Жизнь в детдоме не стала для меня погружением в ад, в нем я уже побывала, потеряв родителей. Здесь, разумеется, была своя иерархия, все дети были не с простой судьбой. Меня попытались опустить и отправить на самое дно детдомовской жизни местное быдло, возомнившее себя крысиными царьками. Но мой папа всегда считал, что в здоровом теле должен быть здоровый дух и с семи лет три раза в неделю водил меня в секцию карате. Парочка эффектных вертушек, и мои обидчики оказывались на полу в умывальнике. От меня отстали, но я не стала искать сближения ни с кем. Все разговоры местных девчонок сводились к тому, что скоро их отсюда заберут родители-алкоголики или их потерявшиеся родители найдутся, или, на худой конец, удочерят хорошие дяди и тети. Надежд на воскрешение моих родителей у меня не было, а других я не хотела. Уроки, благодаря моей памяти, мне давались легко. Я много читала, библиотека в детдоме была хорошая, только в нее никто не ходил. По вечерам я ходила в спортзал, который благодаря спонсорам тоже был на уровне: тут были тренажеры, штанги, маты, баскетбольно-волейбольная площадка и площадка для мини-футбола. Здесь в свободное время по вечерам собиралась вся детдомовская гопота и делала вид, что занимается спортом. На меня тут же обратили внимание самые отъявленные местные уркаганы, но я не ответила никому взаимностью. Зная мои возможности наносить удары ногами, никто из них не решился продолжить ухаживания, мы просто стали как бы друзьями. Я бегала, делала растяжки, отрабатывала удары на груше, иногда играла с пацанами в футбол, и они окончательно признали меня за свою.

Через три месяца меня вызвали к директрисе, и та радостно объявила, что меня хотят удочерить. Предполагаемые приемные родители должны были завтра приехать из Москвы, и мне было предложено радоваться. Я вызывающе посмотрела на Нелюдь и саркастически хмыкнула.

– Юля, ты умная девочка – это твой шанс, – видя мое пренебрежение к такой важной новости, сказала директриса. – Это обеспеченная пара: оба врачи, бездетны, у них квартира чуть ли не в центре Москвы, загородный дом, – улыбалась во всю ширь своего рта Нелюдь. – Так что постарайся быть с ними поласковей. – Тем более, мне их порекомендовали как весьма порядочных людей. Не подведи меня.

«Причем здесь вообще ты? – подумала я. – Это мне в новой семье должно быть хорошо. Ты сюда каким боком влезаешь? Явно у тебя какой-то интерес».

На следующий день к одиннадцати часам дня я была одета в новое платье, причесана и даже нарумянена, совсем как невеста на выданье. Семейная пара оказалась на вид приличная. Он высокий, худощавый мужчина лет за сорок, с утонченными чертами лица и с длинными пальцами, быстро поглядывал на меня из-за очков и отводил взгляд. Жена его была лет на пятнадцать моложе, красивая, белокурая, скромная. Она сразу протянула мне коробочку с новым смартфоном.

«Молодая, может еще сама родить, – подумала я. – Сейчас есть же всякие ЭКО, тем более, они сами врачи. Я уже взрослый ребенок, можно сказать, девушка. Такие, если берут приемных детей, то малышей, чтобы ничего не помнили. Странные они какие-то».

– Петр Сергеевич и Виктория Александровна, узнав, что ты круглая сирота, с радостью согласились тебя удочерить, – затараторила директриса. – Юленька, солнышко, радость то какая!

Актриса из Нелюди была никакая. Я видела, что она фальшивая, прямо насквозь фальшивая.

«Ну ладно, пускай удочеряют, если что, сразу сбегу», – боевито подумала я.

Еще неделю шло оформление каких-то бумажек, а потом меня передали на руки приличной семейной паре в канун Нового года. Я и в правду поселилась в квартире в центре Москвы. Моя новая мамаша очень старалась войти со мной в контакт, все выспрашивала и вынюхивала о моей семье. Остался ли кто-нибудь, кто будет меня искать – дяди или тети?

«Нездоровый интерес у этой парочки ко мне», – думала я.

После Нового года они положили меня в частную клинику на обследование. Сказали, что нужно проверить мое здоровье и, если что, сразу подлечить.

– А в какую школу я пойду? – спросила я, когда зимние каникулы закончились и обследование подошло к концу.

– Мы скоро переедем в загородный дом, у меня там частная практика, – ответил отчим. – Там и пойдешь в школу.

– Это что, сельская школа?

– Нет, это довольно элитная школа, там учатся дети с окрестных коттеджных поселков, – успокоила меня его жена. – А пока поехали по магазинам, накупим тебе всяких вещей.

