Цитаты из книг автора «Ана Шерри»

– Я пахну топливом? – удивился он и тут же встретился с недовольным взглядом Оливии. – Я не чувствую, видимо, привык. – Ну, значит, привыкнешь и к персикам. – Она повесила его форму в шкаф и закрыла дверцу. – Не привыкну, можешь не стараться. Я – не ты. И больше не заводи этот разговор. Считай, что у меня аллергия. Его тон заставил девушку обернуться, встречаясь с недовольным взглядом капитана. Он кивнул, прищурив глаза, и вышел из спальни. Больше она не произносила слово «персики», в его доме оно было под запретом. Но нарушать запреты уже стало ее традицией. Сейчас персиков хотелось как никогда сильно.

поникшими плечами и обиженным видом, такая красивая, что Даниэлю захотелось забрать все свои слова обратно и слушать ее щебет бесконечно. Он прекрасно осознавал, что ее слова не были лишены смысла и она хотела хоть как-то помочь. – Хорошо? – Он сделал удивленный вид, пытаясь воскресить ее старания. – Оливия Паркер сдалась? И он увидел. Сначала легкая улыбка коснулась ее губ, и взгляд утреннего неба устремился на него. Девушка прошла к шкафу и открыла дверцу, доставая пиджак с шевронами на рукавах – его форму. – Запах твоей одежды для меня – как для тебя запах персиков, Даниэль. – Она прижала одежду к себе. – Она пахнет моим детством: авиационным топливом, самолетом, аэропортом. Этот запах мне до боли знаком, я росла в нем. Ты пахнешь так, как мой отец, и это вызывает у меня только приятные воспоминания. Запах персиков не может вызывать у тебя агрессию, ты должен любить его.

заться слабым. Ведь Даниэль Фернандес Торрес не мог этого признать. – Значит, это буду не я. Но это и к лучшему, мой мозг не взорвется от идей, как тебе помочь. – Мне не нужна помощь, и уж тем более от женщин. – Он задумался, пытаясь вспомнить хоть одну женщину, которая с таким пристрастием интересовалась его прошлым. Их всех интересовало настоящее – четыре желтые лычки на его погонах, статус капитана, красивая форма и деньги. Никто никогда не лез в его душу, даже Паула боялась задать лишний вопрос. Сейчас перед ним стояла та, которую было не удивить ни статусом капитана, ни деньгами – она принимала жизнь такой, какая она есть. В его жизни эта сильная духом девушка стала первой. – Конечно, – улыбнулась Оливия, щурясь хитрым взглядом, – проще ненавидеть прошлое. Ненавидеть детство, ненавидеть его запах, перекладывая на него всю злость. Ты прикрываешься ненавистью, которая не дает тебе дышать глубоко и спокойно. Даниэль стиснул зубы, пытаясь не нагрубить ей, вспоминая постоянные разногласия между ними. Бог послал ему испытание в лице Оливии Паркер, которая пыталась вернуть его обратно в прошлое. – Что мне делать? Есть персики, от которых меня выворачивает? – Наверняка ты ел их в детстве постоянно, и, если оно было счастливым, их запах не может ассоциироваться со смертью отца. – Моя сестра – психолог, но даже она не смогла помочь мне, Оливия, не старайся. Возможно, все его женщины были не плохим вариантом. Они молча радовались тому, что имели его рядом с собой. Но Оливии этого было мало. – Хорошо, – кивнула девушка, закусив нижнюю губу и опустив взгляд. Она стояла напротив него с поникши

Она прекрасно знала, что он не хочет казаться слабым. Ведь Даниэль Фернандес Торрес не мог этого признать. – Значит, это буду не я. Но это и к лучшему, мой мозг не взорвется от идей, как тебе помочь. – Мне не нужна помощь, и уж тем более от женщин. – Он задумался, пытаясь вспомнить хоть одну женщину, которая с таким пристрастием интересовалась его прошлым. Их всех интересовало настоящее – четыре желтые лычки на его погонах, статус капитана, красивая форма и деньги. Никто никогда не лез в его душу, даже Паула боялась задать лишний вопрос. Сейчас перед ним стояла та, которую было не удивить ни статусом капитана, ни деньгами – она принимала жизнь такой, какая она есть. В его жизни эта сильная духом девушка стала первой. – Конечно, – улыбнулась Оливия, щурясь хитрым взглядом, – проще ненавидеть прошлое. Ненавидеть детство, ненавидеть его запах, перекладывая на него всю злость. Ты прикрываешься ненавистью, которая не дает тебе дышать глубо

