Прямо передо мной в воздухе из ничего появились зелёная «Да» и красная «Нет». Ну просто перезагрузка Windows какая-то. Надеюсь, эта хоть не зависнет в процессе! Делать нечего – придётся подтверждать, а то ведь выкинет со станции и поминай как звали.

Подняв руку, я коснулся зелёной, висящей в воздухе «Да».

– Протокол инициации завершён. Уполномоченный подтверждён. Функция автоматической поддержки станции в период консервации исполнена. Полномочия переданы.

Свет моргнул и погас.

– Ну всё, приехали, – сказал я в темноту, ни к кому не обращаясь.

Как-то часто я стал в последнее время сам с собой разговаривать. Не к добру это! И что мне теперь делать?

Через какое-то время опять включился свет – правда, ещё более тускло, чем до этого.

– Запущен протокол прямого управления станции SO 12284. Уполномоченному переданы все функции управления.

– Очень интересно, а ты кто такой?

– Вспомогательный модуль управления станцией к работе готов, – бесстрастно ответил металлический голос.

– Вспомогательный? И кому ты помогаешь?

– Вспомогательный модуль управления станции осуществляет поддержку авторизованного персонала станции и уполномоченного.

– Да что же из вас все вытягивать нужно! Мы так до морковкиных заговений до сути идти будем. Пока я разберусь, состарюсь и помру в этом кресле!

– В настоящий момент угроза жизни уполномоченному отсутствует.

– Слава богу, хоть одна хорошая новость, – съязвил я. – Так, вспомогательный, рассказывай, как управлять этой станцией? Только попроще, чтобы я понял.

– Управление станцией осуществляется путём прямого управления, – сообщил мне металлический голос.

– Ну вот, теперь всё понятно стало! – засмеялся я. – Хорошо, что не кривого и не через параллелепипед. А можно точнее – что значит прямого?

– Уполномоченный осуществляет управление станцией, отдавая прямые указания обслуживающим системам станции и персоналу.

Так, достаточно. Ходим по кругу. Давай попробовать, что ли? С чего бы начать?

– Вспомогательный, давай-ка придумаем, как к тебе обращаться, попроще, и будь любезен, измени свой голос на что-то более человеческое.

– Уполномоченный вправе выбрать любое наименование для вспомогательного модуля. Какой голос предпочтителен для уполномоченного?

– Значит так. Ко мне с этого момента обращаешься – Змей. Тебя я буду звать… – я задумался, как бы мне назвать этого вспомогательного, чтобы покороче и попроще? – буду звать тебя Ева, и голос нужен женский – мне так спокойнее будет.

– Принято, Змей, – сообщил мне вспомогательный модуль бархатистым, красивым женским голосом или, теперь уже, сообщила?

– Круть! – порадовался я своим первым успехам. – Ева, давай посмотрим, что там у нас за станция? Дай отчёт о состоянии или как там это называется?

– Вывожу отчёт, Змей.

Как и буквы во время процедуры инициации, из ниоткуда прямо напротив кресла возник большой экран, на котором появилась информация в виде таблицы. Почти каждая строчка в таблице отображалась различными цветами, и у меня зарябило в глазах от обилия цвета и яркости изображения. Как в этом разобраться?

– Ева, уменьши яркость изображения! – попросил я.

– Уменьшаю.

– Достаточно, так получше. Что обозначают цвета?

– Зелёный – нормальное функционирование, синий – некритическая неисправность, красный – критическая неисправность, полупрозрачный – связь с блоком отсутствует.

Я присвистнул, глядя на экран. Почти половина данных были красными, синими и даже имелось несколько полупрозрачных строчек. Вот это консервация! У них же ни работает тут нифига! Как она ещё не развалилась при таком объёме повреждений?

– Ева?

– Да, Змей.

– А что случилось со станцией? Почему столько неисправностей?

– Модули были частично повреждены в результате боевых действий, часть из них вышла из строя в процессе длительной консервации, – бесстрастно сообщила мне моя помощница.

– Как давно это происходило и сколько станция находится на консервации?

– Протокол консервации запущен уполномоченным четыре тысячи двести восемьдесят один год восемнадцать дней, одиннадцать часов и тридцать две минуты назад, – промурлыкала Ева своим новым бархатным голосом.

Если бы я мог, то тихо сполз бы с кресла, как желе, и растёкся бы по полу в виде бесформенной лужи. Это сколько же лет прошло! Как здесь вообще хоть что-то работает? Уму непостижимо. То один живёт больше трёх тысяч лет, то станцию они законсервировали больше четырёх тысяч лет назад – что же это такое? Как такие цифры в голове укладывать? И что за старьё мне подсунули эти Предтечи? Будь они неладны.

