Глава 2. Лягушка

Последний урок закончился без звонка. Миссис Донован отпустила класс на три минуты раньше, у неё болела голова, она тёрла виски пальцами и морщилась, как от яркого света. Ученики повалили в коридор, роняя стулья и перекрикиваясь. Эдит же задержалась. Она собирала вещи медленно: поправила стопку учебников, проверила молнию на рюкзаке, пересчитала карандаши в пенале. Тетрадь по биологии лежала сверху, влажный уголок уже подсох и пошёл волнами. Девочка провела по нему пальцем. Бумага стала хрупкой. Сунула тетрадь в рюкзак и вышла в коридор.

Школа всегда пустела быстро. Голоса угасали в дальнем конце, хлопали двери, где-то смеялись, последний всплеск перед тишиной. Школьница шла к лабораторному крылу, считая шаги. Двадцать восемь до поворота. Четырнадцать до лестницы. Эдит думала о том, зачем мистер Харт позвал её? Отработка? Мытьё пробирок или сортировка препаратов? Кого ещё заставить, выполнять рутинную работу — не Бекку же, не Дерека, да никого другого. Никто бы не пошёл, наверное. Они бы пожаловались родителям, и у Харта были бы неприятности. Она же — другое дело. Она не жалуется. Кому? Матери? Та не смотрит. Директору? Он не запомнил её имени за два года. Лоу всё стерпит. Харт, наверное, тоже это понимал. Поэтому и позвал.

В лабораторном крыле стояла тишина, тут пахло формалином, с хлоркой — слабый отголосок, как от рубашки, которую застирали, но запах въелся навсегда. Дверь кабинета была приоткрыта. За ней горел свет, не полный, а только над центральным столом. Эдит остановилась. Внутри что-то сжалось, девочка одёрнула себя: ничего особенного. Просто отработка. Постучала.

— Входите, — разрешил ровный голос мужчины.

Кабинет был обычной школьной лабораторией: пять столов с чёрными столешницами, раковины, стеклянный шкаф с колбами и пробирками. На стеллажах вдоль стен учебные пособия: пластиковый скелет в углу, модель ДНК из цветного пластика, плакаты с анатомией лягушки и кровеносной системой человека, фотографии учёных на стенах. В банках за стеклом, законсервированные образцы тканей, ничего пугающего, обычный набор для старшей школы.

Мистер Харт стоял у центрального стола. Лабораторный халат застёгнут на все пуговицы. Пепельные волосы зачёсаны назад. Перед ним на подносе лежала лягушка, небольшая, зеленовато-бурая, с влажной кожей. Не мёртвая, горло слабо пульсировало. Лапки были зафиксированы булавками на восковой пластине.

— Вы просили зайти, мистер Харт, — Эдит неуверенно застыла в дверях.

— Да. Проходите ближе, — произнёс учитель, поднимая на ученицу глаза. Мне нужен ассистент для препарирования. Сегодня будем вскрывать лягушку. Вы ведь не боитесь?

Вопрос прозвучал как утверждение. Он не спрашивал, он знал ответ. Лоу не боялась лягушек. Она боялась другого, но этого он не спрашивал. Она покачала головой.

— Я видел вас на прошлой неделе, — сказал Харт, беря с подноса скальпель. — Когда я показывал классу препарирование, все отвернулись. Вы — нет. Вы смотрели. Не на меня. На лягушку. На то, как скальпель входит в кожу, — он поднёс скальпель к свету, проверил лезвие. — Большинство людей отводят взгляд от того, что их пугает. Вы — нет. Это редкое качество. Мойте руки и приступим.

Эдит подошла к раковине, холодная вода потекла по пальцам. Мыло пахло той же хлоркой, школьное, дешёвое, из дозатора. Она тёрла руки и смотрела на лягушку. Та лежала неподвижно, только горло дёргалось. Живая, но как будто уже нет. Девочка закрыла кран, вытерла руки бумажным полотенцем. Села на высокий табурет у стола. Учитель протянул ей маленький скальпель с блестящим лезвием.

— Держите. Крепко, но не сжимайте. Скальпель — это продолжение ваших пальцев.

Школьница взяла, рукоятка была тёплой, от его рук. Её пальцы дрожали, она сжала их сильнее, дрожь только усилилась. Лезвие задрожало, ловя свет.

— Разрез делается по средней линии, — Харт встал позади неё.

Близко. Эдит услышала это раньше, чем поняла, тепло его тела в нескольких дюймах от её спины. Запах мыла и хлорки стал отчётливее.

— От горла до брюшной полости. Медленно. Не отводите взгляд, — продолжил он.

Девочка поднесла скальпель к коже лягушки. Лезвие коснулось влажной поверхности и остановилось. Пальцы не слушались, она не могла нажать. В голове же пронеслось: школа пуста, коридор пуст, дверь закрыта. Если что-то случится, никто не узнает. Кому она расскажет? Никому. Её не станут слушать. Если она вообще сможет рассказать. Мужчина стоял вплотную, и бежать было некуда, табурет упирался в край стола. Пульс грохотал в ушах. Она вцепилась в скальпель, единственное, что было в руке.