Однажды я слышала такой разговор, и поверь, папа всегда уходил от нее с гордо поднятой головой. Мы, женщины, сильные, но бог не просто так дал нам это качество. Значит, кому-то мы его должны отдать. И если я отдам его тебе, это сделает меня счастливой. Даниэлю показалось, что он умер и перед ним стоит ангел, напевая песенку про отпущение грехов. Он обернулся к девушке, чей голос, как молитва, только что сошел на него, но над ее головой не было нимба. – Я не нуждаюсь в этом. И давай закроем эту тему. – Хорошо. – Она отступила на шаг, внимательно всматриваясь в его глаза.

лание помочь ему преодолеть страхи детских воспоминаний. – Нельзя давать воспоминаниям портить себе жизнь! А ты ее себе отравляешь, придумывая легкий способ не вспоминать об этом. Даниэль, нахмурив брови, встал с кровати и направился подальше от девушки, чтобы не слышать ее слов. Он не хотел ничего вспоминать – ни детство, ни отца, ни день его убийства, ни все, что было после его смерти. Проще не думать об этом. Оливия сильнее его, Мария Фернандес Торрес и ее дочери, видимо, тоже, один он не мог смириться с ужасной трагедией. Стоя возле большого окна своей спальни, всматриваясь в темноту улицы, он чувствовал присутствие Оливии. Она встала за ним, коснувшись руками его груди, и ее жаркое дыхание согрело его спину. – Мой отец – капитан, за его спиной находились люди, и он отвечал за их жизни. Он командовал всем экипажем. Он считал себя сильным. Но мужчины морально слабее – это факт. И он часто приходил домой в подавленном настроении, угрюмым, задумчивым. Мама это замечала и пыталась с ним разговаривать. Но он молчал, держа все в себе, пока она хитростью не выведывала причину плохого настроения

лание помочь ему преодолеть страхи детских воспоминаний. – Нельзя давать воспоминаниям портить себе жизнь! А ты ее себе отравляешь, придумывая легкий способ не вспоминать об этом. Даниэль, нахмурив брови, встал с кровати и направился подальше от девушки, чтобы не слышать ее слов. Он не хотел ничего вспоминать – ни детство, ни отца, ни день его убийства, ни все, что было после его смерти. Проще не думать об этом. Оливия сильнее его, Мария Фернандес Торрес и ее дочери, видимо, тоже, один он не мог смириться с ужасной трагедией. Стоя возле большого окна своей спальни, всматриваясь в темноту улицы, он чувствовал присутствие Оливии. Она встала за ним, коснувшись руками его груди, и ее жаркое дыхание согрело его спину. – Мой отец – капитан, за его спиной находились люди, и он отвечал за их

шасси. Мог уйти с головой в кипу бумаг, лежащих на столе, или обсуждать по телефону летные графики с начальством. Оливия молча готовила кофе и ставила чашку перед ним, рукой смахивая на пол документы ИКАО[1] и замечая, как поднимаются уголки его губ, растягиваясь в улыбке. Она брала его за руку и тянула за собой на горячий песок пляжа. Их маленький рай на земле. Иногда они ехали в соседний аэропорт, где под лучами уходящего солнца встречали закат. Всего через пару уроков Оливия без страха поднимала в воздух белую «Цессну», восторженно крича от действия дофамина. Впервые Оливия испекла пирог с яблоками, узнав рецепт у мамы. Впервые Джина не задала ни одного вопроса. Жаль, что с яблоками. Хотелось с персиками… но это неправильно по отношению к Даниэлю. Тема персиков была запретна даже на словах. Оливия не начинала разговор об отце Даниэля, боясь реакции капитана. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось же

– Конечно, – кивнул он, – ты можешь жить в комнате для гостей. Оливия улыбнулась его шутке, но в душе переживала за возможные последствия своего решения. Они по-прежнему прятали в небе свою связь за маской безразличия друг к другу. Со временем это стало привычкой. Но на земле ее как магнитом тянуло к Даниэлю. Он – плюс, она – минус. И чем больше проходило времени, тем сильнее она ощущала крепнущую связь. Хотелось навсегда избавиться от нее, но Оливия с грустью понимала, что слишком слаба для этого. Иногда Даниэль мог часами молчать, уставившись в монитор ноутбука, читать литературу про закрылки, элероны и

уменьшилось до длины корзины с цветами.