Письмо второе

«Статья 2. Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения.

Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой человек принадлежит, независимо от того, является эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете.»

Таким было письмо, которое я получил от Сергея двадцать второго января на электронную почту. Странно, конечно, что мы так долго не контактировали после той неожиданной встречи в самом начале года. Ни он не давал о себе никак знать, ни я. С другой стороны, у меня было предостаточно вечеров, чтобы поразмыслить о разных ниточках нашей предыдущей беседы.

Даже то и дело во время каких-то будничных дел я невпопад спрашивал жену:

– Слушай, а ведь как интересно там написано в первой статье-то!

– Ты о чем? – спрашивала она меня, отвлекаясь от готовки.

– Да что по декларации прав оказывается, что отличительной особенностью человека является наличие разума и совести. И что «все люди братья». Не об этом ли говорит и девятая симфония Бетховена? Обнимитесь, миллионы! Живите по совести! А, каково?

– Ха! По нашим политикам этого не скажешь.

– Вот и мне интересно! Если задуматься… Наличие совести отличает человека… А с девяностых мы только и могли наблюдать, как отличием выделялись те, кто мог как можно больше урвать…

– Совесть-то ладно…

– То есть как это ладно? – улыбнулся я.

– Ну, я к тому, что по совести жить вряд ли кому удается, кто хоть сколько-то известен, на виду, так сказать, среди и знаменитостей, и многих-многих других. А вот что такое разум?

– Об этом я не подумал.

– Я где-то встречала, что мы привыкли называть наш вид «человек разумный», вот только разум и ум разные ведь вещи? Разумно ли уничтожать себе подобных только потому, что они говорят на другом языке, одеваются в другую одежду, ходят под тканями с раскрашенными двумя или тремя полосками. И только потому, что эти цвета и полоски отличаются, каждый считает, что он лучше своего соседа? Разумно ли это? Или что поет другую песню, которую называет гимном?

Я только развел руками, пододвигая табуретку к кухонному столу. Всегда обожал наши долгие застольные беседы с супругой. Порой мы не замечали, что часы пробили уже и следующий день, и пора ложиться отдыхать, а мы все говорили, говорили, высказывали самые сокровенные свои думы, гадали, тужили, искали. Какой уж там сон?

– Вот за это я тебя и полюбил. Что с тобой всегда есть о чем поговорить, а не только о погоде, что приготовить или как заработать новые бумажные фантики для сказочной жизни!

Она рассмеялась. Ее смех, звонкий и лучистый, был одним из тех прекрасных мгновений жизни, которые я больше всего любил в нашей совместной жизни. Если не считать наших песен. Я больше пел, она аккомпанировала на фортепиано. Наш маленький вокальный дуэт, конечно, не мог состязаться в качестве с лучшими образчиками дуэтов вроде Сергея Тараненко и Галины Бесединой, Сергея и Татьяны Никитиных, но мы и не состязались с ними. Мы создали свой собственный мир, в котором было уютно, тепло и радостно. Куда хотелось бежать скорее после длинного рабочего дня, где ждало утешение, понимание и любовь. У нас были различные взгляды по многим вопросам, отчего было, есть, да и будет много непонимания. Но понимание было не в этом, а в том, чтобы понять, что другой – совершенно особенная, неповторимая индивидуальность, второй которой нет во всей вселенной. И тем интереснее было узнавать: ну почему он так считает, откуда у него именно такие взгляды, убеждения? И наши долгие диспуты никогда не переходили в ожесточенные и безобразные споры, которые так часто можно наблюдать среди так называемых политических верхов. Потому что, когда нет любви, то невозможно понять друг друга. А когда любовь присутствует, когда она важнее разногласий, то остается только раз за разом, шаг за шагом преодолевать то, что разъединяет. И искать, думать, стучаться в огромный мир другого, который невозможно узнать и за десятилетия наверняка. Не то, что за те три года, которые мы уже были вместе. Детей пока у нас не было, но появления этого чуда в нашей совместной жизни хотели и она, и я. Да, у моих дедушки с бабушкой и десять лет никак не получалось родить. Так что мы не спешили расстраиваться. В любом случае, мы были друг у друга. Ребенок же – мимолетность, хоть и очень важная. Но… не успеешь отсчитать годы, не успеешь отпраздновать совместные новогодние гуляния, как он взрослеет, вырастает и стремится искать свой собственный очаг, свою собственную ячейку в этом мире. Что не удивительно. Так уж устроена жизнь. А супруги остаются друг с другом. И до ребенка. И после. В этом у нас не было разногласий.

