Глава 4 - Амфитеатр

Как и невольничий рынок, амфитеатр располагался за городской стеной и был огромен — он не уступал размером Доджер-стэдиум. Его парадный вход, к которому нас подвезла карета, блистал роскошью и был достоин называться исторической достопримечательностью. Гладко обтесанные плиты белого известняка, которым был покрыт его фасад, сверкали на солнце и навевали мысли о том, каким мог быть Римский Колизей в далеком прошлом.

Между колоннами, поддерживающими мощные арки, висели пурпурные, зеленые и желтые полотнища, украшенные золотым шитьем. Над парадным входом красовался каменный барельеф — сцена битвы гладиаторов с каким-то зверем, напоминающим фера, и я невольно поежился: встреча с таким на арене означала мучительную, но быструю смерть.

У входа толпились состоятельные зеваки. Нарядные женщины в ярких халатах прятались от солнца под расписными зонтами, держа их так изящно, словно зонт был продолжением их изнеженных рук. Мужчины в богатых одеждах, увешанные самоцветами, громко хохотали, размахивали веерами и поправляли длинные косы, скрепленные серебряными кольцами. Лакеи подносили им прохладительные напитки в маленьких глиняных кувшинчиках, а дети, сопровождаемые чинными нянями, жадно глазели на огромные афиши, на которых были изображены предстоящие представления.

Мне на секунду показалось, что я переместился не в иной мир, а в иную эпоху родной Земли — в императорский Рим, где граждане съезжались на кровавые игры так же буднично, как у нас когда-то ездили на футбольные матчи.

Наша карета обогнула помпезный фасад и остановилась у неприметного проема в высоком каменном заборе. Возница спрыгнул с козел, открыл запыленную дверцу и молча склонил бритую наголо голову.

— Выходи, парень, — сказал Иса, первым ступая на утрамбованную землю. — Здесь начинается твоя новая жизнь.

Задняя часть амфитеатра, отгороженная от зрителей забором в полтора моих роста, куда мы прошли через неприметную, охраняемую дверь, производил весьма тягостное впечатление. Контраст был столь разителен, что я невольно остановился. Двор шикарного, поражающего воображение творения древних зодчих Волда напоминал аргентинские фавеллы, лучшие времена которых прошли столетия назад.

Фасад, на который пожалели туф, был окружена сотнями покосившихся и почерневших от времени лачуг. Крыши, крытые соломой и обломками досок, проседали под собственным весом. Стены, сложенные из чего придется — камней, глиняных кирпичей, бревен с торчащей паклей зияли щелями и дырами, наспех законопаченные тряпками. Воздух был густым, наполненным запахами давно не мытых тел, дыма и прогорклого жира.

Мы с Исой миновали местные трущобы, и остановились у широко распахнутых ворот, ведущих внутрь амфитеатра. Сквозь них была видна арена. Над ней располагалось несколько ярусов скамей для зрителей, а на посыпанном крупным песком поле кипела жизнь. Гладиаторы бились на мечах, подгоняемые криками надсмотрщиков.

Между бойцами метались обезумевшие дикие звери — я разглядел троих крупных черных пантов размером с небольшую лошадь, пару похожих на гиен существ с шипастыми гребнями на спинах и нечто совсем уж невиданное — длинношеее, покрытое чешуей и скалящее ряды острых зубов. Служители с длинными шестами регулировали длину массивных цепей, чтобы хищники могли дотянуться лишь до определенных границ, а сами держались от зверей на расстоянии, точно канатоходцы над пропастью.

У меня возникло стойкое ощущение, что я попал на съемки франшизы «Гладиатор» и вижу репетицию боевых сцен, постановкой которых занимается маэстро Ридли Скотт.

Одну из деревянных, укрепленных металлическими пластинами створок ворот подпирал спиной высокий, бритый наголо воин в кожаных доспехах. Двуручный меч торчал из песка у его ног и доставал лысому до пояса. Широкие плечи воина переходили в загорелую бычью шею, на которой выделялись бело-розовые рубцы старых шрамов.

Он нехотя вышел из тени и склонил голову в приветствии — медленно, с той неохотной почтительностью, какую подчиненные оказывают опостылевшему начальнику.

— Джампера привел? — спросил он и вытер пот с лысины тыльной стороной ладони. — Очередного убогого со спящей Сферой? Опытный хотя бы или опять мясо?

— Сейчас узнаем, — ответил старик, окидывая меня равнодушным взглядом. — Веди его на площадку. Только не убивай сразу, он мне слишком дорого обошелся.

— Сколько? — вяло поинтересовался лысый, прищурившись из-за яркого солнца.

— Не твоего ума дело, Пот, — отрезал Иса, и голос его на мгновение стал холодным и режущим, словно клинок. — Ты знай, маши себе мечом, а считать деньги и думать буду я!

Пот вынул двуручник будто кухонный нож из хлебной мякоти, сплюнул сквозь зубы и вразвалочку подошел ко мне.

Он был выше меня на полголовы и в полтора раза шире в плечах. Некрасивое широкое лицо с небольшим подбородком и запавшими маленькими глазками выдавало в нем уроженца аборигена Волда. Вблизи я заметил, что левое ухо у него было рваным, а на правой щеке серебрилась глубокая отметина — след давнего укола клинком.

