Глава 1. Моль

Будильник не прозвенел. Эдит Лоу проснулась за четыре минуты до него, как всегда. Она лежала на спине, смотрела в потолок и ждала. Извилистая трещина в штукатурке убегала от люстры к углу, как русло пересохшей реки. За три года она выучила каждый её изгиб. Четыре минуты прошли и будильник зазвенел. Девочка протянула руку, нажала кнопку, села на кровати.

В доме пахло вчерашним кофе и сыростью. Старый дом на окраине Хейвена, деревянный, с просевшим крыльцом и оконными рамами, которые рассыхались каждую осень. Эдит спустилась в ванную, стараясь не наступать на половицы, которые скрипели особенно громко. Мать уже гремела посудой на кухне. Радио бормотало прогноз погоды: к вечеру дождь, ветер северный, похолодает до сорока пяти1^[1]. Мэн в октябре означал лишь сырость, забирающуюся под одежду, и небо цвета старого свинца.

Закрыла за собой дверь ванной. Выдохнула. Зеркало поймало её лицо. Бледное. Очки в тонкой оправе, дужка перемотана пластырем. Брекеты, металлическая дуга через зубы, которую она ощущала языком каждую секунду бодрствования. Она раздвинула губы, чтобы посмотреть, не застряло ли что-то. Зубы выровнялись, но ортодонт сказал носить ещё минимум полгода. Ещё полгода быть механизмом. Уныло фыркнув, девочка защёлкнула рот. Провела расчёской по тёмно-русым волосам, они были тонкими, без блеска. Раз. Второй. Всё. Пряди висели вдоль лица ровно настолько, чтобы мать не сделала замечание. Эдит не заправляла их за уши, не собирала в хвост. Не видела в этом смысла.

Одежда лежала на стуле подготовленная ещё с вечера. Футболка тёмно-зелёная, купленная в секонд-хенде у заправки, джинсы, протёртые на коленях не от моды. Носки разные — один синий, один чёрный. Лоу заметила это, но переодеваться не стала. Натянула кеды, взяла рюкзак с пола, вышла на кухню.

Мать сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней стояла чашка с остатками кофе и пепельница, полная окурков. Женщина даже не подняла глаз на дочь. Эдит взяла с холодильника коробку с ланчем, мать собрала её также с вечера, молча, механически, как насыпают корм кошке. Завтрак длился шесть минут: тост, сок, шелест откусываемого хлеба в тишине. Радио передало сводку: на шоссе номер девять авария, задержите рейсы на Бангор. Мама переключила станцию. Дочь дожевала, смахнула крошки в раковину и направилась к двери. Накинула сверху старую джинсовую куртку, короткую, не по размеру, но другой не было. Бросила в пустоту дома: «Я в школу». Ответа не ждала, он никогда не звучал. Дверь за ней закрылась.

Улица встретила её октябрьским ветром. Лоу спускалась с крыльца, вдыхая запах мокрой листвы и далёкого дыма, кто-то жёг листья, хотя это запрещено. Она прошла мимо автобусной остановки. Автобус ещё стоял, но она не ускорила шаг. Ей хотелось идти пешком. Считать шаги. Не думать.

Эдит свернула на соседнюю улицу. Мимо заколоченной аптеки с выцветшим зелёным крестом, мимо витрины, где годами висела табличка «Скоро открытие», но никто не открывал. Заправочная станция «Галф» встретила запахом бензина и жареного лука из придорожной закусочной «У Билла» тянуло горелым жиром. Плакат на двери: ярмарка в Бангоре, июль девяностого. Второй год висит. Эдит шла мимо ржавых путей, мимо прачечной, из дверей которой вырвался горячий влажный воздух. Пёс за забором залаял, но она не вздрогнула, уже привыкла. Четыреста восемьдесят шагов до школьного двора. Она считала каждый.

Школьный двор возник из-за поворота. Хейвенская региональная средняя — бетонная коробка на холме, серая, с облупившейся краской и высокими окнами. До звонка оставалось минут пятнадцать. Старшеклассники курили за трансформаторной будкой, у крыльца толпились ученики, кто-то смеялся, кто-то бежал к дверям. Лоу опустила голову и обогнула двор по кромке, мимо мусорных баков, где пахло гнилыми яблоками. Чёрный ход был открыт, и девочка проскользнула внутрь.

В коридоре гудело. Хлопали дверцы шкафчиков, гремели голоса, кто-то бежал, кто-то свистел. Эдит шла сквозь толпу, втянув плечи. Никто не задевал её, не потому что уважали, а потому что не замечали. Она подошла к своему шкафчику. Дверца приоткрыта — замок сломан ещё в прошлом месяце, а миссис Гримсби из администрации только развела руками: бюджет урезали, новых замков не завезли, жди. Школьница ждала.

