая паутину в серебристые сети, а пыль – в призрачный туман, клубящийся у самых пальцев.

Она приподняла голову, превозмогая боль, что раскалывала череп на части. Сквозь слипшиеся от запекшейся крови ресницы мир виделся раздробленным – как в осколках кривого зеркала. В воздухе, словно в вязком сиропе, медленно кружились обрывки нитей паутины. Элис чувствовала: это не просто паутина. Это – ловчая сеть. Где—то в глубине тьмы притаился её создатель – огромный, бесшумный, с холодными фасетчатыми глазами и клыками, смоченными ядом. Он ждал. Ждал, когда она ослабеет настолько, чтобы не кричать…

Она попыталась шевельнуться – тело не отозвалось. Мышцы окаменели, словно их залили свинцом. Взгляд, медленный, как ползущая капля, скользнул по полу… и замер.

Среди клочьев тьмы и пыли тускло блеснуло металлическое кольцо. Оно выступало из массивной крышки люка – словно глаз, приоткрытый из недр земли. Спасение? Или очередная головоломка?

В памяти вспыхнули отцовские рассказы – о старых замках, о тайных ходах, о дверях, которые открываются лишь тем, кто не боится заглянуть в бездну.

«Каждая дверь хранит свой секрет, – шептал он ей когда—то, – но не каждый выживает, чтобы его узнать».

Элис собрала остатки сил – не воли, нет, а просто упрямой, животной жажды дышать. Она подползла к люку. Холодные пальцы обхватили кольцо. Рывок.

Металл ответил глухим, протяжным скрежетом – будто сам подвал застонал от боли. Крышка не двинулась.

Ещё рывок. Ещё. И ещё.

Силы уходили, как кровь из рассечённой вены. Перед глазами поплыли багровые круги, в ушах нарастал звон – высокий, пронзительный, словно тысячи невидимых колокольчиков били тревогу. Она опустилась на пол, дыша тяжело, прерывисто. Тупик.

Глаза закрылись. И тогда – словно из промозглого тумана – выступили они.

Стив и Николь Мюрей. Её родители. Они вошли бесшумно, как тени, которые забыли, что должны пугать. Мама протянула руку, и её пальцы коснулись волос Элис – прикосновение было слишком реальным, слишком тёплым, чтобы быть миражом. Слёзы хлынули сами, катясь по щекам, оставляя солёные следы, будто царапины от невидимых когтей.

«Ты знаешь, где выход, – прошептал голос, то ли мамин, то ли просто эхо её собственного разума. – Но он не там, где ты думаешь».

Элис вздрогнула. Открыла глаза.

Кольцо люка по—прежнему тускло мерцало в полумраке. Но теперь она видела: вокруг него, едва заметные в лунном свете, тянулись тонкие трещины. Как вены. Как шрамы. И они пульсировали… Но едва возникнув – видение тут же исчезло, оставив в душе Элис лишь смутные догадки и ледяной ужас от увиденного.

Ей ничего не оставалось, кроме как вновь вернуться на прежнее место, прижаться к холодной, словно безмолвный свидетель её боли, стене и попытаться забыться. Мысли снова и снова возвращались к тому, что было безвозвратно утрачено – к семье.

Именно семья всегда была для неё центром всего. Именно в ней Элис черпала силы и находила смысл жизни. Теперь этот центр исчез – и её мир рухнул… Она чувствовала себя погребённой под его обломками, не находя в себе силы что—то изменить.

В семье Мюрей существовали негласные правила, основанные на, казалось, простых, но вместе с тем важных вещах – любви и доверии. Эти ценности связывали всех членов семьи невидимой, но прочной нитью.

За семейным кругом следовал круг друзей. У мамы это была Кэтрин, у отца – Майкл. А у Элис недавно появились новые приятели – Клэр и Тэд.

Клэр, была старше Элис на три года и стала для неё настоящей старшей сестрой. Она всегда знала, как подбодрить в трудную минуту, найти нужные слова или дать мудрый совет для Элис.

