Глава 3 - Невольничий рынок

Путь к столице провинции занял почти неделю. Первые два дня после нападения фера Ван гнал фургон без остановок, словно опасался, что зверь воскреснет и пустится вдогонку. Впрочем, едва ли его пугал мертвый хищник — скорее всего, он просто торопился наверстать время, потерянное из-за стычки. Бафы фыркали и тяжело дышали, но лямку тянули исправно.

Аборигены в передней части клетки сбились в тесную кучку и молчали. После ночного нападения они смотрели на нас с Риз с удвоенным страхом — видимо, решили, что именно мы каким-то образом навлекли на фургон смертоносного зверя. Может, они были правы. Феры, по словам Вана, обычно избегают людей. Но что-то снова привлекло хищника именно к нам, точнее, кто-то. С большой вероятностью это был я.

На третий день пути Ван остановил фургон у небольшого рынка, раскинувшегося на перекрестке нескольких дорог. Это было стихийно возникшее торжище — два десятка прилавков под кривыми навесами, да несколько телег, набитых товаром с сонными торговцами, восседающими поверх него.

Всех аборигенов Ван продал оптом старому работорговцу с белесыми бровями и внимательным взглядом знатока. Он ходил вдоль выстроившихся невольников, щупал мышцы, осматривал зубы — точь-в-точь как староста, который осматривал меня в деревне.

Аборигены стояли понуро, опустив головы, и лишь изредка переглядывались между собой. Бедолаг выставили на продажу прямо здесь, среди прилавков, заполненных мясом, овощами и нехитрым скарбом — поставили в ряд между бочонком соленой рыбы и грудой заросших плесенью тыкв. Рядом орали торговцы, сновали проезжие путешественники, и сладковатый запах подгнивших фруктов смешивался с кислым духом немытых тел.

Ван загрузил в освободившееся пространство фургона связки выделанных шкур лесных зверей. Они воняли мускусом, и казалось, что от едкого запаха сводит скулы щиплет глаза. В развалах этого ароматного богатства мы с Риз и коротали оставшийся путь.

Ван бросал нам еду как зверям — кидал через прутья куски вяленого мяса и толстые лепешки, жесткие как подошва. Иногда садился рядом с клеткой снаружи, опирался плечом о прутья и смотрел на нас с интересом исследователя, наблюдающего за диковинными животными в вольере. В такие минуты он почти всегда говорил, и говорил много.

Я не понимал, зачем он с нами разговаривает, но внимал каждому его слову. Рассказы о жизни в Волде и о порядках, царящих во Внутренних Землях, постепенно добавляли штрихи к картине, сложившейся в моей голове.

— Лес занимает почти все пространство между Внешней и Внутренней стенами, — рассказывал Ван, жуя кусок вяленого мяса и задумчиво глядя в зеленый сумрак. — В отличие от пустыни, воды здесь в избытке. Копни в любом месте на метр — ключ будет. Это тебе не Срединные земли с их сухими степями…

Я молча кивал и слушал. Лес таил не меньше опасностей, чем пустыня, с той лишь разницей, что смертоносные твари обитали здесь не под землей, а на ее поверхности. Ван периодически прерывал свои многословные монологи, поднимал указательный палец вверх и называл животное, чей крик, рык или безумный хохот доносился из-за деревьев.

— Слышите? — он замирал и прислушивался с видом знатока. — Это лурм. Безобидная тварь, если не подходить ближе, чем на десять шагов. А там визжит карат. Он опасен, у него яд в когтях…

В лесу обитало неисчислимое количество живности, и я не запоминал названий большинства животных, которых упоминал Ван в своих байках. Незнакомые слова лились из него нескончаемым потоком — тирт, санга, полосатый деруп, ночная тара — и мгновенно улетучивались из памяти, потому что ни одну упомянутую тварь я никогда в глаза не видел.

— Самая страшная тварь в этих лесах — фер, — сказал Ван и помрачнел. — Вы уже его видели. Тот, который напал на нас, был молодым. Взрослые крупнее. Встреча с матерым фером в лесу — это конец. Без вариантов.

— Так почему он на нас напал? — осторожно спросил я. — Ты же сам говоришь, что они обычно сторонятся людей?!

Ван прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрение, которое он тут же спрятал за усмешкой.

— Молодые — они как вы, — буркнул он. — Дурные и бесстрашные. Я удивляюсь факту нападения, не более того. Феры живут очень скрытно. Людей они обычно обходят стороной. Этот, видно, был голодный и неопытный…

Наверняка дело снова было во мне. В моей Сфере — мертвой, молчащей, но при этом каким-то образом продолжающей будоражить окружающий мир. Как неисправный маяк, который не светит, но все равно что-то излучает — невидимое для людей, но прекрасно различимое для чутких хищников и артефактов древних. Я благоразумно держал свои мысли при себе.

