Глава 9

Андрей застонал и вынырнул из темноты, жадно хватая глотки воздуха раскрытым ртом. Сознание возвращалось обрывками. Тьма отступала неохотно, липкой пеленой цепляя края забытья. Гигантским поршнем продавила обоняние смесь прогорклого масла и гниющей органики. Во рту застыл неприятный металлический привкус. Тело налило неподъёмной тяжестью. Стоило шевельнуться и затылок отозвался острой вспышкой боли.

Влажная тряпка легла на лоб. От ткани несло сыростью и кислятиной, но прохлада принесла облегчение. Камень над головой плыл. Грубые сколы породы складывали причудливые, угрожающие узоры. На секунду почудилось - свод опускается и сейчас раздавит его, как насекомое. Не потолок, сырая масса земли, терпевшая посетителей лишь до поры до времени.

Над ним склонилась Лина, в неверном свете масляной плошки напряжённое лицо выглядело маской. Нервно косила по сторонам, явно опасаясь обнаружения.

— Тише, — приглушенно сказала она, придерживая за плечо. — Не дергайся.

— Зачем? — попытался оттолкнуть, но ладонь с силой придавила к подстилке. — Ты же ушла. Бросила меня. Почему вернулась? Посмотреть, сожрут ли меня?

— Лежи, герой, — огрызнулась с прежней агрессией, пальцы цепко захватили плечо. — Если бы я хотела твоей смерти, я бы просто подождала ещё пять минут.

С трудом сфокусировал взгляд и впервые заметил то, что мог бы увидеть сразу – она была очень красива. За грязью и лохмотьями угадывалась изысканность, не стёртая жизнью в стоках.

За слоем въевшейся копоти и серой пыли её лицо сохраняло хищную правильность черт. Высокие скулы, прямой нос и широко расставленные глаза с пляшущим в ним пламенем плошки. Необычный цвет глаз, не испорченных даже лихорадочным блеском. Женщина двигалась с грацией кошки, и контраст между обликом и грацией сбивал с толку.

Мужчина заворожённо любовался движениями стройного тела. В каждом жесте — отточенная экономия сил. Грязевые разводы выглядели сложным боевым окрасом. Перехватила восхищённый взгляд и прищурилась, отчего выражение на миг потеряло всякую мягкость. В этой женщине таилось необычно много концентрированной жизни для задыхающегося подземелья.

Повязка на голове стягивала кожу. Во рту зависла горькая сырость.

С большим трудом приподнялся. Подстилка из тряпья была брошена в небольшой нише, вырубленной в старом коллекторе. Воздух застоялся, отдавал мокрой землей и гарью. Вездесущая копоть въелась в подстилку, забилась под ногти. Мир здесь давно утратил цвета, оставив только варианты серого и чёрного.

В углу грудой свалили ржавые железки: погнутые гаечные ключи, мотки медной проволоки, обломки разбитых устройств. Для местного жителя подобный мусор со свалки, вероятно, считался сокровищами. Огонек светильника испуганно колыхнулся на каменном выступе — сплющенная консервная банка с фитилем, плавающим в мутном жире, выплюнула порцию едкого дыма. Раздался шорох в углу. Насекомые или осыпалась сухая глина. Где-то вдали гулко капала вода.

Стены надвинулись со всех сторон. Дыхание отяжелело — сказывалось нервное напряжение. Покосился в сторону: выход из ниши завешен рваным куском мешковины, едва заметно вздрагивающей от сквозняка. Оттуда тянуло не свежестью, а сырой плесенью и близкой опасностью. За тряпкой слышалась не капель, а шаркающие шаги или скрежет когтей. Фантазия, подстегнутая страхом, рисовала в темноте силуэты фантастических тварей.

— Что там произошло? — сам удивился слабости голоса.

— Крысы. Хищник, — протянула кружку с теплой, чуть солоноватой водой. Жадно отпил, проливая воду на грудь. — Я видела, ты отвлекал их.

Андрей невольно зажмурился. Вспыхнула картинка: искаженные лица нападавших, рваная одежда, ножи, блестящие в свете фонаря. От них несло немытыми телами и безумием. Не кричали, шипели, окружая стаей шакалов. Помнил, как швырнул в одного камнем, попал и слышал хруст плоти от удара, но тот даже не замедлился. Словно наркоман под кайфом.

