Цитаты из книг автора «Андрей Дороничев»

Всадник может лишь предлагать и напоминать слону, куда тот хотел. Но если слон вдруг влюбился, испугался или захотел в туалет — пипец той посудной лавке. Хоть обкомандуйся, хоть розги применяй, слон двинется в сторону желания. Поэтому «поговорить с собой» в моем понимании — это превратить ощущения слона в слова и идеи, чтобы всадник мог о них подумать рационально. В первую очередь всаднику нужно перестать строить свои грандиозные планы и спуститься вниз, чтобы понять: а что вообще нужно слону? Он хочет туда же, куда и всадник? Или ему необходимо что-то совершенно иное? Поэтому я часто ложусь на тот самый диван и обнимаю плюшевого слона, прежде чем принять сложное решение. Знаете, почему диалог со слоном так часто напоминает разговор немого с глухим? Потому что мы одновременно живем в трех разных реальностях. Во-первых, есть объективная физическая реальность. На самом деле она нам плохо известна. Органы чувств — очень примитивные датчики. Мы не видим радиацию, не чувствуем магнитные поля. Физики каждый год открывают новые частицы, которые всегда здесь были, просто приборы не дотягивали. Мы живем в мире, который гораздо больше и сложнее, чем все наши измерительные возможности. Во-вторых, есть реальность ощущений. То, что вы чувствуете кожей, мышцами, желудком. Сюда же относятся эмоции — те самые сигналы, которые «где-то в душе», но на самом деле пульсируют в теле. И, наконец, есть реальность мыслей. Это нарратив, который мозг собирает из обрывков первых двух реальностей и бесконечно пересказывает нам внутренним голосом. Проблема в том, что в обычной жизни эти реальности разобщены. Мысли могут крутить кино про успех и статус, пока тело (слон) трясется от страха, а тем временем в объективной реальности вообще ни черта не происходит. Поэтому, чтобы начать себя слышать, нужно найти процесс, который синхронизирует мысли, тело и пространство. Нам нужно, чтобы слон почувствовал объективную реальность, а всадник потом сформулировал ощущения. Так почему же мы себя не слышим? На вербальном уровне с нашим всадником постоянно кто-то общается. Кто-то постоянно пытается внушить ему, чего нужно хотеть, кого любить и как думать. Я уже говорил вначале: реклама, медиа, пропаганда, друзья, коллеги, родители — все они каждую секунду бомбардируют всадника информацией, чтобы убедить вас работать, покупать и погибать на священной войне. А вы, в свою очередь, боясь отвержения племени, не выключаете антенну. Но есть вариант, в котором вы осознанно выделяете время, место и формат, чтобы перевести внимание с выслушивания всех вокруг на слона. И тогда появляется шанс узнать свои истинные ценности, желания и мечты. Услышать их телом, а уже потом сформулировать в слова и предложения.

У меня дома есть кабинет. В нем стоит стол с компьютером, шкаф для бумаг, пианино, а еще диван, на котором я много лет общаюсь с психотерапевтом. На этом диване лежат две подушки и большая мягкая игрушка — слон. Он там лежит не просто так. В 2006-м году социальный психолог Джонатан Хайдт в своей книге «Гипотеза счастья» привел метафору, которая все объясняет. Он сравнил наш мозг со всадником на слоне. Всадник — это наша рациональная, сознательная часть (та самая медленная система). Она строит планы и думает, что управляет. А слон — это наша эмоциональная, быстрая, автоматическая система. И она на самом деле куда влиятельней

Чтобы разобраться в том, как услышать себя, надо сперва понять, как мозг вообще принимает решения. Моя любимая книга на эту тему — «Думай медленно… решай быстро» нобелевского лауреата по экономике Даниэля Канемана. В нас одновременно работают две системы: одна быстрая и без слов, другая медленная и со словами. Большая часть того, что мы делаем за день, прогоняется через быструю — мы не решаем заново, как держать чашку, с какой интонацией ответить мужу, отодвинуться ли от странного типа в метро. Тело делает это само. Реакции уже в нас — из опыта, из детства, из того, что мы проживали сто раз. Быстрая система не пользуется словами. Она работает ощущениями: теми самыми бабочками в животе, тяжестью в груди, сосанием под ложечкой. Когда вы говорите «чувствую нутром» — это не фигура речи. Тело реагирует раньше, чем голова успевает подобрать первую фразу. А голова — это вторая система, медленная. Та самая, с которой мы обычно и путаем себя. Она включается позже и часто не для того, чтобы что-то решить, а для того, чтобы красиво объяснить то, что уже решено без нее. Мы ставим цели на год, обещаем не есть сладкое после шести, выстраиваем в голове аргументы — а выбор уже сделан. Где-то там, где нет ни слов, ни планов, ни списков «за» и «против». Это не значит, что голова бесполезна. Это значит, что в команде ее очередь — вторая. Сначала тело, потом слова. Слышали когда-нибудь про всадника на слоне?

для тех, кто никак не может решиться. Это идеальный момент: старой скалы больше нет, терять нечего, пути назад отрезаны. В конце концов, кризис отличается от возможности лишь степенью вашей личной готовности встретить перемены.

Когда зов нарастает постепенно — у вас есть время подготовиться к прыжку. Но бывает и так, что скала, на которой вы стоите, начинает внезапно и стремительно обваливаться. Война, развод, смерть близкого, увольнение, банкротство — такой зов всегда воспринимается как горе. Но парадокс в том, что кризис часто оказывается лучшим помощником на пути героя.

