Часовня Путника встретила Эйру запахом ладана и паники. Старый священник, забившийся в угол, трясущимися руками прижимал к груди распятие. Он даже не взглянул на неё, когда она, не сбавляя шага, влетела в алтарную часть.
— Простите, святой отец, — выдохнула она, налегая плечом на каменную плиту с изображением странника с посохом.
Плита поддалась с протяжным скрежетом. За ней открылся черный зев тоннеля, пахнущий сыростью и мышами. Эйра шагнула внутрь, и тьма поглотила её.
Тайный ход оказался узким и низким. Приходилось идти, пригибаясь и выставив одну руку вперед, чтобы не разбить голову о сталактиты. Тьма была абсолютной, непроницаемой. Только стук собственного сердца, гулко отдающийся в ушах, давил на барабанные перепонки. Она считала шаги. Сто. Двести. Пятьсот. Тишина сзади давила на спину, казалось, что за ней кто-то крадется, вот-вот дыхнет в затылок ледяным смрадом.
Внезапно земля под ногами дрогнула сильнее. Гулко ухнуло где-то глубоко внизу. Своды тоннеля жалобно скрипнули, и на голову Эйре посыпалась мелкая каменная крошка. Она замерла, вжав голову в плечи. Огонь, текущий снизу, видимо, добрался до подземных пустот.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — шептала она, вжимаясь в стену.
Тряска прекратилась. Ход устоял.
Дальше она шла, считая шаги снова и снова, пока не сбилась со счета. Время потеряло значение. Казалось, она бредет здесь уже целую вечность, отделенную от мира миллионом тонн камня. Ноги гудели, легкие жгло от спертого воздуха.
Когда впереди забрезжил слабый, сероватый свет, Эйра сначала не поверила. Решила, что это галлюцинация. Но свет становился ярче, и вместе с ним появился звук — свист ветра. Она прибавила шагу и через десяток метров вывалилась наружу, прямо в колючие заросли можжевельника.
Она стояла на узком карнизе, в сотне метров над пропастью. Внизу, далеко-далеко, бесновалась река. А над головой, закрывая полнеба, полыхало багровое зарево. Вилкава больше не существовало. Там, где был город, теперь бушевало море огня, поднимающееся до самых туч. Скалы оплавились и текли вниз огненными слезами.
Эйра упала на колени. Её вырвало желчью. Тело трясло в ознобе, хотя воздух был горячим от близкого пожара. Она смотрела на горящий город, на свою жизнь, которая осталась там — отцовские руки, запах свежего хлеба по утрам от соседки-пекарши, смех друзей детства, которых она больше никогда не увидит. Всё это превратилось в пепел, который сейчас, легкий и серый, тихо падал ей на плечи.
— Я вернусь, — прошептала она, глядя в багровое небо. Голос был чужим, хриплым, не её. — Я не знаю как, но я вернусь. И каждый из вас заплатит.
Внутри неё что-то щелкнуло. То самое «дно», о котором говорил отец. Доброта, жалость, страх — всё это схлопнулось в маленькую, твердую точку где-то в груди. Осталась только холодная решимость и желание выжить. Сегодня, здесь и сейчас.
Она поднялась. Колени дрожали, но она заставила их не дрожать. Тропа Коз — узкая полоска камня, местами не шире ладони, вилась вдоль отвесной стены. Срыв означал верную смерть. Эйра прижалась спиной к скале и начала двигаться. Ветер пытался сорвать её, швырнуть в пропасть, хлестал полами плаща по лицу. Острые края камней рвали кожу на открытых бедрах, оставляя кровавые полосы, но она не чувствовала боли.
Она шла долго. Может, час, может, три. Луна, багровая от пепла, поднялась высоко, осветив этот адский пейзаж. Наконец, тропа стала шире и вывела на небольшое плато, поросшее чахлым кустарником. Она была свободна. Ценой всего, но свободна.
Эйра оглянулась в последний раз на зарево, затем развернулась и зашагала прочь, в темноту предгорий.
Идти пришлось всю ночь. Ноги заплетались, веки слипались. Иногда ей мерещились силуэты в темноте, горящие глаза хищников, привлеченных запахом гари и смерти. Она сжимала кинжалы, но никто не нападал. Даже звери чувствовали, что сегодня случилось нечто ужасное, и предпочитали затаиться.