— ...бежал, не пригибаясь, во весь рост, — закончила Лина. — Любой из нас полз бы, вжимаясь в землю. Мы учимся незаметности с детства. Ты же выступил натуральным идиотом. Но зато я тебе поверила.

Он непонимающе уставился на неё.

— Идиотом?

— Да. Так говорить с Крысами, так бросаться в стороны без знания местности... Никто из здешних не смог бы так сделать. Только тот, кто вообще не знает действительности. Ты не отсюда. Теперь я вижу.

Захватила кисть и повернула к свету. Грубые мозолистые пальцы скользнули по ладони.

— Твои руки... — запнулась, в голосе на миг промелькнула тоскливая интонация. — Длинные, чистые ногти. Гладкие. У моего мужа такие же. Были. Инженерные. Рисовал чертежи прямо на кухонном столе. Глупо, правда? Рисковать жизнью из-за воспоминания о призраке из прошлой жизни.

Дёрнула за пальцы, едва не вывернув запястье. Вскрикнул, но та не обратила внимания. Судорожно огладила мягкие подушечки, считывая информацию, недоступную сканерам.

- Гладкие, — негромко повторила она, и в коротком слове прозвучало больше тоски, чем во всём рассказе. - Так же держал, когда задумывался.

Неуютное чувство кольнуло от внимания — не злого, сочувственно оценивающего. Так смотрят на калек. Совсем недавно – офисный авторитет. Сейчас – бесполезный балласт, чудом не сдохший в первой же стычке. Уверенность в себе рассыпалась карточным домиком. Все накопленные навыки — умение вести переговоры, знание архитектуры сетей, биржевых котировок — стоили меньше, чем умение бесшумно ступать. Вершина эволюции старого мира и жалкий атавизм в новом.

Космонавт потерпел крушение на враждебной планете, где гравитация ломает кости, и убежал в открытый космос без скафандра.

Провёл ладонью по лицу, стирая пот слабости. Лина протянула кусок чего-то, похожего на сушеный корень. Андрей с сомнением взял, с трудом откусил. Жёсткие волокна. Во рту завис вкус прелой земли и тины, похоже, жевал сухую землю, вымоченную в болотной воде.

Масса вязла во рту, прилипала к нёбу, вызывая рвотный рефлекс. Женщина внимательно смотрела, как он ест, и он устыдился своего отвращения. — для неё такой кусок прессованной дряни явно не лишние калории, позволяющие протянуть ещё день. Едва не поперхнулся, но сумел проглотить комок. Еда провалилась в пустой желудок, вызывая болезненный, но приятный спазм. Тело требовало калорий.

Вспомнил, как выбрасывал в мусорку недоеденные сэндвичи из кофейни из-за острого соуса. Вот же идиот!

— Поначалу решила, ты из них, — продолжила женщина после паузы, огонёк светильника продолжал давать отблески в широко распахнутых глазах. — Из тех, кто спускается поиграть с нами. Но ты не убил. И так глупо бежал, когда тебя гнали Крысы. А потом Хищник. Светил на тебя сканером, но не тронул. Ты - другой.

В голове была каша, прислушивался к словам, но прояснялось немногое. Кусками помнил погоню, бой с Крысами, а потом появление убийцы, голос, но вместе картинка не собиралась. Зацепился за фразу про сканер.

— Светил? — спросил он. – Зачем?

— У них на шлемах сканеры, огоньки такие, — объяснила она. — Наводят их на человека, и, если отменен Заговор, или РБЛ ниже тысячи - убивают.

— РБЛ? — переспросил, массируя виски. – Что это?

О чём-то таком же говорил тот бандит, который за ним гнался.

— Рейтинг Благонадёжности и Лояльности, — удивлённо расшифровала она. — Как ты можешь не знать таких вещей? РБЛ. Рассчитывается из твоей полезности. Сколько выработал, сколько донёс на соседей, насколько чист поступками. Если рейтинг падает ниже двух тысяч — попадаешь под контроль. Если ещё ниже – ты биомусор. Расходный материал. Но тебя не смог просканировать. Прицел засбоил. Обычно занимает секунду: сканирование — и выстрел. Либо ты раб, либо труп. А на тебе завис. И оружие засбоило. Такого я вообще никогда не видела.