Покинуть насиженное место придется в обоих случаях. Просто в первом у вас есть время подготовиться к прыжку. Чтобы лучше понять, как работают оба варианта, я расскажу две истории. Итак, вы карабкаетесь по скале, чувствуете безопасность и устроенность. Но, оглядевшись по сторонам, понимаете, что награда на вершине, к которой стремитесь, — не то, что на самом деле хочется. Сначала эта мысль зудит где-то на периферии — как нерв в зубе, который вы слегка почувствовали, когда жевали мясо. «Пройдет само», — думаете вы. Так и тут — у вас понятная, хорошо знакомая жизнь. Вам есть что терять. И мозг будет до последнего уговаривать не совершать прыжок, потому что «и так нормально». Само пройдет.

Зов Мы всегда знаем, когда пришло время меняться. Мы можем отговаривать себя, подкидывая самые логичные и рациональные аргументы. Можем повторять, как заевший припев: «Это просто усталость, просто такой период, просто неудачный день, надо просто отдохнуть». Или можем пускаться в обесценивание: «Кризис среднего возраста, с жиру бешусь, сначала на хлеб заработай, а потом перепридумывай что хочешь». Но сколько бы слов ни сочинял страх, если слышите зов, значит, ваша новая версия уже зародилась. Значит, где-то там, на глубине подсознания, еще пока шепотом, но уже вполне разборчиво начали доноситься вопросы: «А так ли я живу? Я это выбрал? Или, может, хочу совершенно иного?» И в таком случае у вас два варианта: откликнуться и перепридумать себя — дать новой версии вырасти, реализоваться. Или — игнорировать, заглушать алкоголем, шопингом, сериалами, тиктоком и в итоге заработать депрессию. Даже если вы не решитесь, не откликнетесь на зов — зачаток новой версии не рассосется со временем, а превратится в боль, которая будет навещать вас до конца жизни.

Мой опыт с вокалом — это не просто история про уязвленное эго и выход из зоны комфорта. Это прикладной инструмент, который можно использовать прямо сейчас, чтобы переключить свой внутренний тумблер. Я называю это кринж-терапией. Чтобы расколоть толстенную корку экспертности и преодолеть страх приземления на уровень ниже, намеренно займитесь тем, в чем вы абсолютный профан. И при этом тем, что никак не пересекается с вашей основной деятельностью, чтобы оставить идентичность в безопасности. Сделайте то же самое, что сделал я с уроками вокала. Запишитесь на хип-хоп, начните учить китайский, встаньте на скейтборд или серф. Вы будете падать, фальшивить, сбиваться с ритма и выглядеть максимально нелепо. И это — лучшее лекарство! Когда взрослый, серьезный, состоявшийся человек шлепается в лужу, искренне смеется над собой, а потом встает и пробует снова — происходит алхимия. Мозг получает неоспоримое физическое доказательство: «Ого. А мы, оказывается, не бронзовый памятник. Мы живые. И мы все еще можем учиться новому». Именно с этого момента начинается настоящая свобода. Вы перестаете цепляться за старую скалу и снова разрешаете себе расти.

Я тогда столкнулся с тем, что люди перестали верить в мои истории о достижении успеха через провалы. Мне говорили: «Ну понятно, ты же Дороничев, у тебя талант». Чтобы доказать обратное, я решил заняться тем, к чему у меня не было никаких способностей. Пошел публично учиться вокалу. Представьте картинку: сто тысяч человек смотрят видео, где взрослый мужик, топ-менеджер, стоит посреди комнаты и старательно, но абсолютно мимо нот, пускает петухов на распевке с преподавателем. Мне тогда было под сорок. Люди писали в комментариях: «Пение — не твое. У меня из ушей идет кровь». Я краснел, потел и обжигался стыдом. Мое раздутое эго умоляло: «Что ты делаешь?! Ты серьезный человек, директор, тобой люди восхищаются! Заканчивай позориться!» Голос — это аудиоверсия нашего лица. В нем слышна каждая морщинка, каждая детская травма. Пение — это акт душевного обнажения. И было очень больно слушать критику. Когда смеются над рабочим продуктом — это как если бы механик посмеялся над твоей машиной. Но когда смеются над твоим искусством — это как если бы уролог заржал, когда ты снял трусы. Одним утром я решил: «Всё, хватит. К чему этот творческий БДСМ?» Я хотел сдаться. Согласиться, что пение — просто не мое. Но потом до меня дошло: это расшатывание образа «Андрея из Google» было нужно не только для того, чтобы показать кому-то пример. Оно было необходимо в первую очередь мне. Чтобы вернуться в состояние новичка и подготовить себя к следующему прыжку — уходу из Google.

«Андрей, все это прекрасно. Гибкий майндсет, нейропластичность… Но у меня просто нет на это денег и ресурсов. Легко перепридумывать себя, когда ты миллионер, а не ипотеку еле тянешь», — многим кажется, что деньги и высокий статус облегчают перемены. Но на практике часто работает наоборот. Чем комфортнее и сытнее обустроена жизнь на текущей скале, тем сложнее подойти к краю и спрыгнуть. Да, финансовая подушка делает приземление чуть мягче. Но именно накопленные деньги, высокие должности и корпоративные бонусы часто оказываются вашей главной преградой. Мозг ленив: как только после прыжка становится тяжело или некомфортно, он хочет поскорее обратно в сытую безопасность.