На рассвете, когда небо на востоке начало светлеть, Эйра вышла к старому, полуразрушенному постоялому двору. «Сломанная подкова». Вывеска с покосившейся лошадью жалобно скрипела на ветру. Окна были темны, но из трубы вился тонкий дымок.
Эйра, шатаясь, подошла к двери и толкнула её.
Внутри было тепло и накурено. Пахло дешевым элем, жареным мясом и потом. За несколькими столами сидели мрачные люди в дорожной одежде. При её появлении разговоры стихли. Все взгляды устремились на неё — на чумазую, окровавленную девчонку в обгоревшем плаще, с безумным взглядом и двумя кинжалами на бедрах.
— Чего надо? — лениво спросил трактирщик, здоровенный детина с мясистым лицом.
Эйра подошла к стойке. Она достала из-за пазухи последнюю серебряную монету — всё, что успела схватить в доме — и бросила её на мокрую столешницу.
— Еду. И информацию, — её голос прозвучал хрипло, но твердо. — Где здесь ближайшее место, где берут в наемницы?
Трактирщик уставился на неё, как на сумасшедшую. Информация о том, что Вилкав пал, ещё не успела долететь до этих глухих мест, но по её внешнему виду можно было догадаться, что девчонка прошла через самое пекло.
— В наемницы? — переспросил он, усмехнувшись. — Слышь, мелюзга, наемники — это мужики. Которые меч поднять могут. А ты... — Он окинул взглядом её худые плечи. — Ты на кой сдалась? Грелка для командира?
Грязная усмешка, повисшая в воздухе, была тут же поддержана парой пьяных голосов за ближайшим столом.
Эйра не повела и бровью. Усталость была настолько велика, что обида просто не пробивалась сквозь эту броню.
— Я спросила, где берут в наемницы, — повторила она так же ровно. — Если не знаешь, так и скажи.
Трактирщик нахмурился, его забавляло, что какая-то пигалица дерзит ему на его же территории. Он уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость, как вдруг из дальнего, самого темного угла зала раздался низкий, рокочущий, как камнепад, голос:
— Отстань от неё, Грым. Девка дело говорит. Иди сюда, малышка.
Эйра повернула голову. В углу, за массивным дубовым столом, сидел человек. Огромный. Она сразу отметила профессиональным взглядом: под два метра ростом, ширина плеч такая, что в дверной проем не пройдет. Седая, нечесаная грива волос падала на плечи, такая же седая, жесткая борода закрывала половину лица. Одет он был в потертый кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами, а на столе, в опасной близости от его огромной ручищи, лежал топор. Не обычный дровосечный, а настоящий боевой полуторный топор с длинным лезвием и шипом на обухе.
Глаза у него были светлые, почти белые, и смотрели они на Эйру с цепким, оценивающим интересом.
Она подошла. Не из страха, а из любопытства. Этот человек излучал силу, но не тупую агрессию, как трактирщик, а уверенность старого бойца.
— Садись, — кивнул он на лавку напротив.
Эйра села. Ноги подкосились, и она была рада, что можно наконец присесть.
— Гарольд, — представился великан, протягивая ей руку. Ладонь была как лопата, вся в шрамах и мозолях. — Командир вольного отряда «Псы Заката».
Эйра пожала её, вложив всю оставшуюся силу. Гарольд чуть приподнял бровь — рукопожатие у девчонки было цепким.
— Эйра, — ответила она. — Просто Эйра.
— Просто Эйра, — хмыкнул Гарольд. — А судя по саже на мордашке и запаху паленого мяса, который от тебя идет, ты из Вилкава. Я прав?
Эйра вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Прав.
Гарольд кивнул, будто ожидал этого ответа. Грым поднёс к ней глиняную кружку с элем и тарелку с куском холодного мяса и краюхой хлеба.
— Жуй. И слушай.
Эйра не заставила себя упрашивать. Она вцепилась зубами в мясо, чуть не рыча от голода. Гарольд терпеливо ждал, поглаживая бороду.
— Я видел зарево, — начал он, когда она немного утолила первый голод. — Штука мощная. Боевая магия высокого уровня. Такое могли провернуть только магистры Темного ордена. Это не простой налет, девочка. Это зачистка. Им что-то было нужно в вашем городе.