– Давай ужинать. Пицца уже готова!

– Ух! Твоя фирменная на этот раз?

– Да. С курицей и ананасами.

– Ага. Обожаю ее. А кто-то говорит, что это несовместимые вещи и не должны встречаться одновременно на одной тарелке!

– Странные люди!

– Совершенно с тобой согласен, – отметил я, с удовольствием проглатывая первый небольшой кусочек. – Мм, а в этот раз прямо восхитительная!

Жена рассмеялась. Много ли надо, чтобы быть счастливым в этой жизни?

– Ты так каждый раз говоришь! Хотя она бывает и не совсем удачная!

– Тем хуже для нее! – без колебаний ответил я. – Когда ее приготовили такие ангельские ручки, как твои, то у пиццы нет никаких оснований считаться «неудачной». Ведь…

– «Главное не победа, а участие»? – подмигнула супруга.

– Да! Ты опять угадала мою мысль! Главное, сам процесс, а не конечный результат. Пожалуй, в этом тоже будет отличие человека от робота, а? Роботу важен итог, результат. Человек же может быть счастлив и доволен даже, если на выходе получился пусть не мировой шедевр, но вполне что-то хорошее.

– Да даже если и не хорошее. Помнишь, как мы с тобой первый раз поклеили обои?

– Ахах! Это, которые отлезли на следующий день, когда нас немного подтопили сверху?

– Да, да. Они самые.

– Да… Бедные соседи! Они, кажется, больше переживали, чем мы, когда мы к ним поднялись?

– Ага. На них лица не было.

– Думали, что мы будем сейчас ругаться и скандалить…

– Ага. А оказалось, что они-то и не совсем виноваты… Но, если бы, по традиции, как можно думать, пошли скандалить, то разве бы узнали, что собака баловалась в ванной, отвернула кран, а они как раз и сами только пришли с работы, ужаснулись происходящему.

– И виноваты только в том, что собака у них оказалась неожиданно такой умной и самостоятельной, – рассмеялся и я в свою очередь.

– Кстати, да. Заметь, как ты сам отметил!

– Что?

– Ты сказал «умной», но не сказал «разумной».

– О! Не заметил!

– То есть, – продолжила мысль супруга, – оказывается, что ум может позволить начать какое-то сложное дело, открыть тот же самый кран. Но ум не позволяет оценить это дело, не позволяет понять, что ты делаешь глупость.

– Хм. Продолжай.

– Тогда, – любимая загнула палец на руке, – во-первых, ум и глупость находятся всегда рядом. Ум начинает дело, событие, глупость завершает. Во-вторых, внешние действия не говорят о уме никак. Можно быть очень деятельным в чем-то, казаться умным на фоне других подобных тебе, но при этом твоя деятельность будет не созидательной, а разрушительной. И, наконец, в-третьих, ум является частью животного начала в человеке. А вот для разума более определяющим могут быть плоды, а не действия. Может, дождаться хозяев и искупаться с их помощью было бы для той соседской собачки более разумно, чем самой лезть включать кран в ванной.

– Вот только она не могла прийти к такой мысли.

– Именно. Именно. Разумный не будет делать что-то умное, но дурное, да еще и радоваться от этого. Ведь от его действий страдают другие. Какая же это разумность? Это глупость.

– Да, – задумался я. – В той декларации говорится о правах. Но вроде бы не говорится об обязанностях. Может показаться на первый взгляд, что у человека нет никаких обязанностей, а есть только права. Но это та же глупость, что мы видели у той лающей, довольной собачки, что плескалась в ванной, когда соседи спешно откачивали воду, разлитую по всей квартире.

– Собачка могла бы заявить о правах?

– Могла бы. Но для человека, видишь, это, оказывается, мало. Из того, что все свободны и равны в достоинстве и правах, не следует, что можно причинять вред другому. Но прямо следует, что быть человеком – это большая ответственность, большая взятая на себя обязанность. Что разум и совесть – не просто слова. А некие такие отличительные особенности. Благодаря которым и появляются такие права.

– Заставляет задуматься!

– Точно! А пицца шикарная!

Остаток ужина мы провели в молчании, видимо, обдумывая наши выводы. Пицца же, как хорошее дополнение к хорошей беседе, согревало наши тела, как общение – души.

После ужина мы обнялись и пошли в комнату. Было уже поздно. Время отдыхать.