Глава 4. Танец с клыками

Утро в «Сломанной подкове» встретило Эйру запахом прокисшего эля, золы и мужского пота. Она не спала — она проваливалась в тягучую дремоту, где реальность мешалась с обрывками кошмаров. Каждый шорох заставлял её пальцы сжиматься на рукоятях кинжалов. Тело ныло, исцарапанные бёдра болели, но разум был чист и холоден, как горный ручей на рассвете.

Гарольд уже сидел за своим столом, когда серый, болезненный свет начал сочиться сквозь замызганные окна. Перед ним дымилась миска с похлёбкой, и он методично запихивал в рот куски хлеба, макая их в жижу.

— Проснулась, — констатировал он, даже не подняв головы. — Еда ждёт. Через полчаса выходим. Кабан ждать не будет.

Эйра села на лавке, поправила съехавшую за ночь портупею. Мышцы затекли, но она заставила себя подняться. Подошла к стойке, где угрюмый Грым поставил перед ней точно такую же миску. Похлёбка оказалась горячей, наваристой, с крупными кусками мяса. Эйра ела быстро, не чувствуя вкуса, просто заправляя тело топливом.

К тому времени, как она доела, в общем зале начали собираться остальные «Псы». Их было пятеро, не считая Гарольда. Тощий Шмыг с арбалетом и бегающими глазками. Здоровенный детина по имени Клык — прозвище говорило само за себя, пара передних зубов у него отсутствовала, зато в руках он вертел увесистую палицу с такой лёгкостью, будто это была тростинка. Двое мрачных типов, похожих друг на друга как близнецы — Брэк и Брок, вооружённые длинными ножами и короткими копьями. И последний — седой, молчаливый лучник с обветренным лицом, которого все звали просто Старик. Он сидел в углу и чистил стрелы, не обращая ни на кого внимания.

— Значит так, — Гарольд поднялся, и сразу стало тесно. — Кабан залёг в лощине за Мёртвым ручьём. Местные говорят, зверь размером с небольшую лошадь. Клыки — как мои пальцы. Шкура толстая, как подошва старого сапога. Бить надо в глаз, в ухо, или под переднюю лопатку, где сердце. Задача: загнать и завалить. Эйра...

Он посмотрел на неё в упор.

— Ты держишься сзади. Смотри, как работают старшие. Если кабан попрёт на тебя — не стой столбом. Уворачивайся. Твоя задача сегодня — не убить, а выжить и показать, что ты не размазня. Всё поняла?

— Поняла, — коротко ответила Эйра.

Шмыг хмыкнул и что-то шепнул Клыку. Тот осклабился. Эйра сделала вид, что не заметила.

Лес встретил их сыростью и тишиной. Осенняя листва под ногами чавкала, туман стелился между стволами, делая мир призрачным и враждебным. Шли гуськом. Гарольд впереди, с топором на плече, за ним Брэк и Брок, потом Шмыг и Клык, Старик замыкал. Эйра шла перед Стариком, стараясь ступать бесшумно. Отец учил её ходить по лесу так, чтобы даже ветка не хрустнула. Сейчас это умение пригодилось.

Она чувствовала лес. Не так, как чувствуют охотники — по следам, по запаху, по помёту. Она чувствовала его нутром. Где-то глубоко внутри, в том самом тёмном колодце, о котором говорил отец, пульсировало смутное беспокойство. Лес был живым. И лес боялся.

— Стой, — скомандовал вдруг Гарольд, поднимая руку в кулаке.

Все замерли. Тишина стала абсолютной. Даже птицы молчали. И в этой тишине Эйра услышала это — тяжёлое, хриплое дыхание и ритмичный, глухой стук. Кабан чесался о дерево.

Гарольд жестами раздал указания. Брэк и Брок должны были зайти справа, Клык и Шмыг — слева. Старик оставался на возвышении с луком. Гарольд с Эйрой — по центру, на случай, если зверь попрёт напрямую.

— Не вздумай геройствовать, — шепнул он ей на ухо, и его борода щекотнула ей щеку. — Смотри и учись.