– Ева, помоги разобраться по порядку. При таком количестве повреждённых и уничтоженных модулей как станция всё ещё в работоспособном состоянии? Я уже не говорю про количество прошедших лет! Можешь дать короткую справку?

– Станция находится в ограниченно функциональном состоянии. Генераторный блок функционален, ёмкость реактора составляет одиннадцать процентов от максимальной. Блок вооружения отсутствует, ангарный блок частично отсутствует, вспомогательный блок не активен, складской комплекс не активен, блок регенерации кислорода не активен, гидропонный блок не активен, медицинский блок частично отсутствует, блок лабораторий не активен, блок связи отсутствует, инженерный блок не активен. Система жизнеобеспечения функционирует: в части жилого блока – активно двадцать восемь процентов, зоне управления – сто процентов, инженерный блок – восемнадцать процентов, генераторный блок – сто процентов, – доклад Евы сопровождался выделением соответствующей строки с данными на экране передо мной.

Так, что там напрямую влияет на моё выживание? Я коснулся на экране строчки «Блок регенерации кислорода». Выделенная строка моргнула и раскрылась в отдельную страницу. Всё здесь было выделено красным цветом: «СРВ», «СГК», «СУД», «БУВМ» – и это лишь маленький перечень того, что открылось взору. Всё со схемами, местами расположения и выполняемыми функциями. Просто голова кругом от аббревиатур и красных сообщений о том, что информация недоступна. Это всё выучить здесь и сейчас просто нереально, – подумалось мне.

– Ева, что это за «СРВ» такой?

– Система регенерации воздуха.

– А «СУД» – это что?

– Система удаления диоксида углерода.

– Класс, а что такое «БУВМ»? – начал уже злиться я.

– Блок удаления вредных микропримесей.

Нет, ну так мы далеко не уедем. Это нужно было учиться на космонавта лет пять, а может, и больше, и желательно было изучать именно эти технологии. А где же я мог это сделать? В Москве таких институтов нет. А может, и есть – да мне забыли об этом сообщить. Нужно искать какой-то другой, более реалистичный выход. В моей ситуации учиться некогда.

– Ева, насколько нам хватит кислорода?

– При текущем потреблении – на сто двенадцать дней, четырнадцать часов, восемнадцать минут, – бесстрастно сообщила мне помощница.

– А что потом? – не удержался я от вопроса.

– Появится угроза жизни персоналу станции, понадобится экстренная эвакуация.

– Супер. Может, сразу эвакуируемся? Чего ждать-то? – шутливым тоном уточнил я.

– Связь с ангарным отсеком отсутствует. Эвакуация в данный момент невозможна.

– Кто бы сомневался! – сообщил я Еве. – Что делать-то будем? Давай попробуем починить хоть что-то?

– Проведение ремонтно-восстановительных работ невозможно по причине отсутствия доступа в инженерный блок.

– Что расположено в инженерном блоке?

– Ремонтные роботы, роботы-уборщики, роботы обслуживания техники, роботы-разведчики, система управления роботами, вспомогательный центр управления роботами.

– А без них никак? – уточнил я.

– Проведение ремонтных работ возможно только ремонтными роботами либо квалифицированным персоналом из числа людей не ниже второго уровня допуска.

– Супер! Как я понял, роботы недоступны. Что насчёт персонала из числа людей?

– Специалисты с необходимым уровнем допуска на станции отсутствуют.

Опять замкнутый круг какой-то.

– Ева, освободи меня из этого кресла. Я устал. Я хочу есть и спать! А ещё принять душ и надеть чистую одежду! – сообщил я обо всех своих потребностях сразу.

– Управляющая капсула разблокирована. Потребность в еде может быть удовлетворена только за счёт неприкосновенного запаса по причине отсутствия доступа к зоне приёма пищи. Для отдыха пройдите в каюту командира станции. Гигиенические процедуры доступны в каюте командира станции. Чистая одежда находится там же.

Я с облегчением выбрался из капсулы. Хоть находиться в ней и было достаточно комфортно, и материал, которым она отделана, очень удобен и сразу принимает форму помещённого в неё человека, но, во-первых, как-то не привычно столько времени находиться без движения, а во-вторых, немного напрягает, что тебя постоянно придерживает какое-то поле – и не то чтобы сковывает движения, но именно слегка придерживает, и потому достаточно сложно избавиться от ощущения, что ты не свободен.

– Ева, где находится каюта командира?

– Двигайтесь по зелёному маркеру, – сообщила она.

На полу появилось что-то вроде бегущей от меня зелёной тонкой прерывистой линии, и я со вздохом двинулся по ней. Как ни странно, но каютой командира оказалась та самая закрытая комната, в которую я не смог попасть, когда искал, куда идти. В этот раз автоматика без проблем подчинилась моему прикосновению и с уже привычным лёгким шипением дверь сначала отошла назад, а затем сдвинулась в сторону, открывая мне проход в каюту.