Ван был опытным охотником, ушедшим с Имперской службы по выслуге лет. Не просто охотником — он был бойцом, который провел на этой службе, по его собственным словам, двадцать семь лет. Теперь он промышлял купечеством, перегонял скот из провинции в провинцию и время от времени брался за более прибыльный товар. Живой.

— Джамперы с непробудившейся Сферой попадаются не часто, — откровенничал он, помешивая прутиком угли маленького костерка, который разжигал на привалах. — Три или четыре раза в год. Иногда реже. Но такие встречи всегда выгодны — рынок в Картаже дает за вас хорошую цену. Вы — редкость. Уникальный товар. Понимаете, о чем я?

Многословные монологи Вана постепенно формировали в голове карту незнакомого мира. По сути, Волд находился в эпохе позднего феодализма, а распасться ему не давала имперская армия, сформированная из рядов джамперов.

Общество во Внутренних Землях делилось на три класса: джамперы, сквоты и рабы. Рабовладение для Волда было так же естественно, как демократия для Земли, и, судя по тому, что я видел, не вызывало ни у кого ни малейшего нравственного дискомфорта.

Ван подтвердил слова Риз о том, что джамперы с пробужденной Сферой не могут стать рабами ни при каких обстоятельствах. Это было нечто вроде конституционного права — незыблемого, не подлежащего обсуждению. А вот если Сфера не пробуждена, никаких запретов не существует.

— Вам, кстати, повезло, что я вас выкупил у стражников, — говорил Ван с видом благодетеля. — Имперские солдаты за джампера с непробужденной Сферой платят пятьдесят солнц. А потом забирают в столицу и заставляют тянуть лямку на службе четверть века, а то и больше. А у меня для вас есть предложение получше!

Скабрезно ухмыляясь, он не уставал повторять суть этого предложения, от которого мы не могли отказаться. По его словам, нас с Риз ждала в Картаже хорошая судьба — продажа в дорогой бордель. Не какой-нибудь портовый клоповник, а в заведение высшего класса для состоятельных клиентов. И рано или поздно найдутся покупатели, которые выкупят нас в единоличное пользование.

— Будете жить в тепле и есть досыта, — объяснял он с интонацией доброго дядюшки, просвещающего наивных племянников. — Хозяева таких мест за своим товаром следят. Кормят нормально, лечат если что. Это вам не служба в отдаленном гарнизоне на границе с сетлами. Можно неплохо устроиться, если быть послушными и понятливыми.

Громко смеясь, он показывал, как следует работать языком и двигаться, чтобы угодить будущим хозяевам и заслужить их милость. Риз при этих демонстрациях отворачивалась, а я смотрел на кривляния Вана и почему-то не чувствовал злости по отношению к этому подлецу. Он был продуктом системы — большой, равнодушной, бездушной машины, которая перемалывала всех, кто попадал в ее шестерни.

Я не собирался становиться Дон Кихотом Волда и бороться с ней. Каждый раз, слушая речи, льющиеся из глотки Вана, я представлял, как воткну в нее меч и плюну в залитую кровью рожу. Это было полезно, потому что удерживало злость в управляемых пределах и помогало не впасть в отчаяние.

Мы много общались с Риз. Дни в клетке тянулись медленно, и разговор был единственным способом отвлечься от мыслей о собственном будущем. Риз знала о жизни в Волде гораздо больше, чем я, потому что не сидела в стенах Школы и не пряталась от жары в подземных пещерах. Во Внутренних Землях ее воспоминания не имели никакой практической ценности, но слушать ее было интересно.

Каждый день на рассвете и на закате я садился на мерно раскачивающийся деревянный пол клетки и медитировал. Нырял в темноту за закрытыми веками и мысленно нащупывал то место, где находилась Сфера. Иногда мне казалось, что я чувствую ее, но только казалось. Все попытки пробудить ее были безуспешны. Сфера не отвечала. Концентрация Силы во Внутренних Землях была выше, чем в Срединных, но моя она все так же безмолвствовала.

На пятый день пути встречные повозки начали попадаться все чаще. Сначала редкие — по одной-две в час, потом плотнее. Утром шестого дня дорога наполнилась длинными обозами. Длинные колонны фургонов, груженных товаром, тянулись в обоих направлениях. Погонщики перекрикивались друг с другом, ругались и смеялись, бафы ревели, а охранники с безразличными лицами трусили рядом верхом на трексах.

Утром седьмого дня мы выехали из леса. Это произошло внезапно — фургон обогнул очередной поворот, и деревья расступились. Перед глазами раскинулись поля. Бескрайние, разлинованные изгородями, пышные зеленые пастбища, уходящие к горизонту, а вдали был виден город Картаж.

Запах появился раньше, чем мы подъехали вплотную. Вонь немытых тел, отбросов, нечистот, гниющей органики и запахов готовящейся пищи ударила в нос, хотя после недельного путешествия мы с Риз сами благоухали не лучше.

