Проводники

Две фары бьют из черноты
гримасой сложенные дни —
те, что давно уже ушли
и те, что будут впереди.
Доверься свету и ползи.
Ведь лучше тёплых глаз
холодные лучи
укажут направление игры.

В плену

Всё осмыслено, всё написано.
Нет желания повторять.
От конкретного до абстрактного
«взять» давно перешло в «отдать»,
без тревоги добро терять.
Чем всеобщий покой взорвать,
если смысла нет всех в плену пленять?

Хронология

Я разложу тебя звездой
под грозового ветра вой:
минуты нам даны судьбой
для достиженья главной цели.
А годы тянутся соплёй,
чтоб аккуратно мы поели,
поспали впрок, потом прозрели
и от работы сатанели.
ЗалИлись водкой и не в срок,
искали счастье, кто как мог,
согнув себя в бараний рог.
Потом хронически болели,
забыв про детские качели.
И лишь в конце над ямой спели
сочувствующие свиристели…

Хронология

Вкус жизни – малина с горечью рябины

Стимул

Мне храп в стене напоминает
о ритме моего стиха
и вновь в слова рассыпан я,
сшивая чёрно-белую строку
до раннего похмельного утра,
в бессонницу-любовницу глядя.

Источник

В истёртой книге будней на Земле
всегда есть свежие страницы,
которые летят небесной птицей
в мужской свободной высоте.
И в облике прелестнейшей девицы
иль женщины в июльской красоте
даруют смысл жизни мне.

Искажение

Полотно дороги в струях солнца восходит в небо.
Так не бывает – оно всегда здесь идёт налево.
Искажённое наблюдение.

Древесные сети натянуты ветром,
хрустят на морозе стволом.
Исходят агонией, агонией смерти
и никого кругом.
Нет!
Весной они снова пахнут живьём.
Искажённое ощущение.

Сука машиной ушибла тело,
хриплым воем дошла до нерва.
Боль!
Щенки вокруг матери скачут,
а дети плачут.
Смерть верная…
Через год сука в потомстве снова
жива и здорова.
Искажённое ожидание.

А всё есть правильное искажение.

Незавершённое

Огонь, любовь во мне и я —
что надобно ещё в закате дня?
Налей вина, добавь огня
и воскресай, добро храня.
Ещё дел много впереди,
ещё не вся дурь позади.
Зови себя, буди себя.
Огонь, вино, любовь и я!

Весенняя падь

Сосульки на ветках, как зимняя кровь,
застывшая в порах коры.
Собаки грызутся за прелую кость,
покрытую жизнью руки.
А там – за доскою темневшей избы —
гуляет хмельной ветерок.
Он мне, как дружок на уступах судьбы;
от мамы моей перстенёк.

Утро

Угрюмых нор бетонные уступы,
завесы мокрого стекла,
в застывших плясках тополЯ…
Мой город дождевой вуалью
в рассвете сумрачного дня
прикрыт, как женские колготки
на шее вместо шарфа у меня.

Единение

Зебра солнца и дождя —
за решёткой, словно, я.
Почему стою один
средь берёзовых гардин
и так весело тоскую
под охраною осин?
Почему прожекторА
бьют огнём печей в меня?
Потому что сила дня
без свидетелей живА.

Юбилей

Мы проживаем время без причин,
как цепь случайностей из обязательства и права.
Но в день торжественной зари
кристальна жизнь без тени и обмана.
Приходит праздник сам собой,
в котором всё тепло и ладно.
В нём прошлое и настоящее кольцом
обтянуто
и горько-шоколадно.
Ответственное слово «Юбилей»
звучит, как мыслей осознанье.
Рожденье, детство, школа,
мир людей
преобразуют годы в расцветанье.
Осознанное счастье велико,
оно в столе большом накрыто.
В любви к семье и делу заодно
в волнении распростёрто и открыто.
День жизни знаменует жизнь собой,
в нём связь времён, страстей, событий.
И в нём виднеется огнём
пространство будущих открытий.

Грязь

Не забываема в закате
лучом раскрашенная грязь!
Царит в дорожном перекате
и бродит пеною, как квас.
Взбухает маслом из асфальта,
летит над свадебным венком,
бренчит, как развалюха-прялка,
цветным штампованным жуком
и хлюпает под каблуком,
как память о любви вдвоём.
ПарИт оранжевою кляксой
из язв потасканных дорог.
Спастись в насилии злосчастном
никто и никогда не мог.

Грязь

Игра

Мы все живые статуэтки
из глины, камня и песка
и нам на выставочной жизни
хотелось бы смотреть не зря.
Мы все игрушки-побрякушки
желаем поиграть в себя.
Мы все, как яркие нимфетки,
хотим быть видимы всегда.
Мы все…

Игра

Подарок женщине

Я тычусь строками в пустынный лист бумаги
и пробую писать неведомо о чём.
Хочу теряться в ягодных полянах
и не почувствовать обрыва за плечом.
Хочу касаться солнечным лучом
осенних лет твоих багряных
и видеть вишни губ за песенным ручьём,
играя грудью – тёплым калачом.
И пусть приснится нам вдвоём
ещё одна чудесная поляна,
усыпанная розовым огнём,
в которой мы тепло сожмём
и, лепестками облетая, земли коснёмся
и волнистою травой
себя прикроем от чужого взгляда.