Я вошёл и огляделся. Достаточно просторное помещение со сводчатым, светящимся потолком. Не окон, не мебели в каюте не было. У входа была ещё одна дверь – открыв её, я оказался в импровизированном санузле. Как же я обрадовался почти обычному унитазу! Надо же, сколько лет, какие расстояния, а унитаз самый обычный, ну, во всяком случае, по форме. Материал, правда, был использован явно другой – больше похожий на пластик, слегка вытянутой формы и тёплый на ощупь.

А вот с душем я разбирался дольше. Нашёл я его сразу. И воду включил, прикосновением к стене, тоже достаточно быстро. Но пока понял, как регулировать температуру, несколько раз выскакивал с криками из-под ледяных или, наоборот, очень горячих струй воды. Как оказалось, в итоге всё было элементарно просто: ведёшь рукой вправо – и вода становится горячее, ведёшь влево – холоднее. А я просто нажимал в разных местах стены и потому по очереди включал то ледяную, то горячую воду.

Что-то вроде шампуня подавалось вместе с водой и имело весьма приятный запах. По моим ощущениям, что-то нежно-цветочное. Как только я выключил воду, тут же включился обдув, и за несколько секунд высушил меня потоками тёплого воздуха, сгоняя с меня воду волнами, идущими сверху вниз.

Вернувшись в каюту, я огляделся по сторонам. Ничего напоминающего шкаф для одежды или кровать видно не было – просто пустое помещение.

– Ева, а где взять одежду и где кровать или хотя бы стул?

Слева от меня из стены выдвинулась панель, на которой находилась упаковка, чем-то визуально похожая на прозрачный пластик, но по тактильным ощущениям более мягкая и похожая скорее на очень тонкую ткань. Я разорвал одноразовую упаковку и облачился в белый комбинезон. Как оказалось, весьма удобный и подходящий мне идеально. Ни единой складочки и нигде не жмёт.

Пока я одевался, в противоположном углу комнаты уже стояла достаточно просторная кровать. Присев на край, я с наслаждением потянулся. Денёк выдался непростой.

– Теперь бы перекусить и можно на боковую! – сообщил я, ни к кому не обращаясь.

Тут же в стене открылась очередная ниша, внутри которой стоял стакан, похожий на наши бумажные одноразовые для кофе, но материал, опять же, был незнакомый. Внутри была жидкость, по консистенции чем-то напоминающая смузи, и ещё розоватого цвета. Что-то вроде молочного клубничного коктейля по внешнему виду, а на вкус… сложно описать вкус того, что никогда раньше не пробовал. Ну, во всяком случае, не противное, – подумал я.

– Ева, – обратился я к своей барышне, отпивая из стаканчика «смузи», – а сколько на станции сейчас времени? И вообще какое установлено время?

– Сейчас 26 часов семнадцать минут, стандартные сутки составляют 36 часов, – сообщила она мне.

– Это никуда не годится! Давай сменим время на более привычное для меня, а то при этом тридцатишестичасовом буду постоянно путаться. Нужно 24 часа в сутках, семь дней в неделе, 12 месяцев и 365 дней в году, – попросил я.

– С которого часа начать отсчёт?

– Пусть сейчас будет… – я задумался, – двадцать два часа, одиннадцатое ноября две тысячи двадцать четвёртого года, – сообщил я своё решение Еве.

– Принято. Время изменено.

– И ещё – как бы мне посмотреть на схему нашей станции? Нужно всё же попытаться понять, что же делать дальше.

Не успел я закончить свою мысль, как вдруг из ниоткуда прямо посередине комнаты возникло очень реалистичное трёхмерное изображение астероида с выступающими из него частями станции. Я аж отпрыгнул в сторону и чуть не выронил стакан со своим скудным рационом, поперхнувшись от неожиданности.

– Блин, зачем так пугать? – воскликнул я.

Это, конечно, здорово и очень удобно, но сознание пока никак не готово воспринимать такие фортеля! Стоишь ты в пустой комнате, и вдруг – раз! – и посередине возникает астероид со станцией в придачу.

– А что это – мы столкнулись с астероидом, или так и задумано? – уточнил я, присмотревшись.

– Станция была интегрирована в один из астероидов с целью максимальной маскировки и защиты, а вещество астероида использовалось для строительства, – сообщила мне Ева.

– Так, интересно, интересно, давай посмотрим.

Астероид, в который была встроена станция, имел форму неправильного шара, слегка вытянутого, подобно яйцу, но не такого ровного, и при этом грязно-серого цвета. Станция имела форму правильного круга в одной плоскости, который был помещён внутрь астероида, а его часть выходила на поверхность, не сильно, но выступая из тела астероида. По периметру круга и внутри него находились утолщения, которые, видимо, и были блоками станции. Они соединялись между собой более тонкими перемычками – видимо, переходы из отсека в отсек. Я насчитал двенадцать утолщений, значит, двенадцать отсеков.