Городская стена была каменной, высотой в пять или шесть человеческих ростов. К стене жались тысячи лачуг и домишек. Они начинались от самой кромки пастбищ и тянулись к городским воротам плотными, кривыми рядами. Каждый строил, где мог, из того, что было под руками. Результат выглядел соответственно.

Справа от городских ворот раскинулась громада невольничьего рынка.

Ван остановил фургон на стоянке, заполненной самыми разными средствами передвижения на живой тяге. Трексы, бафы, какие-то существа с длинными шеями, которых я раньше не видел — все они стояли в несколько рядов под навесами, фыркали, ревели и равнодушно наблюдали за проезжающими мимо всадниками, телегами и фургонами.

Ван привязал бафов, достал из-под козел прочную веревку, открыл клетку и одной рукой связал наши с Риз запястья.

— Пошли, — сказал он и потянул веревку на себя. — Посмотрим, сколько за вас дадут сегодня.

Торжище было пугающе огромным. Рынком его называли скорее по привычке. Фактически у городской стены возникло самостоятельное поселение — живое, шумное и никогда не умолкающее.

Деревянные дорожки вдоль помостов с живым товаром растянулись на километры, превратив их в улицы. Открытые площадки обзавелись навесами и пристройками, превратившись в торговые лавки, а некоторые выглядели как приличные магазины — с вывесками, аккуратными порогами и стеклянными витринами.

Продавцы громко зазывали покупателей. Те кричали в ответ, торговались, смеялись и возмущались ценами. Свистели кнуты охранников. Стонали рабы. Вспыхивали ссоры и потасовки, которые так же быстро гасли — охрана здесь не зря ела свой хлеб. На небольших ристалищах между рядами проходили сражения — показательные бои рабов для заинтересованных покупателей. Грохот деревянных щитов и мечей органично вплетался в никогда не смолкающую какофонию звуков.

Позабыв о жажде, усталости и веревках, туго стягивающих запястья, я плелся в плотной толпе и отчаянно вертел головой. У меня возникло чувство, что я попал на грандиозный карнавал, поражающий великолепием красок, разнообразием одежд и украшений.

Я с любопытством глазел на рабов и покупателей и мысленно менял их местами. Разряженные в пух и прах посетители рынка оказывались на помостах, а полуобнаженные невольники становились охотниками за живым товаром и важно шествовали по импровизированным улицам, звеня монетами в туго набитых кошельках.

— Эй, недоноски! — раздался зычный голос Вана. — Я привел вас к новому папочке!

Он остановился у одного из помостов — высокой деревянной платформы, по периметру которой стояли столбы с веревками, а наверху стояли полностью обнаженные рабы. Все они выглядели не старше нас с Риз.

Ван быстрым шагом поднялся по крутой деревянной лестнице и потянул нас за собой. На помосте нас встретил широкоплечий седой громила с кнутом на поясе — надзиратель, судя по виду и уверенной манере разгуливать среди рабов. Он разрезал веревки на наших запястьях и пинком направил меня к парням, сгрудившимся у края помоста. С Риз он обращался аккуратнее — деликатно взяв за локоть, препроводил ее к группе девушек, стоявших по другую сторону лестницы.

Ван подмигнул мне и исчез в небольшой крытой пристройке у основания платформы, из которой доносился звон бокалов и взрывы пьяного смеха. Деловая часть для него закончилась. Началась часть праздничная.

— Раздевайтесь! — приказал нам седой надзиратель и для убедительности щелкнул кнутом перед моим носом.

Я сбросил с плеч превратившуюся в вонючую рванину одежду и растворился в толпе одногодок. Судя по лицам, джампером среди них был я один — все остальные имели те характерные черты лиц аборигенов, к которым я уже привык: асимметричные надбровные дуги, глубоко запавшие глаза и массивные подбородки.

Стоя на краю высокой платформы, я растирал затекшие запястья и смотрел вниз, на торговые ряды, покупателей, охранников, рабов в цепях, и детей, снующих под ногами у взрослых. Мне следовало испытывать страх неизвестности, унижение и ярость — что угодно из стандартного набора реакций на подобную ситуацию, но я не чувствовал этого. Меня обуревало необъяснимое желание — стать частью новой реальности, пусть даже в качестве раба. Это был первый шаг, необходимый для того, чтобы сделать второй: обрести свободу.

— Эй, хозяин! — прокричала снизу немолодая грузная женщина и указала на меня веером, зажатым в пухлом кулачке. — Сколько стоит этот немытый красавчик?

Лысый толстяк в кожаной безрукавке, услышав вопрос, выскользнул из-под навеса с видом актера, дождавшегося своего выхода на сцену. На его устах расцвела подобострастная улыбка, и он поднял руку с растопыренными пальцами.