Невольно озадачился. Сбой программы. Объект не найден. Бездушный механизм наткнулся на непонятную переменную, отсутствующую в базе. Сработал механизм обработки исключений. Если входные данные не соответствуют формату, либо выдается ошибка, либо игнорируется ввод. Для сканера - «null», отсутствие данных. У программистов не хватило ума или терпения прописать сценарий для объекта, которого нет в реестре. Спасён не магией, а чьей-то ленивой строчкой кода. Если глючит не сама техника, то её мозги.

— А где берут такой сканер?

Она помолчала, обдумывая услышанное.

— Не пойму, откуда ты, — наконец, заявила она. — Но точно не отсюда. Иначе ты бы знал про технологии.

— А что с ними?

— Сорок лет назад здесь летали маглевы, — она указала на ржавые направляющие. — По двести человек за раз. А потом Управление решило - личное перемещение следует запретить. Метро замуровали, оставили только технические пути для кабелей. Теперь там мёртвые зоны, куда даже Крысы боятся соваться из-за высокого напряжения.

— Раньше тут каждый день ездили миллионы, — вставил Андрей.

Дикарка захохотала в голос, но тут же осекла себя, испуганно оглянувшись:

— Миллионы людей под землей? Парень, ты приложился головой сильнее, чем я думала.

Он благоразумно промолчал.

- Вокруг полно неприкаянных, — продолжала дикарка. — Кланы Крыс растят плесень на рабских плантациях в глубине, Книжники торгуют обрывками прошлого. Ходят сказки о «Подполье-40» — тех, кто не вышел на поверхность после закрытия. В реальности ты встречаешь либо нож мародера, либо пулю Хищника. Книжники — единственные, с кем можно говорить, если найти, чем заплатить.

— А почему ты не живёшь в колонии?

Та помрачнела, крепче сжала рукоять ножа.

— В колонии становишься заложником. Завтра их обнулят, а тебя схватят соучастником. Я предпочитаю быть одна. У одиночки никого нельзя отнять.

Разговор её будоражил, он решил сменить тему.

- Так как там с технологиями?

— Они под запретом. Ересь Сложности. Схемы, любая сложная техника — всё запрещено. Говорят, машины, однажды став умнее человека, чуть не убили мир. Нынче разрешены только простые решения. Утверждённые. Если найдешь старую микросхему и попробуешь починить — совершаешь преступление против стабильности. Нарисуешь схему радиоприемника — бунт. Моего соседа забрали за сбор фильтра для воды из двух пластиковых бутылок и песка, — голос Лины дрогнул. — Несанкционированное усложнение реальности. Работа инженера без допуска. Казнили прямо во дворе, а фильтр раздавили.

Он слушал, и ужасался. Не просто диктатура. Сознательная, спланированная деградация. Инженерную мысль превратили в ересь для безопасности власти.

— Но компьютеры... Им же нужна операционка. Линукс или ещё какая-то.

Слово повисло в воздухе. Женщина повернулась к нему вполоборота с нескрываемым интересом.

— Линукс. Я знаю это слово. В детстве прадед рассказывал про мозг для всех терминалов. Тем, кто вводил правильные слова, машина подчинялась. Прадеду за сто лет перевалило, заговаривался. Говорил, терминал продолжает разум.

В услышанное невозможно было поверить. Запрет на технологии. Полное уничтожение Линукса. Мир, где командная строка ушла в область мифов, звучал для него страшнее, чем мир с крысами-людоедами. Крысы убивали тело, а запрет на технологии убивал саму цивилизацию, отбрасывая человечество в каменный век. Реальность навалила свинцовые плиты. 2125 год.

«Мама…» — мысль мелькнула острым осколком. Не успел вчера перезвонить. Больше никогда не перезвонит. Их больше нет. Ни мамы, ни отца, ни дурацких посиделок с друзьями, ни ипотечной квартиры. Весь мир, все, кого любил и ненавидел, перешли в геологический слой пыли. Абсолютно один, в аду, среди чудовищ.

