Цитаты из книг автора «Андрей Платонов»

Такая грудь ничего уже не могла делать – ни любить, ни ненавидеть, но на ней самой можно было склониться и заплакать. Рабыня умерла.

Пока Джумаль говорила, ела и смеялась с Катигробом, Заррин-Тадж, лежавшая одна в песке, молча умерла.

Заррин-Тадж все еще понемногу была жива, боясь окончательно ожить, чтобы потом сразу не умереть.

Скажи там, пожалуйста, богу – тебе все равно, ты ведь мертвая, – скажи там, чтобы я один остался на свете!

Она непочтительно легла около гостя, и влажное бешенство смерти выступило у нее на губах. Ода-Кара вскочил и ушел в испуге, а Атах-баба пихнул жену ногой, чтоб она отвернула от него свое страшное лицо. Заррин-Тадж повернулась сама и затихла. Она чувствовала жар, который сжигает ее усталые кости и внутренности, и ей становилось легче, точно все, что так давно изболелось и утомилось в ней, потягивалось и потрескивало.

Постаревшая персиянка плакала и прижимала к себе свою дочь. Джумаль тоже ласкалась к матери и не обижалась на нее за то, что было ночью, – ее детское сердце еще жило без памяти.

Джумаль впилась ногтями в горло Атах-бабы. Но если бы даже ему отрезали сейчас голову, он не оставил бы ее, поэтому он не чувствовал боли от девушки, с жадностью нюхая запах полыни и ветра в ее волосах. На другой день Джумаль не вернулась домой. Она ушла на дальний край такыра, пела там одна, выдумывая песни, и жить больше не хотела. За такыром начиналась новая земля – песок был смешан с суглинком, здесь трава росла гуще, и овцы, впившись в нее, мочили землю жадными слюнями.

Джумаль, увидя это и свою жалкую мать, также побежала вслед за гостем.

В это время неизвестный, темный человек сошел вниз из верхнего помещения башни и остановился среди лежавшего семейства, сделав рукою знак мира и приветствия.

Но мать промолчала, а Атах-баба нашел ее. Джумаль повернулась лицом вниз, в шерсть своей подстилки, и озябла от горя.