Глава 2

«Юлия»

Кажется, этот ботан отирался возле меня в библиотеке. Он даже пытался со мной познакомиться. Ладно, надо играть хорошую девочку, а то профессор уже начал на меня коситься. Я улыбнулась и протянула ботану руку.

– Юлия Крылова. Очень рада познакомиться.

– Вячеслав Бояринов, – покраснел молодой человек.

Если уж нам предстоит работать в паре, необходимо сразу засунуть его под каблук. Таким ботанам там самое место.

– Как я рада, что в прошлом я буду не одна, – слащаво сказала я. – Будет хоть какая-то связь с нашим временем, спасибо, вам Антон Михайлович, – ласково дотронулась я до руки профессора. – Но как это удастся, ведь потребуется еще масса энергии?

– Мне удалось подключиться к кабелю еще одной электростанции, так что все должно получиться, – довольно заулыбался Ершов. – А сейчас мы заварим чай и предадимся историческому диспуту.

«Профессор как всегда настроен на одну волну», – подумала я, наливая кипяток в чайник.

– Может нам стоит поближе познакомиться с Вячеславом?

– Нет, прежде всего дело, у вас еще будет очень много времени, чтобы все узнать друг о друге. У меня же последний шанс проверить ваши знания.

В начавшемся экзамене я отдала право первого голоса ботану, пускай старается. Как я и ожидала, он пытался показать свой ум и знания во всей красе. Я подмечала все его неточности и после его ответа высказывала свою точку зрения по данному вопросу. Моей задачей было не показать профессору, что я знаю материал лучше Вячеслава, надо было сразу установить, кто в доме хозяин. Профессор охотно слушал и, кажется, чаще вставал на мою сторону, но для меня его оценка по большому слову ничего не значила. Кто он для меня, если послезавтра я буду от него даже не за тысячи километров, а за сотню лет? Причем, поправляя молодого человека или высказывая свое мнение, я ласково улыбалась Вячеславу. У него не должно появиться обиды на меня. Он должен был восхититься моим умом, ну и красотой, само собой.

«Да, знания у него, конечно, академические, – сделала я про себя вывод после почти двухчасового экзамена Вячеслава. – Но выводы бредовые. Теперь надо отмазаться от подобной болтовни с моей стороны».

– Михаил Антонович, все, что рассказывал Слава, прекрасно, но это нам понадобится, когда мы уже встанем на ноги и приблизимся к правящей элите. Ведь мы явимся в мир более чем столетней давности совсем нагишом, без копейки денег, без знакомств и родственников, без документов. Почему он нам об этом ничего не поведал?

– А на это у него будете вы, и это была часть вашего задания.

«Подлый старикашка, значит, ты распределил, что ему, а что мне, – подумала я, мило улыбаясь. – Для меня ты приберег тайную организацию Хитровского рынка, а ботану, значит, посетителей великосветских салонов. А может, профессор чувствует кому и что можно поручить».

– Спасибо за доверие, – произнесла я и начала рассказывать свою часть задания.

Я отвечала четко, с юмором и предельно в духе планов Ершова. Было видно, как профессор тает от умиления, когда я рассказывала о бандах Замоскворечья. Даже такой неглупый человек, как он, попал под чары моего обаяния.

– Не надо утрировать, Крылова, банды в начале XX века оказывали влияние на жизнь общества, но это были не ОПГ девяностых годов двадцатого века, – перебил меня Антон Михайлович. – Сословные касты не давали тогда людям легко вырваться «из грязи в князи». На это уходило время в целые поколения. Сколотил, например, кто-то состояние нечестным путем, выбился в купцы, может, к концу жизни купил себе с помощью благотворительности дворянство. Его дети уже растут в другой среде, хотя с развитием капитализма это стало размываться, но сословное влияние было еще очень велико.

«Упс, вот что такое головокружение от успехов», – подумала я. – Меня часто так заносит, начинает вдруг казаться, что я умнее всех, вижу всех насквозь и вообще обладаю даром предвидения. Хотя дар предвидения, наверное, все-таки есть».

На вопросы Ершова я стала отвечать более внимательно, и он меня больше не поправлял.

– Пятерка, – сказал профессор, который, видимо, устал меня спрашивать. – Это сейчас в наше время я могу поставить высший бал, а как окажется сто двадцать лет назад, никто в нашем времени точно не знает.

– Даже вы? – изобразила недоумения я, как наивная школьница.

– Даже я. Я всегда утверждал, что история – это как застывшее изваяние, как написанный листок, который не переписать, как спектакль, который не переиграть. Она складывается из действия или бездействия миллиардов людей. Каждая секунда, пролетая, становится историей, но все-таки есть личности, которые могут изменить ход течения жизни. Еще три с лишним месяца назад я об этом только предполагал, но теперь точно знаю, это возможно. Максим Тарасов доказал, что это верно, давайте почтим его память вставанием.

Мы встали, я даже пустила по щеке скорбную слезу.

– Вы из нашего времени переместитесь в ночь 28 июля 1909 года в район деревни Чертаново, – продолжил Ершов. – Как вы сами понимаете, у вас ничего с собой не будет, даже зубные пломбы останутся здесь, иначе мы бы их залили золотом, – решил еще раз проверить наши первые действия в прошлом Ершов, опустившись в кресло. – Рассказывайте.

– Мы заходим в деревню и стараемся найти хоть какую-нибудь одежду, – без запинки отвечала я. – Потом пытаемся устроиться на какую-нибудь поденную работу. Разговаривать с селянами стараемся по-простому на их диалекте.

