Единственное, к чему я, пожалуй, так и не смог привыкнуть в эмиграции, так это к манере вождения местных водителей. Скорость здесь все. После столичных пробок, увешанных камерами шоссе и городских дорог, горные серпантины Балкан кажутся гоночными трассами. Знаки на дорогах стоят номинально, возможно, даже выполняя какую-то особую декоративную роль. Как удалось выяснить у более опытных эмигрантов, манера вождения в Черногории напрямую зависела от нескольких ключевых факторов: скороходности машины, матерости водителя и количества родственников в семье этого самого водителя. Чем новее машина (или чем презентабельней её марка), тем больше матерости у водителя. Матерость в данном случае представляла собой совокупность решительности, агрессии и увлеченности процессом вождения. А вот с родственными связями все куда интереснее. Чем больше у тебя родни в этой крохотной стране, тем выше шанс, что остановивший тебя за трехкратное превышение скорости спрятавшийся в кустах полицейский окажется твоим троюродным деверем, братом сестры бывшего зятя или, на крайний случай, школьным другом жены племянника. А такое родство сразу же снимает почти все санкции с тебя, или, если уж совсем сильно нахулиганил – смягчает наказание.

После аккуратного вождения столичных и подмосковных таксистов езда по серпантинам от побережья в центр страны учит пристегиваться на заднем сиденье, не пить из бутылок в процессе езды и держаться за все, что можно, чтобы тебя не раскидало по салону. Однако и свои плюсы у такого аттракциона есть. Толковые извозчики, коих тут подавляющее большинство, способны сокращать расстояние и время между двумя пунктами, особенно за твердую валюту. В моем случае я оказался у посольства на двадцать минут раньше планируемого времени и потому чуть успел сориентироваться в происходящем.

Расположенное в стороне от оживленного центра здание напоминало небольшой коттедж, который, по сути, являлся обычным домом, переведенным в режимный объект. По крайней мере, я ожидал увидеть некоторый режимный в известном смысле объект. Ну знаете, с колючей проволокой под напряжением, трехметровым частоколом, камерами и вооруженными до носа солдатами по периметру. Ну или как минимум – пары-тройки бугаев втрое шире меня. Но нет. На входе я увидел лишь обыкновенного охранника, не вызывающего никаких ассоциаций с режимностью из-за своего непринужденного вида и умиротворенного балканского лица, а территория здания была огорожена не сложнее обычной подмосковной дачи.

Внутри мне предстояло преодолеть очередь из трех человек. Небольшое помещение напоминало какую-то больничную палату, в которой нельзя было громко говорить (о чем висели соответствующие объявления на стендах) и толпиться. Кажется, тогда я впервые увидел томное ожидание по-черногорски. Всех тянет поговорить, а нельзя. Страдания!

Консул принял меня с опозданием на двадцать минут. И двадцать минут бодался со мной, пытаясь убедить меня, что я не могу получить быстро визу, потому что мне надо донести еще одну бумагу с работы.

Странные нерегламентированные требования, которые способны возникать в этой балканской стране в любой момент времени, уже перестали меня удивлять, и я уперся рогом, что по всем спискам, которые в открытом доступе имеются, в том числе на сайте консульства, у меня документы собраны. Вот паспорт, берите, клейте визу, иначе не попаду на собственную свадьбу через месяц, и жена меня зашибет. Я отказывался уходить, то и дело включал дурака и показывал ему список за списком, по которым я собирал документы и ни в одном из которых не числилось, что нужен еще мой рабочий договор. Поначалу консул и смотрел на меня как на дурака, но балканская натура взяла над ним верх, и он втянулся в демагогию. Я начал насыпать сверху почти не выдуманных фактов о своей предстоящей свадьбе, куда я должен был попасть с этой визой, но быстро увлекся и стал нелепо путаться.

– Почему вообще пришли так не вовремя, если знали, что свадьба будет? Раньше такие вещи делать надо!

– Так ни в одно посольство не записаться!

Я думал, балканец шутит про «вовремя» и «раньше». Мы общались на английском, и я не смог разобрать точных тонов в его речи, но нашел его вопрос забавным. Ты принял меня на двадцать минут позже, о каком «вовремя» ты говоришь!

В конце концов, контакт между нами произошел. Я замучил его своим скулежом про свадьбу и про списки документов, он еще раз взял мои бумаги, перелистал их, и едва заметно вздохнув, попросил мой паспорт.

Забрал.