Появление в её жизни Тэда было подобно урагану: неожиданно, неудержимо – и в одно мгновение перечеркнуло размеренный уклад её жизни.

В тот день она шла, погружённая в свои мысли, и несла поднос с обедом. В один миг всё изменилось – перед ней словно из воздуха возник он —Тэд. Его рука неловко задела её плечо – поднос дрогнул… Апельсиновый сок рванулся вперёд, подобно огненной лаве, извергающейся из кратера. Ярко—оранжевые потоки хлынули на белоснежную блузку, оставляя на ткани следы катастрофы – пятна. Возмущённая Элис добавила к этой картине свои краски: лицо девушки залил яркий румянец, от которого Тэду стало не по себе.

Тэд, начал было что—то бормотать в своё оправдание, но в следующий миг случилось нечто необъяснимое: их взгляды на секунду пересеклись, и оба, словно заворожённые, погрузились в особый мир, где существовали лишь они вдвоём…

Они застыли посреди людского потока – минута, может, чуть больше. Окружающие обходили их стороной, бросая удивлённо—любопытные взгляды на странную пару. С каждой секундой гнев Элис таял, оставляя после себя волнующее чувство чего—то нового – неизведанного. Наверное, так и образовалась наша Вселенная – от маленькой искры влюбленных сердец. Да, да, именно влюблённых – иначе их уже нельзя было назвать. С этой секунды оба поняли: ничто и никогда не сможет их разлучить. Так началась их история, которая со временем могла получить развитие, но увы, ей было суждено лишь стать ещё одним осколком разбитой жизни Элис…

Картины прошлого мелькали перед ней, сменяясь одна за другой: обгоревшие тела родителей в гнетущей атмосфере морга, лицо Клэр – бледное, как у призрака и этот странный дом, что проявился перед ней, словно из другого мира.

Элис вспомнила, как ожидая подругу, неторопливо прогуливалась вдоль пляжа, погруженная в свои мысли. Волны методично накатывали на берег, оставляя после себя узоры пены на влажном песке. Её взгляд случайно зацепился за мрачное строение, силуэт которого, выделялся на фоне вечернего неба. Она была готова покляться, что мгновение назад там ничего не было! Теперь, одинокий дом возвышался среди деревьев, напоминая уставшего демона, вышедшего на свет из недр преисподней…

Странная гибель родителей породила множество слухов, которые разрастались по городу как опухоль. Полиция быстро определила причину их смерти – несчастный случай и закрыла дело, но Элис знала – в этой истории, есть что—то ещё… Она поделилась тревожными сомнениями с Клэр. Та, пообещала помочь разобраться в этой мрачной загадке. Они условились встретиться на старом пляже – месте, где никто им не сможет помешать. Однако Клэр так и не появилась…

В томительном ожидании Элис медленно бродила вдоль берега, пока взгляд её не остановился на заброшенном доме. Он стоял в отдалении, словно изгнанник, – одновременно притягательный и пугающий. Старые стены ещё хранили отблески былой красоты, но время неумолимо оставляло на них свои следы. Обветшалая штукатурка осыпалась, обнажая грубую каменную кладку. Тёмные окна, похожие на пустые глазницы, неотрывно следили за каждым её движением, пытались прочесть сокровенные мысли. В их тёмных провалах казалось, до сих пор отражались отголоски давно минувших событий – тайн, похороненных под слоем пыли.

Таинственная дверь, чуть приоткрытая, безмолвно взывала к Элис. Не в силах сопротивляться назойливому шепоту любопытства, она медленно приблизилась к ветхой, покосившейся двери. Ладонь коснулась железной ручки – и тотчас пронзительный холод металла пробрал до самых костей. В тот же миг в сознании эхом отозвался жуткий скрип петель – будто отчаянный вопль измученного зверя.

Дом встретил её тяжёлым, затхлым дыханием минувших лет. Переступив порог, Элис очутилась в унылом царстве пыли и забвения. Везде царил беспорядок. Хлопья паутины, подобно призрачной сети, оплетали пространство комнат, создавая причудливые узоры в полумраке.