– Если случится заминка с добычей одежды?

– Прячемся в находящемся на севере от деревни лесном массиве. Ночи в ближайшие пять дней должны быть теплые.

– Но прятаться в лесу пять дней – это неосмотрительная роскошь. Все ваши действия должны быть направлены на выполнение задания. Нужно проявлять смекалку и в тоже время осмотрительность.

– Дальше мы движемся в Москву на Хитровский рынок, – продолжила говорить я. – Там устраиваемся на работу, копим деньги на приличную одежду и билеты до Петербурга. На рынке находим Ясена Минкеля, который изготавливает поддельные документы, и выправляем себе паспорта, свидетельства об окончании гимназии. С этим багажом можно переезжать в столицу.

– Московский период вашего пребывания в XX веке самый опасный, пока у вас нет денег и хорошо оплачиваемой работы, вы более всего уязвимы. Но я вам скажу, что безденежье опасно в любом времени, хоть в Римской империи, хоть сейчас. Поэтому прошу сделать его покороче, насколько будет возможным. В этом вопросе я больше всего полагаюсь на вас, Юлия, вы со своим женским умом должны в этом лучше всего разобраться.

«Во блин, свалил все самое трудное опять на бабу и все в порядке», – проговорила я в уме.

– Но я думаю, и Славе нужно будет постараться, – сказала я вслух с милой улыбкой.

– Это само собой, распоряжайтесь им как угодно. Просто в житейских вопросах, я думаю, вы более практичны.

– Почему вы так считаете, Михаил Антонович, что я не смогу заработать нам на пропитание и на первое обзаведение? – не выдержал упрека в непрактичности Вячеслав.

– В мое время, чтобы уйти от нищеты, русские женщины проявляют гораздо больше характера, чем мужчины, которые, столкнувшись с трудностями, начинают пить. Это к вам, Вячеслав, не относится, но все же остерегайтесь.

Мы вышли из квартиры Ершова в одиннадцать часов вечера. Ботан, как я теперь называла про себя Славика, напросился меня провожать, благо, жила я недалеко – через несколько домов. Способность давать клички всем, с кем я сталкивалась по жизни, появилась у меня в детдоме. Клички, которые я давала людям, приклеивались напрочь, даже старые почему-то забывались. Вот директрису моего подмосковного детдома до моего появления звали Властелина – нормальная такая кликуха, а я прозвала ее Нелюдь, так она Нелюдью и осталась в среде детдомовцев навсегда.

Бояринов всю дорогу говорил, пытаясь поразить меня своей эрудицией. Я делала вид, что мне его болтовня любопытна, вставляла вопросы и междометия. Глядя на Вячеслава, я составляла его психологический портрет. Первое впечатление о человеке меня обычно не обманывало. Вот потом бывало, некоторые люди при длительном общении замазывали мне глаза, а потом все равно оказывалось, что вначале я не ошибалась. Итак, этот Славик маменькин сынок, москвич в четвертом или пятом поколении, хороший, добрый, ответственный мальчик, которого потянуло на приключения, в общем, телок на привязи, но хочет с привязи сорваться, жизни не знает. У двери моей квартиры он начал расшаркиваться в надежде, что я его приглашу на чашечку чая.

«А кукиш с маслом ты не хочешь?» – думала я, мило улыбаясь.

– С мамой будет тяжело расставаться, – уныло улыбаясь, говорил он. – А ты как с родителями простишься?

– Беги домой скорей, а то метро закроется, придется тебе, бедный студент, на такси тратиться, – не ответила я на вопрос.

– Ничего, можно и потратиться, все равно эти деньги нам вскоре никогда не понадобятся.

– Беги домой, мне спать хочется, – закрыла я ладонью зевок.

Вячеслав начал спускаться с лестницы, а я закрыла дверь своей съемной квартиры. Вот счастливый человек, у него есть мама, а он хочет свалить от нее на сто двадцать лет назад. Если бы у меня была мама, я бы ни на какое путешествие во времени не согласилась. Свою маму я в последний раз видела десять лет назад, тогда у меня и проснулся дар предвидения.

Мы вечером ехали втроем с дачи домой на машине: папа за рулем, мама на пассажирском сиденье впереди, я спала, пристегнутая сзади. Вдруг я проснулась и ощутила, что надвигается что-то страшное и непоправимое. Потом был свет встречных фар и удар. Очнулась я, когда врачи скорой помощи доставали меня из разбитой машины. Папа с мамой были мертвы. Я провела месяц в больнице. Единственная, бывшая в живых бабушка за это время, не выдержав горя, тоже умерла.

В итоге я оказалась в подмосковном детдоме под патронажем Нелюди. Директриса детского дома, высокая, полноватая дама лет пятидесяти, расплывалась в слащавой улыбке, когда меня впервые ввели в ее кабинет.

– Бедная девочка, круглая сиротка, – лился с ее губ елей. – Не печалься, мы тебе быстро других родителей найдем.

Тут я почувствовала, что ее сладкие слова пропитаны ядом. Хотя мне и было двенадцать лет, но я успела перечитать всю отцовскую библиотеку. Быстро прокрутив в голове слова директрисы, я поняла: передо мной сидит сучья ведьма Нелюдь, которой абсолютно наплевать, что я недавно потеряла родителей, но у нее есть какой-то корыстный интерес насчет меня. Я уже не вслушивалась в ее лживые слова о том, какой у нее замечательный детский дом, а лишь смотрела на пухлые пальцы с длинными накладными ногтями, унизанные золотыми перстнями.