Мужик бесцеремонно ощупал мою шею толстыми пальцами, пожал бицепсы, провел ладонью по мышцам пресса, хлопнул по ягодицам, а затем покачал головой со скептической гримасой на лице.

— Ты, конечно, опытный боец, Иса, но в этот раз ошибся, — уверенно заявил Пот, поигрывая двуручником, словно шпагой. — Лучше перепродай пацана в бордель, пока я не изуродовал его смазливую рожу. Шрам — это минус, конечно, но губки с языком целехоньки и задница круглая! А что еще старым грымзам надо?!

Он заржал собственной шутке — громко, раскатисто, так, что на соседней площадке обернулся один из надсмотрщиков. Я стиснул зубы и промолчал. Я мог бы дать хлесткий ответ, но напомнил себе, что стою перед человеком, чья работа заключается в том, чтобы одним ударом превращать чужие лица в антрекот. Молчание было единственной роскошью, которую я мог себе позволить.

— Очень смешно, аж зубы выпали, — с неприязнью ответил Иса. — Идем в подземелье!

— Как прикажешь, господин! — Пот перестал улыбаться и покорно склонил голову.

Пот шагал впереди, неся двуручный меч на плече небрежно, как крестьянин несет косу с сенокоса. Иса шел рядом со мной, молчал и хмурился.

Мы прошли мимо тренирующихся бойцов к широкому проходу, ведущему под трибуны амфитеатра, и спустились по пологой лестнице на три уровня. С каждым пролетом солнечного света становилось меньше, температура понижалась, а в нос все настойчивее лез плотный, вязкий запах, от которого во рту возникал привкус гнили.

На самом нижнем уровне по периметру большой квадратной площадки располагались клетки с рабами и животными. Дневной свет проникал сюда через каменный колодец, расположенный над центром мощенного камнями пространства, и падал вниз ровным, отвесным столбом, в котором медленно кружилась пыль. Зарешеченные ниши оставались в тени, и поначалу я не мог разглядеть, кто там сидит. Потом глаза привыкли к полутьме, и я различил в полумраке множество глаз — человеческих и звериных, которые напряженно следили за каждым нашим шагом.

В воздухе стоял густой, почти осязаемый смрад. Он состоял из десятков оттенков — пахло звериной мочой, свежим и подсохшим навозом, немытыми телами, рвотой и чем-то сладковато-гнилым, что напоминало о протухшем мясе. Ко всему этому примешивался тяжелый, душный запах страха — того самого, который выделяется вместе с потом у приговоренного к смерти. Я дышал неглубоко, ртом, стараясь не втягивать этот воздух носом, и все равно казалось, что он пропитывает одежду, волосы и даже кожу.

Пот остановился у одной из клеток, в которой сидели на полу несколько молодых парней. К воину подбежал служитель — худой, жилистый старичок с гнилыми зубами и кривыми пальцами — и согнулся в подобострастном поклоне так низко, что седые космы свесились до самой земли.

Пот указал мечом на решетку, и старик бросился ее открывать, перебирая ключи на связке со сноровкой и скоростью профессионального гитариста. Он всем весом навалился на ржавую скрипучую дверь, петли скрипнули, и решетка открылась. Рабы вскочили на ноги и сгрудились у дальней стены, прижимаясь друг к другу, стремясь спрятаться за спинами товарищей по несчастью.

— Молодые сгодятся? — нехотя поинтересовался Пот и ткнул мечом в испуганных парней.

— А как ты собираешься его испытывать? — спросил в ответ Иса.

— Это тебе решать, мое дело — махать мечом, — осклабился Пот, и на грубом лице появилось выражение обиды.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Иса, — давай забудем. Просто не люблю, когда кто-то считает мои деньги!

— Главное — чтобы в карман не лазали, — философски заметил Пот и вошел в камеру.

С рабами он особенно не церемонился и выгнал их на площадку с помощью пинков и затрещин. На свету стало заметно, что лица парней были покрыты ссадинами и кровоподтеками. Они бы ли не на шутку испуганы, многие буквально тряслись от страха.

— Вы — отбросы! — с неприязнью сказал Пот, и голос его разнесся по каменному подземелью звучным эхом. — Дерьмо, которое будет жрать дерьмо и сдохнет в дерьме! Если очень повезет, то в собственном! Сейчас вы по очереди сразитесь со мной, и от исхода боя будет зависеть ваша судьба. Те из вас, кто продержатся меньше минуты, выйдут сегодня вечером в массовку, на корм пантам. Те, кто больше — проживут до следующего представления. Если случится чудо, и вы коснетесь моей груди или спины острием меча — будем учить вас драться! Нам нужны гладиаторы, а не сопливые маменькины дочки! Тебя это тоже касается!

Пот выразительно посмотрел на меня и небрежным жестом приказал покинуть центр арены. Я присоединился к группе рабов и взглянул на Ису. Старик отрешенно наблюдал за происходящим, полуприкрыв глаза. Видимо, он уже не раз становился свидетелем подобного шоу, и никакого сочувствия к приговоренным не испытывал.

Я пытался поймать его взгляд — чтобы убедиться, что он помнит о своих планах на мой счет, о тех самых великих перспективах, про которые толковал в карете. Но старик был в эту минуту где-то далеко, словно отключился от происходящего и витал в собственных мыслях.