Они двинулись дальше, крадучись. Сквозь поредевший туман Эйра наконец увидела его.

Кабан был чудовищен. Чёрный, лоснящийся, весь в шрамах и засохшей грязи, он стоял боком к ним, вороша рылом прелую листву в поисках желудей. Щетина на загривке стояла дыбом, делая его похожим на ожившую скалу. Из пасти, приоткрытой в ленивом дыхании, торчали клыки — грязно-жёлтые, кривые, но такие длинные, что могли вспороть лошади брюхо одним ударом головы.

Он был огромен. Метр в холке, не меньше. От него исходил тяжёлый, мускусный запах дикого зверя и застарелой крови.

Гарольд поднял топор, готовясь дать сигнал к атаке. Но в этот момент Шмыг, этот тощий придурок, наступил на сухую ветку. Треск прозвучал как выстрел в гробовой тишине.

Кабан дёрнулся. Его маленькие, злые глазки, налитые кровью, развернулись в сторону звука. Он увидел людей. И в этом взгляде не было страха — только ярость и презрение хозяина леса к наглым пришельцам.

— В атаку! — рявкнул Гарольд, бросаясь вперёд.

Но кабан оказался быстрее. Он не стал ждать, пока его окружат. Он выбрал цель — самого шумного и, видимо, самого трусливого — Шмыга. Зверь пригнул голову и рванул с места с такой скоростью, что земля брызнула из-под копыт.

Шмыг взвизгнул и побежал. Это было глупо. Спастись от кабана бегством невозможно — он быстрее любой лошади на короткой дистанции.

— Стоять, идиот! — заорал Гарольд, но было поздно.

Кабан настиг Шмыга в три прыжка. Удар головой — и тощее тело взлетело в воздух, переломившись пополам. Шмыг рухнул в кусты и затих. Кабан развернулся, ища новую жертву.

Брэк и Брок метнули копья. Одно скользнуло по шкуре, лишь разозлив зверя, второе воткнулось в бок, но вошло неглубоко — шкура действительно была как броня. Кабан взвизгнул от боли и ярости и бросился на братьев. Те едва успели отскочить за деревья.

Клык попытался достать его палицей, но промахнулся и чуть не упал. Стрела Старика вонзилась кабану в холку, но тот даже не замедлился.

Гарольд рубил топором, целя в голову, но кабан вертелся волчком, уворачиваясь, и каждый раз контратаковал, щёлкая клыками в опасной близости от ног великана.

Эйра стояла в стороне, сжимая кинжалы. Всё происходило слишком быстро. Кровь, крики, визг зверя. Отец учил её: «В бою главное — не скорость рук, а холодная голова». Но сейчас её голова была горячей, в висках стучала кровь, и внутри, в том самом тёмном колодце, что-то ворочалось, просыпалось, требуя выхода.

И тут кабан прорвался.

Он отбросил Гарольда ударом рыла, так что великан отлетел на пару метров и с грохотом врезался в ствол дуба. Топор выпал из его рук. Кабан, видя поверженного врага, развернулся и, пригнув голову, понёсся прямо на распластанного Гарольда.

Времени думать не было. Эйра рванула с места.

Она не бежала — она летела, перескакивая через корни и кочки. Тело само знало, что делать. Годы тренировок с отцом, бесконечные часы отработки стоек, уходов, ударов — всё это сейчас выплеснулось наружу.

Кабан уже был в трёх метрах от Гарольда. Ещё секунда — и клыки вспорют ему грудь.

Эйра прыгнула.

Она не пыталась остановить зверя — это было самоубийство. Она прыгнула ему на спину. В тот самый момент, когда кабан уже наклонял голову для удара, её колени врезались ему в бока, а левая рука вцепилась в жёсткую щетину на загривке.

Кабан взбесился. Он взвизгнул, взбрыкнул, пытаясь сбросить наездницу. Но Эйра держалась мёртвой хваткой, вжимаясь лицом в вонючую, мокрую шкуру.

Правой рукой она выхватила тяжёлый кинжал с волчьей головой.

— Танцуй, — прошептала она, вспоминая отца.