Потянула ручку и запах ударил в нос, резкий, едкий, как в подворотне у прачечной, где бродячие коты метят стену. Моча. Внутри — месиво. Учебники промокли насквозь, страницы слиплись в оранжевый ком. Осколки стекла усыпали полку, кто-то разбил бутылку из-под сока прямо в шкафчик. Поверх всего растеклось тёмное пятно. Эдит стояла, дышала через рот, а пальцы сжали лямку рюкзака.

Краем глаза девочка видела их. Бекка Фостер у окна со своей свитой, шагах в десяти. Рыжая, с идеально уложенной чёлкой, смотрела прямо на неё. Ухмылялась. Ждала. Дерек стоял у лестницы с дружками, руки в карманах, ленивый прищур. Тоже ждал. Ждали, когда жертва заплачет. Ждали, когда побежит к директору. Всегда ждали и она всегда давала им то, что они хотели. Раньше. Теперь нет. Она втянула воздух через рот. Раз. Два. Три. Не дождутся.

Тетрадь по биологии лежала сверху, уголок немного намок, но страницы могли уцелеть. Эдит вытащила её. Единственная вещь, которую она вела хорошо. Аккуратные схемы, ровные строчки, ни помарки. Она стянула с плеч рюкзак, вынула из кармана бумажную салфетку, что осталась там с вчерашнего ланча. Промокнула обложку. Бумага сразу размокла, пошла катышками. Эдит бросила салфетку в урну у соседнего шкафчика. Тетрадь осталась влажной, но хотя бы не текла.

— Эдит Лоу, — голос за её спиной прозвучал ровно, без вопросительной интонации.

Школьница обернулась. Мистер Харт стоял от неё в трёх шагах. Лабораторный халат поверх тёмной рубашки. Пепельные волосы зачёсаны назад, одна прядь выбилась и падала на лоб. Он смотрел на шкафчик, на лужу, на осколки, на надпись «МОЛЬ» кривыми буквами на дверце. Потом на тетрадь в её руках. После уже на неё саму.

Эдит замерла. Сейчас пройдёт мимо. Сейчас поморщится и отвернётся. Все проходят мимо. Все отворачиваются. Она ждала привычно, как ждут автобус, зная, что тот запоздал. Только Харт не отворачивался, учитель смотрел на неё. Не на лужу, не на учебники. На неё. Глаза его светлые, не разобрать, серые или блёкло-голубые. Взгляд был спокойным, изучающим, без тени какой-либо брезгливости. Запаха будто не существовало. Будто в коридоре были только они двое. Девочка почувствовала, как горло перехватило. Она не знала, что делать с таким взглядом. Она привыкла к другому.

Тишина затянулась. Бекка за спиной Харта что-то шепнула, девочки из её свиты раздавили едкий смешок. Учитель не повернулся, протянул руку к ученице.

— Тетрадь. Покажите.

Голос по-прежнему ровный. Ладонь сухая, пальцы длинные. Эдит отдала ему тетрадь. Он открыл её, пролистал, схемы, заметки, ровные строчки. Почерк мелкий, старательный, буквы жались друг к другу. Страницы внутри уцелели. Учитель закрыл тетрадь, протянул обратно.

— Зайдите после уроков в лабораторию.

Эдит непонимающе моргнула.

— Хорошо, мистер Харт, — только и ответила она ему.

Он развернулся и пошёл по коридору. Халат висел на плечах неподвижно. Шаги гулко отдавались от стен. Бекка проводила того взглядом, потом перевела взгляд на Лоу. Ухмылка вернулась, но уже какая-то неуверенная. Спектакль не удался, подумала Эдит. Зритель ушёл.

Дребезжащий звонок разорвал гул коридора, и школьница вздрогнула. Все вокруг пришли в движение, хлопали дверцы, гремели шаги, голоса сливались в общий шум. Она задвинула дверцу шкафчика, она не закрылась, просто прилегла к раме. Сунула тетрадь в рюкзак, пошла на урок. В спину полетело:

— Эй, моль, чё крылья не отсырели?

Свита Бекки захихикала. Эдит не обернулась. Тридцать два шага до двери класса. Восемь до первой парты. Села на своё место у окна, батарея грела бок. За окном качались жёлтые деревья. Она вытащила тетрадки из рюкзака, положила на стол и разгладила мокрый уголок тетради по биологии.

Класс наполнялся, парты скрипели, сумки падали на пол. Девочка смотрела в окно и думала, не о уроке, а о мистере Харте. О том, как он стоял и смотрел. На неё, именно на неё — не на грязь, не на надпись, не на осколки. Смотрел так, будто заметил. Будто всё остальное не имело значения, но если заметил, почему ничего не сказал? Почему просто «зайдите после уроков»? Может, и не заметил вовсе. Может, ему всё равно, как всем и взгляд его был не про неё. Учитель биологии увидел мокрую тетрадь и решил дать задание, какую-нибудь отработку. Вот и всё.

Эдит открыла влажную тетрадь, страницы внутри уцелели. Схемы, заметки, ровные строчки. Единственное, что у неё оставалось. девочка закрыла её. В класс вошёл учитель. Начался урок.