Он ищет по свету свою любовь, зная, что, встретившись с ней, останется неузнанным. Почти как в лермонтовском: "...и смерть пришла, наступило за гробом свиданье, но в мире новом друг друга они не узнали". С разницей, что в их случае узнает один из пары, наделенный способностью помнить и даже умением поведать с достаточной долей достоверности, но не внушить другому любовь. Изысканно, романтично, полно негой дольче фар ньенте, но живой жизни в этом примерно столько, сколько в засушенном кузнечике за стеклом энтомологической коллекции. И станиславское "не верю"в сухом остатке.
Группа молодых бездельников американцев путешествует на яхте по заманчивым местам, вроде Канн, Ниццы, Ривьеры. У побережья итальянской Амальфитании поломка, пережидая ремонт, они заселяются в пансионат, где отдыхают обеспеченные пенсионеры. Отчаянно скучают в этом райском местечке с мишленовским шефом, упражняются в злословии о старичье, придумывают биографию элегантному джентльмену, который здесь в одиночестве и резко отличается от лысых дедов с брюшками. То он у них спецагент в отставке, то киллер на последнем задании. Ни они, ни он не делают попыток сблизиться, он еле заметно кивает молодежи, которая, не умея адекватно ответить, переживает в эти моменты легкий приступ неловкости.
Пока однажды загадочный незнакомец не подходит к одному из них, Марку, приложив ладонь к его травмированному на корте плечу, парень мучается болями - прозрачная отсылка к "Назови меня своим именем", самому известному роману Андрэ Ассимана, где первый физический контакт героев связан с массажем плеча после теннисной травмы. На самом деле, намеков и отсылок гораздо больше, если учесть повторяющееся "мар" в именах Марк, Марго, Марья, но не будем копать чересчур глубоко. Парень тотчас испытывает облегчение, а джентльмен, теперь уже на правах интересного и желанного гостя, присоединяется к компании, поражая экстрасенсорными прозрениями и насмерть всех очаровав.
Единственная, в ком прежнее безразличие сменяется скорее неприязнью - Марго, но именно в ней Рауль (так его зовут) более других заинтересован. О причинах мы узнаем еще до окончания этого крохи-романа, скорее похожего на большой рассказ или небольшую повесть. Тут надо бы проникнуться томными красотами Амальфитании, прелестью частного пляжа и терпкостью винограда, вымоченного морской водой. Но вместо этого испытываешь легкий приступ испанского стыда и думаешь о том, как неловки и неуместны влажные старческие фантазии, к тому же осторожно приведенные к знаменателю гетеро (кто понимает).
Я вспоминаю фрагмент "Вина из одуванчиков" о юноше, влюбившемся по фотографии в лучшую девушку на свете, а поняв. что портрету полвека, все же решившемуся встретиться с ней, и они проговорили несколько часов, думая, что никто никогда не понимал их лучше, расставшись с любовью в сердце. И лучше Бредбери не стоит пытаться, все равно не выйдет.