— Сто солнц, красавица, — ответил он, подмигнув. — Хороший товар из-за Стены: здоровый и еще не испорченный городом!

— А на что мне неиспорченный, — громко засмеялась тетка, обмахиваясь веером. — Мне как раз озорник нужен! И почему так дорого? У него, вроде, не до колена…

— Его куплю я.

Голос прозвучал негромко и спокойно, но немолодая покупательница, взглянув на его обладателя, мгновенно умолкла и отступила на шаг.

У края платформы стоял старик. Таких старых джамперов я в Волде еще не видел. Его некогда красивое лицо было изрезано глубокими морщинами, а слегка прищуренные серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Седые волосы, собранные в узел на затылке, переходили в такую же седую бороду, заплетенную в косу.

Старик был широкоплеч и жилист. На нем был надет длинный халат из яркой ткани цвета морской волны, украшенной золотым шитьем. Из красных ножен, висящих на красном же плетеном кожаном поясе, торчала рукоять короткого клинка, инкрустированная разноцветными, сверкающими на солнце камнями.

Он бросил толстяку кожаный мешочек, и тот поймал его с ловкостью профессионального жонглера. Взвесил в руке, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Здравствуй, Иса, — сказал он, едва заметно склонив голову. — Опять твои питомцы мрут как мухи? Тебе один нужен или оптом возьмешь?

— Только этот, — старик ткнул длинным костлявым пальцем в мою сторону. — Остальные — пустышки.

Немолодая покупательница пробормотала что-то под нос, развернулась и ушла — атласный веер мелькнул за ее спиной птичьим крылом и пропал в толпе.

— Твои вкусы — это твои проблемы, — хохотнул толстяк и посмотрел на меня. — Иди к своему хозяину!

Чуть помедлив, я начал спускаться по скрипучим ступеням, и ступив на землю, остановился в шаге от старика.

— Иди за мной, — приказал он, пристально посмотрев мне в глаза. — Бежать даже не думай!

Затем развернулся и уверенно пошел вперед по дощатому настилу. Я же, как собачка на поводке, поплелся за ним. О побеге можно было не думать — Иса был джампером. Ни скоростью, ни силой я с ним не сравнюсь, и потому мне оставалось лишь одно — подчиниться.

Разномастная толпа покупателей, надзирателей и рабов непрерывным потоком текла по широким улицам рынка. Не обращая внимания на окружающих, старик двигался в плотном круговороте тел, и казалось, что людская масса покорно расступалась перед ним, образуя неширокий проход. Я шел следом словно на привязи, постоянно сбиваясь с шага и уворачиваясь от чужих локтей, плеч и торговых лотков.

Мощеные деревом улицы рынка сменились грязным, утоптанным тысячами ног трактом. По обеим его сторонам теснились полуразвалившиеся лачуги. По сравнению с ними лавки торговцев на рынке выглядели по меньшей мере дворцами. Между ними сновали плохо одетые люди и бросали на нас быстрые, испуганные взгляды.

Городская стена возвышалась впереди и справа. Я ожидал, что мы направимся к городским воротам, но старик свернул в другую сторону. Страх неизвестности, который на рынке почти утих, вернулся — тихий, но настойчивый. Поднялся из глубины сознания, как осадок со дна стакана.

— Иса, куда мы направляемся? — спросил я и поймал себя на том, что облизываю пересохшие губы.

— Скоро увидишь, — не поворачивая головы, ответил старик. — Это место находится недалеко отсюда.

— Я думал, мы идем в город…

— Как тебя зовут, парень? — спросил старик, затем остановился и повернулся ко мне лицом.

— Лекс, — ответил я, не отводя взгляд.

— Лекс, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ты раб, и путь в город тебе заказан. Как, впрочем, и всем, кто живет в этих лачугах.

— Значит, я буду обитать где-то здесь? — я обвел рукой пространство вокруг.

— Нет, — ответил Иса и покачал головой.

— Для чего вы меня купили?

Иса не замедлил шага. Не обернулся. Но ответил — будничным тоном человека, которого спрашивают о чем-то совершенно очевидном:

— У тебя есть способности, о которых ты даже не подозреваешь, — ответил он. — Если сумеешь их использовать, то, возможно, тебя ждет великое будущее. Ждет свобода.

Великое будущее. О нем я уже слышал. От Императорского Посланника Тана, которого сожрал хулд. От старика Берта, убитого сетлами. От Наставника Школы незрячими глазами и пальцами, которые умели читать чужие лица. Все они говорили о моем великом предназначении, и я верил им ровно до того момента, пока не начинал уточнять, как именно я смогу заполучить трон.

— Великое будущее в качестве кого? — все же спросил я.

— Гладиатора на арене, — равнодушно пожал плечами старик, развернулся и направился к ожидающей нас карете.