Сроков мне не обещали никаких конкретных, и зная, как все бывает у балканцев размеренно, я сказал Шурику, что шансы не поехать никуда у меня пока ровно такие же, как и поехать.

– Прекрасно, Андре! Прекрасно! – раздалось на том конце трубки. – Нас ждут приключения!

Ничего нас еще не ждало. У нас не было ничего, кроме моей цидульки о перспективе выдачи визы за несколько дней до предполагаемого вылета. Отчасти это было частью плана – какой бы был смысл заниматься покупками билетов и бронированиями жилья, если мне не удалось податься на саму визу. Но теперь-то мы справились с этой задачей! Значит, можно продумать маршрут.

– Да, Андрюх, все так. Только надо дешево и сердито.

– В каком плане? – я насторожился. Слишком много суеты ради незначительного выхлопа меня не интересовали.

– Я думаю, я приеду к тебе в Монтенегрию, мы там покутим, а потом смотаемся в Грецию.

– Не понял.

Что этот ушлый таракан задумал? Почему сразу-то не сказать, что можно было не суетиться с визой как ошпаренный?

– Ну, греческая виза имеет одну особенность. Я не могу посетить Евросоюз с греческой визой, не въехав изначально в саму Грецию. Понимаешь?

– Так пересадку там сделать можно…

– Не можно. Я должен там пробыть хотя бы сутки. Такие правила, Андреас, такие правила для нас с тобой в этом мире!

Воспаленный недоразумением мозг начал складывать картинку в голове в одно целое и, памятуя о потенциально бедственном положении моего товарища, я задал закономерный вопрос:

– А дальше?

– А дальше все, обратно на лесоповал! С родины Зевеса молниеносного обратно в родимый край, в гущу исторических событий!

Забыв о такте, месячной безэмоциональности и апатии, я скверно выругался на Шурика, доходчиво ему объяснив, насколько нехорошо он поступает, сообщая мне такое после того, как я принял на веру его увещевания о целебности задуманного путешествия и смены картинки перед глазами. Я не так хорош в манипуляциях и логике, как Шурик, но применил все свои возможные доводы в совершенно непечатных дефинициях, чтобы воззвать к его чувству вины и стыда. Попытка пристыдить Сан Палыча успехом не увенчалась. Он ловко парировал мне, будто я выдумал себе евроотпуск и теперь обвиняю его в том, что он не оправдывает мою выдумку.

– Андрон, ты не говорил, что представлял себе этот отпуск как покорение Европы! Мы об этом не говорили!

– Жужжи больше давай!

Я шел по Подгорице и энергично, поддерживаемый Сан Палычем на том конце, говорил в трубку о том, что из-за его замалчивания весь отпуск теперь выглядит, как ерунда какая-то, и никакого счастья он никому, и мне в частности, не принесет. Реальность складывалась таким образом, что Сан Палыч имел ограниченные средства на путешествия, и если бы не я, он просто слетал бы в Грецию и вернулся, однако его задумка заключалась в том, чтобы побывать в стране моей эмиграции, забрать меня и, компенсировав потраченные на дорогу до меня деньги совместной оплатой проживания в Греции, слетать на родину Зевса. Весь его маршрутный лист состоял из полутора стран, в то время как я, уже насмотревшийся на Черногорию, ожидал если не покорения Европы, то как минимум большего количества остановок.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что хочу увидеть как можно больше всего.

Разговор закончился ничем. Мы часто спорили в подобной манере с Сан Палычем по телефону о всякой метафизике и прочей ерунде, но в этот раз спор был предметный. Нам обоим нравилась суть идеи, но мы не нашли контакта в ее реализации. Я сел в такси и отправился по гоночным серпантинам обратно на побережье, погруженный в размышления о том, как скверно пока что все выглядит. У Шурика получилось влезть мне в голову, подвинув своим шалопутством мысли о болезненном расставании, но ожидаемой радости это не принесло. Я все еще не понимал, как будет выглядеть мой отпуск.

Руководство, как я и ожидал, без лишних вопросов одобрило мое двухнедельное отсутствие через месяц, однако в моей голове плотно поселилась мысль, что отпуск будет похож на какой-то больничный. Ну или вроде того. В те дни я почему-то начал думать, что отпуск не удастся вовсе, и никто никуда не сможет поехать, и я проведу две недели на побережье Адриатики, как это делаю каждый день, но без рабочих обязанностей. В моем состоянии такое безделье меня бы убило. Я перебрал все возможные варианты развития событий, в которых итогом было мое страдание: мне откажут в визе, Шурик не сможет ко мне приехать, мне дадут визу с большим опозданием, мы не сможем найти билетов и жилья на нужные даты и прочее, что теми или иными путями приводило к одному и тому же результату.