Отчим с мачехой действительно завалили меня подарками. Другая девчонка на моем месте, наверное, бы расслабилась и получала удовольствие, но я была внутренне сжата как пружина. Для них я улыбалась и смеялась, а про себя в это время повторяла народную мудрость: «бесплатный сыр бывает только в мышеловке» и мудрость старика Вергилия: «бойтесь данайцев, дары приносящих».

Двадцатого января мы отбыли в загородный дом – я точно запомнила дату отъезда. Деревня, в которой он находился, была настоящим медвежьим углом в Тверской области. Полузаброшенная деревня была в тридцати километрах от ближайшей асфальтовой автодороги. Мы ехали сначала по гравийной дороге, она была хотя бы отчищена грейдером от снега, затем пошла вообще колея, пробитая в снегу. Мощный джип отчима уверенно шел по колее, но скорость была невелика, а машина пониже явно бы тут застряла. Дома в деревне были, но дым шел из редких труб, все они были покосившимися срубами. Дом врачей оказался действительно современным коттеджем. Но кто будет ездить в такую глушь на медицинский прием, я понять не могла.

«Как я буду из этого захолустья в школу выбираться?» – подумала я.

В доме было тепло, даже жарко, камин пылал желтым пламенем в большом зале, видно, кто-то подготовился к приезду хозяина. Батареи были горячими. Когда я посмотрела на экран смартфона, то поняла, что связь и интернет отсутствуют напрочь.

– Ты в те комнаты не ходи, – предупредил меня Петр Сергеевич.

«Куда же вы завезли меня, дядечка и тетечка? – спрашивала я сама себя. – Уж не Синяя ли ты Борода с помощницей? Хотя Синяя Борода убивал своих жен, а я, как-никак, приемная дочь».

Вечером мы сидели за столом и пили чай. Была какая-то семейная идиллия, только все молчали. Накинув куртку, я вышла из дома прогуляться, обошла его и увидела, что штора в одной из комнат, в которую Петр Сергеевич наказывал не ходить, не совсем задернута. В комнате был включен неяркий свет, и я увидела хирургический стол и медицинское оборудование. Такое количество всяких медицинских приборов я видела только один раз в жизни в больнице после аварии.

– Я же просил туда не смотреть, – строго сказал тихо подошедший врач и взял меня за плечо.

– Вы что, тут операции проводите? А лицензия у вас есть? Это же не больница.

– Пойдем в дом, я тебе все объясню, – приказал он, сжимая сильно мое плечо.

Мне такое отношение не понравилось, терпеть не могу, когда меня к чему-то принуждают. С разворота я ударила врача кулаком в солнечное сплетение. Удар оказался очень точным. Петр Сергеевич, упав на колени, начал, как карась на берегу, хватать ртом воздух.

– Будешь меня преследовать, башку разобью! – крикнула я.

С разбегу я вскочила на ручку закрытой калитки, через мгновение, перемахнув забор, я была уже на улице и сразу выключила смартфон. Идти куда-то ночью по бездорожью мне не захотелось. Шаркая ногами по заснеженной дороге, чтобы не оставлять следы, я увидела при свете луны тропинку, ведущую на соседский сеновал. В него я и залезла ночевать. Удивительно, в XXI веке кто-то в деревне продолжал держать коров. Из ворот дома приемных родителей выехала машина, потом она вернулась. Зарывшись в сено, я постаралась заснуть, но ничего не получилось. В три часа ночи я пошла прочь из деревни. Я боялась, что отчим меня перехватит по дороге и мне придется убегать по бездорожью, но его не было. Всю дорогу, пока ехали в загородный дом, я гуглила карту и поэтому легко ориентировалась. Когда забрезжил рассвет на расчищенной грунтовой дороге, меня подобрала попутка и довезла почти до железнодорожной платформы, где я села на электричку. Пару тысяч наличности в моих карманах было и на билет хватило с лихвой. Я вышла на Ленинградском вокзале, у меня было два пути: или возвращаться в детдом, или становиться бродяжкой. С одной стороны – жить фактически взаперти в детдоме, с другой – полная свобода, но я чувствовала, что к вольной жизни еще не готова, и пошла на другой вокзал. Через несколько часов я была в детском доме, мои новоиспеченные папаша и мамаша меня уже поджидал. Мне даже не дали поесть, а сразу отвели в кабинет к директрисе.

– Вернулась, беглянка? – радушно встретила меня Нелюдь.

– Юленька, нужно было позвонить, – вторил ей отчим, – и сказать, что ты возвращаешься в детдом.