Взгляд Элис блуждал по обшарпанным стенам, пока не замер на старом зеркале, безвозвратно утратившем свой прежний блеск.

Ее шаги отдавались протяжным скрипом половиц. В углу комнаты валялось чьё—то выцветшее платье, в другом грудой лежали забытые детские игрушки: потрёпанные книги с пожелтевшими страницами, плюшевый медведь с одним глазом…

Элис протянула руку, чтобы поднять его и рассмотреть, но тут – среди игрушек, вдруг блеснуло что—то необычное. Это было ожерелье из янтаря. Камни светились тёплыми оттенками, от золотистого до медового, переливаясь в лучах заходящего солнца искрами пламени.

Она бережно подняла украшение, лёгким движением сдула с него пыль. Камни отозвались едва уловимым теплом, пробуждая в душе странный, почти сверхъестественный трепет. Словно повинуясь неведомой воле, руки сами скользнули, надевая ожерелье на шею.

В тусклом зеркале вспыхнул призрачный силуэт – едва различимый, будто сотканный из лунного света. Игра теней ожила, превращаясь в калейдоскоп мистических видений. В глубине зеркальной глади медленно возник огромный рубин – его кроваво—алый свет разливался волнами, постепенно поглощая реальность, размывая границы привычного мира.

И вдруг – мгновение, полное волшебства: ожерелье, подчиняясь неведомой силе, растворилось в воздухе и проявилось внутри таинственного рубина. Каждая капля янтаря вспыхнула, отдавая свою древнюю энергию высеченным на камне рунам. Те озарились призрачным сиянием, будто пробудившись от многовекового сна.

Рубин вспыхнул ослепительным светом, а затем преобразился в сияющий портал. За его границами раскрылся неведомый, завораживающий мир: изумрудная трава мягко колыхалась под порывами ветра, а над ней простиралось небо, полное таинственного свечения. Вдали возвышались причудливые стеклянные башни, утопающие в облаках. Вокруг них, подобно звёздам в ночном небе, мерцали и проносились яркие точки.

Элис застыла, заворожённая этим зрелищем. Сердце бешено колотилось, а разум боролся с непреодолимым желанием шагнуть в сияющую бездну, навстречу неведомым тайнам другого мира.

В следующий миг тьма окутала комнату и видение исчезло, словно кто—то невидимый нажал выключатель. Зеркало потускнело и стало обычным. Но что—то, по—прежнему, казалось в нем неестественным – потусторонним.

Элис вгляделась в гладкую поверхность стекла – и вдруг замерла, поражённая: глаза её расширились от изумления. На зеркальном полотне проступил чёткий рисунок – её собственный облик!

Она смотрела на отражение, и ей казалось, будто она существует одновременно в двух мирах: здесь, в реальности, и там, за гранью привычного восприятия, в таинственном зазеркалье. Медленно, почти неосознанно, Элис протянула руку к своей копии. Но пальцы без труда прошли сквозь холодную гладкую поверхность, не встретив ни малейшего сопротивления.

Испугавшись, она резко отдёрнула руку и отступила на шаг, ощущая, как невидимая нить связывает её судьбу с загадочным рубином. В этот миг внезапный порыв ветра ворвался в комнату, неся с собой зловещий шёпот. В нём, словно эхо из иного мира, отчётливо прозвучало её имя:

– Элис…

Мурашки страха пробежали по коже, оставляя за собой ледяной след. Что—то древнее, дремавшее веками, пробуждалось в стенах этого дома. И теперь, похоже, она стала неотъемлемой частью его тайны…

– Элис… – вновь раздался неведомый голос, наполняя пространство комнаты тягучим, почти осязаемым страхом.

Она судорожно сорвала с шеи ожерелье, отчаянно надеясь, что это прекратит начавшийся кошмар. Внезапный шорох за спиной заставил её вздрогнуть – украшение выскользнуло из ослабевших пальцев и упало на пол.