Горло перехватило спазмом. Согнулся пополам, закрывая лицо, сдерживая рыдания. Плечи трясло. Он — реликт. Ископаемое. И его дома физически не существует уже целый век.

Лина промолчала, видя - утешения не помогут. Молча пододвинула кружку с водой и отвернулась, давая право на слабость. Право, недоступное никому другому.

Посмотрел на свои ладони. Края ногтей почернели, но кожа оставалась белой, чужеродной для подобного места. В 2016-м жаловался на ипотеку и медленный интернет, живя в комфортном раю. И рай выгорел, оставив лишь горькую накипь на дне ржавой кастрюли.

— Близкие – большая редкость, — произнесла тихо, как прочитав мысли. — Наверху, в Городе, люди заняты Заговором. А под землёй опасно. Но когда случается... близость — её не должны отнимать. Я навсегда одна, — она порывисто отстранилась. — Связи — крючки для системы. Начинаешь дорожить кем-то и становишься уязвимым. У меня нет никого, и выживаю. Мне не за кого умирать. И тебе не советую привязываться. Мой муж... был последним. Единственным, кто верил в возможность увидеть изменённый мир.

Встала, резким движением обтёрла нож о штанину.

- Я между всеми. Крысы меня не трогают — я опасна. Книжники терпят —приношу им детали. Я — курьер в аду. Мой дом там, где я брошу рюкзак, в слепых зонах в вентиляции. Я помогла тебе. Ты – очевидно не винтик Системы. Но не надейся на мою дружбу, я могу и убить.

Между ними исчез последний барьер. Она потеряла семью. Он— целый мир. Масштаб разный, но враг один. В судьбе Лины он увидел отражение собственной потери, и жалость к себе сменилась бешенством. Скучная прошлая жизнь была настоящей. И её украли. Кто-то превратил мир в цифровую тюрьму. Прошлое не вернуть. Но можно стать для уродливого будущего не перевариваемой ошибкой.

В двадцать первом веке тоже жили подонки, облечённые властью, но там существовали объективные тормоза — пресса, полиция, общественное мнение. Здесь же между желанием чиновника и исполнением приговора не стояло ничего.

Слова Лины о "Командной Строке" и "истинном Имени" машины набатом прогремели в голове. Оно же лежит в чёрном прямоугольнике, сочтённым бесполезной игрушкой. Судорожно похлопал по карманам.

Телефон.

— Мой телефон! — попытался сесть, голову закружило, упал обратно. — Его забрал тот бандит! Тот, кого...

Лина изумлённо вскинула брови.

— Наверняка, валяется там, на перроне, где все и произошло. Вместе с другим барахлом. Если не подобрали другие.

— На нём Линукс, Дистрибутив. Образ Kali Linux Nethunter. Полный набор инструментов для пентеста — взлома сетей. Я использовал память телефона для хранения. Я держал там на случай экстренных аудитов безопасности, когда нет ноутбука. Там всё: снифферы пакетов, дешифраторы ключей, эксплойты. Глобал-Протокол — наверняка надстройка над старым ядром. Если я получу дистрибутив, разверну, и получу доступ к физическому порту, я смогу обойти графическую оболочку и попасть в root.

— Я вообще не догоняю, о чём ты, — она непонимающе помотала головой. — Ты говоришь бессмыслицу.

— Мост между железом и софтом, Если у терминалов сохранены сервисные входы... Надо найти мой телефон, я смогу развернуть образ. Если разъем подойдет и питание совпадет... найдём ключ от чёрного входа.

— Всё равно ничего непонятно. И опасно. Туда могут вернуться. И Крысы, и… другие.

— Я знаю, — с трудом приподнялся на локтях. Голову ещё кружило, но внутри крепла уверенность. — Мы должны попытаться.

Женщина подошла к ржавой гермодвери и, не оборачиваясь, протянула к нему открытую ладонь:

— Твои часы. Отдай сейчас. Путь впереди опасный, и я не хочу рисковать головой ради инвестиции, которая не доживёт до очередного перегона.

Андрей инстинктивно прикрыл запястье рукой, чувствуя закипающую злость.