Но по их довольным лицам я поняла, что мой смартфон, когда я включила его в электричке, начал подавать сигналы о моем местонахождения. Они отлично знали, куда я направляюсь.

«Хорошо, что он меня не чипировал как шелудивую собачку», – подумала я.

– Юленька, если тебе не хочется жить в загородном доме, мы переедем в Москву, – начал петь песни мой несостоявшийся отчим. – Хотя у меня загородная практика, но Бог с ней, откажусь, главное, чтобы Юлии было комфортно.

– Петр Сергеевич, а кого вы в загородном доме режете? – озвучила я то, о чем думала всю дорогу. – А если человеку станет плохо и ему потребуется реанимация? Что-то здесь не так.

– Как ты смеешь порочить честного человека?! – сорвалась в крик Нелюдь. – Как, как ты могла об этом подумать?! – поднялась со стула директриса и заходила возле меня. – Петр Сергеевич уважаемый человек, хирург с большой буквы, а ты его с грязью мешаешь!

– Я говорю, что думаю.

– И даже думать такого не сметь!

– Юленька, наверное, все неправильно поняла. Мне нужно дома хирургическое оборудование для помощи больным из ближайших деревень, которым трудно добраться до города, а также для опытов над животными.

– Я не хочу жить с Петром Сергеевичем под одной крышей, – упрямо сказала я. – Лучше я в детдоме останусь, а от них все равно сбегу и нажалуюсь в органы опеки.

– Ах, ты тварь, я ее жизнь устраиваю, а она жить с хорошими людьми не хочет, – остановилась рядом со мной Нелюдь. – Крылова, не выводи меня из себя!

– Да пошла ты! – крикнула я матерное ругательство.

Пухлая рука директрисы сильно ударила меня по губам.

– Закрой рот, хабалка! Такие, как ты, на панели потом оказываются!

– Василиса Ивановна, пускай девочка уйдет, а мы все сами обсудим.

– Тварь, какая она тварь, до инфаркта меня довести решила! Уйди с глаз моих долой, поганка!

Дальше их разговор продолжался за закрытой дверью. По результатам этого разговора я осталась жить в детдоме, и никто никогда не вспоминал факт моего удочерения. Только директриса со мной больше не разговаривала и даже не смотрела на меня, я стала для нее пустым местом.

«А было ли вообще удочерение? – думала я, вспоминая все эти моменты. – Может, меня просто передали с рук на руки для каких-нибудь опытов».

Через три года я почувствовала, что у меня есть силы противостоять хоть всему миру и сбежала из детдома. Вскрыв сейф в учебной части, я забрала свой паспорт. Когда тебе шестнадцать лет, то кажется, что ты сможешь все. Я познакомилась с молодыми девушками, снимала вместе с ними квартиру. В Москве было уйма работы, куда брали подростков, а я к тому времени уже сформировалась как девушка. Через год меня вычислили по видеокамерам и, поймав, вернули в детдом. Директрисе казалось, что она надежно спрятала мой паспорт, но я сбежала через месяц. Больше я не попадалась и благополучно скиталась до восемнадцати лет. Родительская квартира была в дальнем Подмосковье, я ее продала и замечательно кутнула, съездив пару раз в заграничные путешествия. Потом сняла квартиру в Москве и начала заниматься уборками помещений, читать, ходить в секцию карате, в общем, жить в свое удовольствие. Примерно через два года на очередном из объектов я познакомилась с профессором Ершовым. Антон Михайлович пристально наблюдал, как я протираю пыль с книжных шкафов, иногда доставая с полок книги и бегло пролистывая.

– Вы увлекаетесь философией, Юлия? – спросил он меня, когда я приоткрыла том Канта.

– Да, знаете, хотелось бы изучать философию или психологию, мне интересно копаться в человеческих мозгах, – расслабившись, ответила я, что-то было в нем располагающее. – Всегда мечтала о большой домашней библиотеке, – продолжила я откровенничать.

– Бросайте это грязное дело, Юлия, и идемте пить чай.

За этим чаем профессор ненавязчиво вывернул все мое нутро. Я выложила этому незнакомому человеку о себе все, даже свои мысли, даже свою жизненную философию. Я редко откровенничаю с людьми, но ему доверилась.

– А хочешь, я тебя в МГУ устрою? – сказал он мне на прощание. – Только не на философский, а на исторический факультет.

– В МГУ только по блату поступить можно или за большие деньги. А я кто – сирота, уборщица.

– А я чем не блат? Как-никак, доктор исторических наук. Решено, осенью будешь на первом курсе, а пока будешь у меня убираться по средам и субботам.

Вот так я и попала в зону влияния профессора Ершова, а он втянул меня в свою программу по корректировке прошлого.