— Им ничего не нужно было, — глухо ответила Эйра, не поднимая глаз от тарелки. — Они просто пришли убивать.
— Может и так, — легко согласился Гарольд. — Это не меняет сути. Тебе повезло выбраться. Ты, я вижу, не простой ребенок. На бедрах кинжалы висят сноровисто. Отец учил?
— Да.
— Он жив?
— Нет.
Гарольд вздохнул, налил себе ещё эля из глиняного кувшина.
— Значит так, Эйра из Вилкава. Ты ищешь, куда податься. Ты хочешь стать наемницей. Зачем? Месть?
Она подняла на него свои серые, грозовые глаза. В них больше не было боли, только холодная сталь.
— Сначала выжить. Потом стать сильнее. Потом — месть.
Гарольд усмехнулся в бороду, и от этой усмешки на столе звякнула кружка.
— Честно. Это хорошо. Я не люблю сказочников. В моем отряде, девочка, закон простой: каждый сам за себя, но в бою мы — кулак. Делим добычу поровну. Кормежка за счет командира, то есть меня. Оружие и амуниция — свои. Если сдохнешь — твои проблемы. Если струсишь и подставишь других — я лично отрежу тебе уши и скормлю псам. Усекла?
— Усекла.
— У меня сейчас есть место. Один парень на прошлой неделе не рассчитал силы в схватке с упырями в Склепах Кэрна. Хороший был боец, но глупый. — Гарольд почесал затылок. — Ты, конечно, тощая. И девка. Мужики сначала косо смотреть будут. Придется тебе доказывать, что ты не просто так.
Эйра положила руку на рукоять тяжелого кинжала с волчьей головой.
— Я готова доказывать. Когда и где?
Гарольд расхохотался. Гулко, басовито, от его смеха, казалось, затряслись стропила на потолке.
— Ну, запал есть, это уже половина дела. Ладно. Экзамен будет завтра утром. — Он кивнул на её одежду, на грязные, исцарапанные ноги. — Вижу, что ты устала. Заночуешь здесь, в общем зале на лавке. Грым, не тронет, я скажу. А утром... утром пойдем со мной на небольшую охоту. Лесной кабан объявился, злой, как тысяча чертей. Местным крестьянам проходу не дает. Заказ висит. Посмотрю, как ты двигаешься. Если не опозоришься — место твое.
Эйра кивнула, чувствуя, как силы покидают её. Адреналин схлынул, и теперь тело наливалось свинцовой тяжестью. Она доела мясо, запила кисловатым элем и, не говоря больше ни слова, отошла к длинной деревянной лавке у стены. Легла, подложив под голову свернутый плащ. Пальцы сами собой легли на рукояти кинжалов.
Гарольд проводил её взглядом, допил эль и повернулся к своим людям, которые с интересом наблюдали за этой сценой.
— Ну и зачем нам сопливая девчонка, командир? — спросил тощий, вертлявый тип с арбалетом за спиной. — Обуза.
— Заткнись, Шмыг, — лениво ответил Гарольд. — Ты видел её глаза? У неё внутри пожар похлеще, чем тот, что спалил её город. Такие либо дохнут быстро, либо становятся легендами. И потом... — он понизил голос, — от неё магией разит так, что у меня седые волосы дыбом встают. Она сама об этом не знает, дар спит. Но когда проснется... я хочу, чтобы этот дар был под моим присмотром, а не шастал по дорогам сам по себе.
Эйра не спала. Она слышала каждое слово. Сердце её забилось чаще. Значит, Гарольд тоже чувствует это. Значит, отец был прав. Внутри неё дремлет чудовище. Но сейчас, в этой прокуренной таверне, среди грубых мужланов, она впервые за последние сутки почувствовала себя не загнанной дичью, а человеком, у которого есть цель. Выжить. Стать сильнее. Отомстить.
А пока — спать. Завтра будет охота на кабана. А кабан, как учил отец — зверь хитрый и быстрый. Ошибаться с ним нельзя. Эйра закрыла глаза, и впервые за долгое время её не мучили кошмары. Только багровое зарево, пульсирующее где-то на границе сознания, напоминало о том, что покой — это всего лишь передышка перед новой бурей.
О проекте
О подписке
Другие проекты