С момента последнего звонка мы, конечно же, списывались с Шуриком и почти в платоновских диалогах по-дружески перемывали друг другу кости. Моя позиция заключалась в тотальном несогласии с планом «скучного» отпуска, Шурик пытался убедить меня, что других планов просто не может существовать. Я аргументировал свою позицию своим удрученным состоянием, Шурик утверждал, что его появление и путешествие в Грецию залечат мои душевные раны. Я приводил доводы в пользу того, какими мы будем дураками, если не воспользуемся почти назревшим случаем повидать Европу, Шурик цеплялся за мое «почти».

– Я не узнаю тебя, Андре! Откуда такая слепая опрометчивость вдруг?

– Да потому что бесите!

Сан Палыч стоически переносил мою вспыльчивость, в которой я доказывал на каких-то нелепых примерах, почему вокруг меня одни бестолочи, и те бесят. Сейчас-то я понимаю, что это просто был выход пережитого стресса и нервов, но тогда я не стеснялся в выражениях и всячески изрыгал из себя скоромщину, рискуя вовсе отбить у Шурика какое-либо желание меня видеть и куда-то со мной ехать.

Неделю, с момента подачи документов на визу, я проходил как невыключенный на плите чайник – во мне кипело недовольство от скверно складывающегося отпуска и от упертости Шурика рассмотреть вариант более интересной поездки с посещением хотя бы нескольких стран. К выходным я подостыл и в очередной раз от скуки решил подойти к задаче прагматично. Я решил изучить вопрос предметно с точки зрения того, а чего этот отпуск может нам стоить.

– Что ты хочешь взамен, мой дражайший благодетель? Свою душу я и так уже продал твоей сестре несколько лет назад! – не скрывая издевки в голосе, ухмылялся в трубку Шурик.

– Займи немного у кого-нибудь и поедем!

– Андрон, ты ставишь меня в совершенно отвратительное положение!

Я всегда был плох в точных науках, но даже мои захудалые математические способности позволили мне сделать вывод, что если мы не будем обильно тратиться на ерунду, то с учетом наличия дешевых авиакомпаний в Европе и жилья на окраинах столиц мы вполне сможем посетить еще несколько стран помимо Греции. Говоря языком шахмат, я поставил Шурику «шах», когда сказал, что ему нужно будет обеспечить себя только билетами между странами. Проживание я, так и быть, ему прощу, так как одноместных квартир все равно нет, а путешествовать по хостелам я уже вырос. В конце концов, нам с ним начал идти четвертый десяток, и надо уже потихоньку обрастать солидностью.

На вторую неделю ожидания визы я обрисовал Шурику черновой план всего предприятия. Он прилетает ко мне к моменту получения моей визы, мы чуть больше суток гудим на Адриатическом побережье, потом с больной головой летим в Афины, отмечаемся там с его визой в районе Акрополя, через сутки садимся на самолет до Берлина, пару дней смотрим на рассадник европейской непристойности, затем дергаем в Париж, влюбляемся на несколько дней в каких-нибудь парижанок, а оттуда рвем в божественную Италию упиваться вином и красотой архитектурного рая, откуда уже потом отчаливаем кто куда. Везде перемещаемся исключительно общественным транспортом и на своих двоих, а между странами летаем почти на стоячих местах за бесценок.

– Да я посмотрел, Саня, там лоукостеры возят за пятнадцать евро между странами! Билеты вообще день в день можно брать!

Однако дьявол кроется в мелочах. На третью неделю ожидания, или, если точнее сказать, – за пару недель до начала шуриковской визы, мы столкнулись с проблемой стратегического масштаба. Великолепно-возбудительный план путешествия, который идеально выглядел в моей голове и пересказе Шурика, никоим образом не стыковался с реальностью, в которой мы с ним жили на самом деле. Исторические события на родине накладывали ощутимые ограничения на «легкий» выезд Сан Палыча, а состыковать легко и непринужденно все намеченные между собой страны оказалось непосильным трудом в условиях ограниченного бюджета поездки.

– Андрюха, я все понял, мы возвращаемся к плану бэ! – в момент коллективного отчаяния выдал Сан Палыч.