Чья—то тень метнулась к входной двери. В голове промелькнула мысль – «Клэр?». Сердце бешено колотилось, когда она выбежала на веранду, отчаянно вглядываясь в пустынный пляж – подруги нигде не было.

Вернувшись в дом, Элис хотела забрать ожерелье, но чья—то тень снова отвлекла её внимание. Едва уловив её присутствие, она в тот же миг утратила связь с реальностью, свалившись на пол. Так Элис оказалась в этом подвале…

Мрачные воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, постепенно складывались в единую картину, проясняя её нынешнее положение. Она отчаянно искала выход из этой ловушки, когда тишину разорвал первый приглушённый выстрел.

Звук показался ей далёким раскатом грома, но затем последовал второй, третий – и вот уже целая канонада разорвала вечернюю тишину. Пули свистели всё ближе, и до неё дошло: прямо у дома развернулось настоящее сражение. Адреналин хлынул в кровь, заставив сердце биться чаще. Она затаилась, боясь вздохнуть. Что значили эти выстрелы? Кто стреляет? Но ответа не было. Вместо него, протяжно скрипнув ржавыми петлями, дверь подвала открылась…

Из проёма тут же потянуло сквозняком и Элис увидела чей—то тёмный силуэт, державший в руках фонарик. Жмурясь от яркого света, она прикрыла глаза рукой и сильнее вжалась в стену.

– Элис … – позвал её знакомый голос.

– Мама… – только и смогла ответить она.

Тьма накрыла Элис мягким одеялом, укутав в свои нежные объятия. Все тревоги, страхи и боль растворились в ней, оставив лишь покой и тишину. А когда тьма отступила, её взору предстала другая картина – другой мир, другая реальность.

Машина Майкла с частью его отряда последней подъехала к дому, в подвале которого находилась Элис. В Управлении Национальной Разведки (УНР) было принято решение использовать её, как приманку для поимки Стива и Николь, что и было сделано.

Майкл отчаянно сопротивлялся происходящему, но приказ начальства не оставлял не оставлял ему выбора. Он тянул время всеми доступными способами, чтобы задержать прибытие спецгруппы.

Когда автомобиль остановился у обозначенной точки, Майкл вышел наружу. Стив вместе с родными уже скрылся за горизонтом, увозя Элис в направлении, известном только им.

Окинув внимательным взглядом окрестности, Майкл не спеша двинулся к месту недавнего столкновения. Там его уже поджидали бойцы, которые беспокойно переговаривались между собой, ожидая появления командира.

– Раненые, убитые есть? —спросил Майкл, глядя на их лица. Он и сам уже видел, что все были целы, но все же задал этот вопрос.

– Нет, командир!

–Ладно… Порядок, – он прошёл мимо них и поднялся в дом, где до этого была Элис.

В памяти всплыл разговор с начальником – директором отдела УНР Джоном Ковальски.

– Майкл, – в голосе директора звучала нескрываемая благодарность, – твоя группа блестяще справилась с задачей в Сирии. Это целиком твоя заслуга как командира. Объект вывезен, цель достигнута… Но мы потеряли агентов. Пора положить этому конец. – Он сделал паузу, внимательно всматриваясь в лицо подчинённого. – Надёжный источник подтвердил: «Крот» – это Стив. Ты удивлён?

Джон пристально следил за реакцией Майкла, пытаясь прочесть его мысли. Но слова директора словно разбивались о невидимую преграду – они не находили отклика. Лицо Майкла оставалось бесстрастным, ни единый мускул не дрогнул. Выдержка у него была поистине железная.

– А вот я нет… Стив прикрывал Призрака, однако, тот был убит. Почему? Стив сказал, что это был снайпер. Возможно. Но никто кроме нас не знал об этой операции и тем более о маршруте Призрака. Только Стив… Он же вполне мог сам его и убить. Поэтому, – продолжил Джон, – нам крайне важно его поймать и желательно вместе с его женой Николь. Думаю, она ему помогает.