– Ева, покажи, где мы сейчас находимся, – попросил я.

Тут же на схеме засветился зелёным цветом один из отсеков, который частично располагался внутри астероида и примерно наполовину из него выступал.

– Ага, а вот это что за отсек? – ткнул я пальцем на схеме на отсек, который был следующим после жилого и практически полностью своей внешней стороной выходил в открытый космос.

– Медицинский блок, – сообщила Ева.

– А следующий после него, если пойдём по открытой части станции против часовой стрелки? – уточнил я, указывая на блок, который был обозначен на схеме полупрозрачным.

– Блок вооружения и система защиты станции, – сообщила Ева.

– А мы можем на него посмотреть в реальном времени? У тебя камеры снаружи есть?

– Можем, но тогда прошу тебя присесть и не пугаться, – сообщила мне электронная помощница.

Я с благодарностью присел на край кровати и вовремя. Пол, потолок и стены в мгновение ока пропали, и я оказался в открытом космосе на краю астероида! Полный эффект присутствия. Прямо передо мной открывался вид на ту часть станции, о которой я и просил.

– Ласковая выхухоль! – прошептал я заворожённо. Вид открывался умопомрачительный. Я в детстве очень любил ходить с родителями, а когда повзрослел и сам, в московский планетарий на Баррикадной, но это, конечно, не шло ни в какое сравнение. Почему-то сразу было понятно, что всё это настоящее! И звёзды, и астероид, и вид на разодранный отсек станции. Ох и досталось же ему! Во все стороны торчала обшивка, больше половины отсека просто отсутствовало, и стало понятно, почему на схеме он был полупрозрачным. Я бы сказал, наоборот – его не было.

– Ева, можешь оценить ущерб по видео?

– Разрушение составляет семьдесят пять и семь десятых процента. Внешняя сторона блока практически уничтожена. Частично сохранилась только та часть, которая находится внутри астероида, – сообщила Ева.

– Давай посмотрим, как там следующий блок? Что там, кстати, у нас дальше?

– Блок связи, – и картинка начала плавное движение, переместившись к следующему блоку. Я как будто полетел вместе со своей комнатой вокруг астероида.

Вид у блока связи был немногим получше, чем у предыдущего. Разрушений было даже на первый взгляд поменьше, но ему тоже досталось.

– Ева, сколько всего блоков выходит на поверхность и какие? – уточнил я.

– Всего шесть блоков из двенадцати имеют выход на поверхность: жилой блок, медицинский блок, блок вооружения, блок связи, вспомогательный блок и ангары.

– Давай посмотрим на оставшиеся.

Так же плавно камера ускорилась и притормозила у следующего блока. Осмотрев все внешние блоки, я расстроился. Почти все были так или иначе разрушены. Ангары вселяли надежду, потому что удар пришёлся по касательной и, срезав обшивку, практически не тронул внутренности, что оставляло надежду на то, что там хоть что-то уцелело.

– Говоришь, ремонтные роботы находятся в инженерном блоке?

– Да, всё верно.

– Попасть мы туда можем либо через медицинский, либо через генераторный, судя по схеме?

– С учётом повреждения внешней обшивки медицинского блока в настоящий момент рекомендую попытку перехода только через генераторный блок, – резюмировала Ева.

– Ладно, завтра будем думать, что и как лучше сделать. Куда стаканчик выкинуть?

– Рекомендую ёмкость употребить в пищу. В ней находится необходимая организму клетчатка и микроэлементы.

Я с опаской посмотрел на стаканчик, но последовав совету, откусил кусочек. Вполне съедобно, да ещё при попадании в рот кусочки стаканчика практически сразу растворялись, напоминая какой-то очень нежный фрукт, правда, совсем не сладкий, но ощущения были похожи. Доев, я улёгся на кровать и попросил Еву погасить свет. Мысли о сегодняшних событиях проносились передо мной. Думая о том, что же мне делать дальше, я и сам не заметил, как провалился в сон.

Мне почему-то приснился Степаныч, который радостно бегал, подпрыгивая по какому-то залитому солнцем зелёному лугу и пел детские песенки. Приснилась Ева, почему-то в образе Паулины Андреевой из сериала «Лучше, чем люди», которая меня куда-то всё время звала, а я никак не мог подняться и пойти за ней. Потом приснилась мама, которая ласково гладила меня по голове и говорила на ушко какие-то приятные и успокаивающие слова. И проснувшись утром, я чувствовал себя на удивление хорошо отдохнувшим и полным сил.