Кабан метался, кружился на месте, пытаясь достать её клыками, но она находилась в мёртвой зоне — прямо у него на спине. Он не мог её достать. А она видела всё: мощные лопатки, перекатывающиеся под шкурой, и то самое место — за лопаткой, где бьётся сердце.

Удар.

Эйра всадила кинжал по самую рукоять. Лезвие вошло легко, как в масло, рассекая мышцы и пробивая грудную клетку. Кабан замер на мгновение. Его маленькие глазки расширились от непонимания и боли. А потом из пасти хлынула тёмная, густая кровь.

Он рухнул на колени. Эйра едва успела спрыгнуть и откатиться в сторону, чтобы не быть раздавленной многотонной тушей.

Кабан завалился на бок, пару раз дёрнул ногами и затих. Из раны в боку толчками вытекала кровь, образуя на прелой листве тёмную лужу.

В лесу стало тихо. Только тяжёлое дыхание людей и хриплый, умирающий всхлип из пасти зверя.

Эйра поднялась на ноги. Её трясло. Руки были в крови по локоть, чёрные волосы растрепались, прилипли к лицу, на щеке горела царапина — зацепила ветка. Она стояла над поверженным чудовищем, сжимая в руке окровавленный кинжал, и смотрела на наёмников.

Гарольд медленно поднялся, потирая ушибленную спину. Он перевёл взгляд с туши кабана на Эйру, потом обратно. В его светлых глазах читалось что-то, похожее на благоговейный ужас.

— Ты... — выдохнул он. — Ты что, мать твою, только что сделала?

Эйра перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— То, что вы не смогли, — ответила она ровно.

Брэк и Брок вышли из-за деревьев. Клык подошёл ближе, рассматривая тушу. Старик спустился с возвышенности, опустил лук.

— Она прыгнула ему на спину, — сказал Брэк с уважением в голосе. — Как дикая кошка. Я такого отродясь не видал.

— Кинжалом сердце пробила, — добавил Брок, трогая рану. — Сквозь шкуру, сквозь рёбра. Это ж какая сила нужна...

— Не сила, — поправил его Старик, внимательно глядя на Эйру. — Техника. И знание анатомии. Ты где так научилась, девочка?

— Отец учил, — коротко ответила Эйра, вытирая кинжал о мох.

Гарольд подошёл к ней. Он был выше на две головы, но сейчас смотрел на неё снизу вверх, если такое вообще возможно при его росте.

— Я видал много бойцов, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Но такого... такого танца я не видал. Ты не дралась, Эйра из Вилкава. Ты плясала со смертью. И смерть моргнула первой.

Он протянул ей свою огромную ладонь.

— Добро пожаловать в «Псы Заката». Теперь ты одна из нас.

Эйра пожала руку. Ладонь Гарольда была тёплой и надёжной.

— А со Шмыгом что? — спросила она, кивнув в сторону кустов.

— А что Шмыг? — Гарольд махнул рукой. — Шмыг — дурак. Кабан его, считай, наказал за глупость. Жив он?

Клык сходил, посмотрел, вернулся.

— Живой, но дышать долго не сможет. Рёбра в хлам, внутренности побиты. Помрёт к вечеру.

— Значит, помрёт, — философски заметил Гарольд. — На его место теперь Эйра. Пошли, заберём клыки и мясо. Крестьяне заплатят хорошо.

Обратно в таверну возвращались уже в сумерках. Несли окровавленные куски кабаньей туши, клыки — трофей для заказчика — нёс Гарольд лично. Шмыга оставили в лесу. Никто не предложил похоронить его. В этом мире мёртвых не хоронят — их оставляют зверям. Так быстрее и честнее.

Эйра шла в центре группы. Брэк и Брок то и дело поглядывали на неё с уважением, Клык пытался заговорить, но она отвечала односложно. Старик молчал, но в его взгляде чувствовалось одобрение.

Гарольд, шагающий впереди, вдруг обернулся и подмигнул ей. Эйра не улыбнулась в ответ, но внутри что-то оттаяло. Впервые с момента гибели отца она почувствовала себя не одинокой.