Харт наклонился ниже и его дыхание коснулось её затылка.

— Вы напряжены. Расслабьте плечи. Страх — это реакция тела. Её можно контролировать. Дышите глубже.

Учитель твёрдо накрыл её руку своей. Пальцы легли поверх пальцев Лоу. Нажали. Лезвие вошло в кожу, лягушка дёрнулась. Эдит вздрогнула всем телом, попыталась отдёрнуть руку, но он держал крепко и не давал отстраниться, а отстраниться было некуда. Школьница замерла. Харт вёл скальпель вниз, ровно, по прямой линии. Кожа расходилась под лезвием. Девочка дышала через рот. Его рука всё ещё держала её. Ничего не происходило. Только разрез. Только лягушка. Только его голос над ухом.

— Теперь сами. Закончите разрез до брюшной полости.

Мужчина отпустил её руку. Отступил на шаг. Тепло исчезло. Эдит моргнула и неосознанно выдохнула. Она осталась одна, с лягушкой, скальпелем и колотящимся сердцем. Он не сделал ничего. Просто учил резать. Лоу выдохнула вновь и нажала на скальпель. Повела лезвие вниз. Кожа расходилась.

— Достаточно.

Ученица остановилась, отложила скальпель. Лягушка была раскрыта перед ней, внутренности влажно блестели под лампой. Сердце ещё билось, крошечный мешочек, сокращающийся всё медленнее. Эдит смотрела на него. В висках стучало, она не понимала, что это было. Он позвал её, поставил резать лягушку, стоял сзади, держал её руку… и всё? Никакой отработки? Никаких пробирок? Она не понимала и от этого непонимания кружилась голова.

— Уберите инструменты и вымойте руки, — произнёс Харт, он уже стоял у своего стола, спиной к ней, и писал что-то в журнале. — Потом подойдите.

Эдит сползла с табурета, ноги были ватные. Школьница положила скальпель в лоток, отнесла к раковине, включила воду. Холодная вода побежала по пальцам. Лоу вновь тёрла руки мылом, долго, старательно. Мысли путались. Он стоял так близко. Дышал в затылок. Девочка была уверена, что сейчас случится что-то страшное, а он просто отошёл. Просто вернулся к журналу. Она смотрела на воду, стекающую в слив, и не могла понять, что чувствует. Облегчение? Да, но к облегчению примешивалось что-то другое, смутное, незнакомое. Она не хотела в этом разбираться. Закрыла кран. Вытерла руки.

Ученица подошла к учительскому столу. Харт оторвался от записей и посмотрел на неё. Взгляд спокойный, оценивающий, как смотрят на прибор, проверяя, работает ли.

— Вы хорошо справились. У вас твёрдая рука, когда вы перестаёте бояться.

Эдит кивнула, слова застряли в горле. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Ни мать, ни учителя. Никто не замечал, боится она или нет, справляется или нет, а он заметил.

Харт выдвинул ящик стола. Достал маленькую картонную коробочку и протянул ей.

— Вам пригодится.

Школьница взяла лёгкую коробочку из рук учителя и открыла. Внутри лежал висячий замок, простой, стальной, с двумя ключами на кольце. Она подняла глаза на Харта. Он уже снова писал.

Эдит стояла, сжимая коробочку в руке. В горле встал ком, горячий, давящий. Девочка открыла рот, хотела сказать «спасибо», но губы не слушались. Лоу просто попятилась к двери, на пороге обернулась. Мужчина не смотрел на неё. Писал.

Эдит вышла в коридор, дверь в лабораторию закрылась с мягким щелчком. Она стояла, прижимая коробочку к груди. Замок. Он дал ей замок. Школьница пошла по пустому коридору, к своему шкафчику. Тот всё так же стоял приоткрытый, внутри по-прежнему пахло мочой и соком. Сегодня она не стала убирать, не было ни сил, ни желания. Завтра.

Лоу вынула замок из коробки. Стальной, холодный. Ключи звякнули. Она продела дужку в петли, защёлкнула. Замок встал на место. Повернула ключ и щелчок. Закрыто. Потянула дверцу, та не поддалась. Точно закрыто. Девочка убрала один ключ в карман джинсов. Запасной ключ положила в коробочку, коробочку в рюкзак.

Школа была пуста. Эдит вышла через главный вход, теперь можно, никто не увидит. Ветер ударил в лицо, бросил под ноги горсть жёлтых листьев. Она застегнула куртку или сунула руки в карманы, спустилась с крыльца и посмотрела на свои руки. Чистые, но она всё ещё чувствовала скальпель. Чувствовала его пальцы поверх своих. Чувствовала тепло его тела за спиной. Девочка шла домой. Считала шаги. Двадцать. Пятьдесят. Сто. Сегодня счёт не помогал. Мысли возвращались к лаборатории. К его голосу. К тому, как он сказал: «Вы хорошо справились». К замку, который теперь висел на её шкафчике.

Эдит не знала, что это значит. Не знала, что будет дальше. Ей нечего было ждать от завтра, но впервые за долгое время это не казалось плохим.