Несмотря на то, что план носил вторую букву алфавита в своем названии, по существу это был изначальный план путешествия. Шурик прилетает ко мне тремя или четырьмя самолетами, мы праздно шалопутничаем некоторое время в Черногории, а потом летим на несколько дней искать Зевса в афинский Акрополь. Иными словами, мы сдались обстоятельствам и условиям, не позволяющим нам спланировать хоть сколь-нибудь интересный отпуск, и выбрали вариант классической поездки за границу.

– Но-но, это для тебя классическая поездка за границу, Андрей. А мне предстоит несколько пересадок сделать, чтобы до тебя добраться!

Мы условились, что Шурик купит билеты до меня и обратно на последний визовый день из Афин, а когда именно мы полетим в эти самые Афины из Черногории, решим по состоянию нашего самочувствия. В целом такое развитие ситуации достаточно быстро примирило меня с мыслью, что не все перемены в жизни всегда кардинальны. Мы попытались, у нас не получилось, но мы нашли подходящий нам сценарий и приняли его. В конце концов, выехать куда-то со старым другом – это уже хорошо.

Хотя, может, я просто опять недостаточно постарался?

В ожидании, пока хорваты одобрят мне визу, а Шурик прилетит аж четырьмя самолетами в Черногорию ради экономии отпускного бюджета, я размышлял о том, как все же сложно жить в историческое время. Или просто – жить. Потому что жизнь неизбежно найдет способ выбить из тебя дурнину, наставить на истинный путь и тыкнуть тебя носом в то, от чего ты пытаешься сбежать. Жизнь придумает тебе самые извращенные испытания, чтобы ты, наконец, понял, как ты заблуждаешься и что-то там себе переосмыслил. Например, что эмиграция – это не просто. С другой стороны, никто и не обещал такого, но все же – попадая в другую социальную среду и структуру, ты неизбежно оказываешься где-то у ее основания, и чтобы получить какие-то примитивные, всем доступные по сути блага, тебе нужно напрячься куда сильнее, чем ты привык. Кто-то из экспатов говорит, что такое закаляет и делает сильнее, но, по правде говоря, это ломает до такого состояния, что напившись, ты дерешься с пластиковой бутылкой газированной воды. Потому что больше не можешь пить эту «другую» воду. Для тебя здесь все другое, да и ты для всех – другой. Ты просто пытаешься устроить свою жизнь где-то подальше от тех мест и событий, которые хотят свернуть тебя в бараний рог своими изощренными методами, далеко не сразу осознавая, что меняешь шило на мыло. До отъезда сюда я слышал, как мне говорили что-то вроде «да кому ты там нужен, тебя же там никто не ждет, ты там ни к чему». А я стоял тогда и думал – так меня и не должны где-то «там» ждать. Да и где меня в таких масштабах могут ждать? Эмиграция – это темный, непроглядный лес, в котором на опушку можно выбраться только при должном понимании, как вообще лес может быть устроен.

С этими размышлениями я не переставал вертеть свой план с евроотпуском в голове, то и дело примеряя его на разные даты и места, в надежде найти золотое руно, которое бы каким-то чудесным образом пронесло нас по задуманному мной маршруту. Однако эта головоломка решалась с большим трудом – чем ближе подступал отпуск, тем меньше надежд было на его желаемую увлекательность. В конце концов, я окончательно сдался перед нашим с Шуриком неумением что-либо планировать по-нормальному.

Впрочем, я неоправданно жесток и драматичен. Справедливости ради стоит признать, что Шурик, без объективно веской на то причины, летел в Черногорию четырьмя самолетами почти сутки ради даже такого «захудалого» (как я выразился в один из тех словоблудных споров) отпуска. При всей его легкомысленности он очень близко воспринял мое расставание с Мариной. Ценное качество.

Не знаю, поступил бы я так же по отношению к нему…

Когда вечером, кажется, среды, Шурик написал мне, что через двадцать пять часов приземлится в Подгорице, потому что уже почти сел в первый самолет из Шереметьево, я предпринял неудачную попытку арендовать машину, чтобы завтрашним вечером его подобрать в аэропорту. Ближайшие конторки уже оказались закрыты, а на телефоны мне не отвечали. Все же национальная идея перманентного отдыха здесь распространяется на всех. Марину этот факт выбесил почти сразу, я же спустя какое-то время привык и даже проникся этой размеренностью. Странное дело после мегаполисов – тут никто никуда не спешил. Если сегодня ты что-то не успел сделать, то мир не рушится, и что нужно – сделается завтра. Любой черногорец знает, что завтра лучше, чем сегодня, в плане продуктивности.