Моя мать прокляла мое имя

О чем мы на самом деле просим, когда даем имя? Этот вопрос пришел ко мне где-то на середине книги и не отпускал до самого финала. История разворачивается неспешно, как дорожное путешествие через пустыню — ты видишь каждый километр, но не хочешь, чтобы он заканчивался.

Меня зацепило, как здесь показана тоска. Не громкая, не театральная, а та самая, что живет в складке между бровями, которую мать пытается разгладить, а дочь снова хмурит. Тоска по дому, которого уже нет, по человеку, который стоит рядом, но остается недосягаемым.

Десятилетняя девочка, видящая мертвых — это могло бы стать сюжетом для хоррора, но здесь оборачивается самым пронзительным разговором о прощении. Ее упрямство, ее вечная черная одежда, ее привычка рассчитывать только на себя — все это щиты, которые приходится носить, когда ты везде чужая.

Особенно отозвалась сцена в машине во время урагана, когда мать и дочь наконец говорят друг с другом без прикрас. Признаться в собственной трусости, в страхе быть плохой матерью — это, пожалуй, труднее, чем признаться в чем угодно другом.

Я закрыла книгу с мыслью, что иногда чудо — это просто возможность остаться. И позволить себе наконец пустить корни, даже если вокруг бушует стихия.

Драма с мезоамериканским акцентом и конфликтом трех поколений семьи, где по женской линии передаются магические способности. У женщин из рода Оливарес хобби называть дочерей говорящими именами. Вы скажете, что это делают примерно все родители (кроме тех, у кого родовые имена передаются из поколения в поколения, вроде маркесовых Буэндиа), отвечу, что чаще причина: "нравится как звучит", "в чью-то честь", "хорошо сочетается с отчеством и/или фамилией". И я не знаю никого. кто назвал бы ребенка "Несчастьем - Каламидадес", "Забвением - Ольвидо" или "Беспокойством - Ангустиас", как двух из трех здешних героинь. Третьей и младшей повезло больше, она "Счастье-Фелиситас". Проблема в том, что работает это с точностью до наоборот: Каламидадес на редкость удачлива, Ольвидо помнит все, Ангустиас порхает по жизни беззаботной бабочкой, а угрюмая Фелиситас глубоко несчастна. Странно, что за столетие полевых наблюдений дамы Оливарес не вывели закономерность к. который читатель приходит за первые 30 секунд

Хотя с именем своей книги и Анамели Сальгадо Рейес, тоже перемудрила. Ни одна мать здесь не проклинает дочерних имен, и уж никак не делает этого Ольвидо, бабушка Фелиситас и мама Ангустиас. Эта последняя мотается по Штатам, как дерьмо в проруби (простите мой французский), ни о чем не беспокоясь и таская за собой дочь, которой перемена мест прямо противопоказана. Живя на одном месте, она сумела бы приспособиться к школьным требованиям и обзавестись приятелями, но вынужденно меняющая города и не наделенная материнским easy going, всюду оказывается аутсайдером. Ангустиас видит ауры и меняет цвет собственной в моменте, что заставляет собеседника видеть в ней "свою". Что достается без труда, не приносит пользы: легко устраиваясь на низкооплачиваемую работу. вроде секретарской, она не пытается сделать карьеру, осесть, зацепиться - катится как перекати-поле, куда ветер понесет.

Хотя объявлению об очередном переезде и Фелиситас радуется, уж очень злобные попались одноклассники. Радуется, пока не узнает, пункт назначения - Грейс, городишко. где жила ее бабка Ольвидо, которая знать не хотела внучку и ни разу не поговорила с ней по телефону, хотя маме звонила каждую неделю. Фелиситас еще и потому так мрачна, что ее часть семейного дара - видеть мертвых людей, и она подозревает, что, переехав, придется таки поближе познакомиться с бабушкой. На самом деле, это произойдет раньше. Нестарая еще (62) женщина явится туда, где они сейчас, и начнет компостировать мозги на предмет перевозки тела на родину предков, в Мексику - не желает она покоиться в Техасе. Отличная перспектива для бедных как церковные мыши матери и дочери, не находите? Положение осложняется тем, что женщины Оливарес скрывают свои паранормальные способности от всех, дочки-матери не исключение: Ангустиас не знает, что Фелиситас видит мертвецов, та про нее - что видит ауры, обе они не имеют понятия, каким был дар Ольвидо.

А он имелся, иначе зачем в холодильнике куча контейнеров с едой, подписанных именами соседей? Для чего бабка готовила разносолы в промышленных масштабах, ни копейки не беря с тех, кого подсадила на свою гениальную стряпню? Почему весь городок обожал ее? По приезде девочек Оливарес окружает всеобщая забота, горожане сбрасываются на похороны (нет, не в Мексике, $10 000 - это все-таки слишком для крохотного Грейс,но на пристойные на местном кладбище собрали по крауду). А потом начинают усиленно заботиться о приезжих, настаивая на посещении ими церкви и подбрасывая Ангустас работу и женихов. При этом весь город знает, что делается это не корысти ради, а токмо во исполнение воли Ольвидо.

Если вы ждали от этой книжки какой-то загадки, то - ну да, загадку магической способности Ольвидо нам раскроют (не больно и хотелось), в остальном "Моя мать прокляла мое имя" соединение навязшей в зубах мистики-магии с сентиментальным и не менее банальным "всякая мать хочет лучшего своему ребенку". Собрание высосанных из пальца ситкомовских фабульных ходов и жанровых штампов для ценителей "мимими", которые назовут эти сопли на мармеладе "светлой доброй книгой"

Мне не пристало жаловаться на обманутые ожидания, но я, конечно, полагал, что роман «Моя мать прокляла моё имя» будет прежде всего семейной сагой с щепоткой магреализма, а не откровенной сентименталистикой о роли матери в жизни ребёнка, её невидимой связи со своим чадом и бесконечных попытках любыми способами сделать судьбу следующего поколения лучше своей собственной. При этом у книги о матери и дочери, вынужденных в очередной раз сорваться с места и отправиться в маленький городок в Техасе, чтобы похоронить бабушку, масса плюсов. Среди них и приятный размеренный темп, и уже полюбившийся вариант рассказа истории от лица троих главных персонажей в перемежающихся главах, и изрядная доля волшебства, рассыпанного по сюжету в виде необычных паранормальных способностей всех женщин семьи Оливарес. Младшая видит призраков, средняя считывает чужую ауру и легко под неё подстраивается, а о талантах старшей читателю предстоит узнать чуть позже.
Рейес полноценно ступила здесь на территорию латиноамериканского магического реализма, в её художественном багаже сплошь приёмы и изобразительные средства Маркеса, Амаду и Альенде, но свой роман она к тому же пишет в хорошо знакомом ей мексиканском каноне. Темы нерушимой связи с родной землёй, тяжёлой жизни на границе двух культур, невыносимой ностальгии по Мексике с её обычаями, верованиями, приметами, даже традициями именования детей для меня безусловно добавили этой работе колорита, но сам жанр максимально со мной не совпал. Узнаваемые и предугадываемые сюжетные тропы вкупе с простейшими моральными вопросами и затёртой до дыр риторикой родительства сделали роман ещё одной семейной историей в экзотическом сеттинге, коих в портфеле издательства очень много. Они лечат душу, умиляют, проветривают мысли, но также мгновенно растворяются в череде схожих книг.