11. Гордей

Такси приезжает быстро. Придерживаю для Веры заднюю пассажирскую дверь и подаю руку, чтобы помочь переступить слякотный снег, окончательно не замочив туфли.

Ее пальцы в моей руке теплые, от касания кожа словно вибрирует, и я на секунду сжимаю женскую кисть крепче, не в состоянии сразу отпустить.

Вера вырывает ладонь, удерживая дистанцию. И недовольно хмурится, когда, обойдя машину, я тоже сажусь сзади, рядом с ней.

Водитель трогается, спрашивая разрешение оставить музыку. Вера коротко кивает, не смотря на меня и позволяя мучительно въедливо разглядывать ее профиль. Скольжу по нему глазами, пожирая.

Подрагивающие ресницы, приоткрывшиеся губы, движение горла, когда сглатывает. Ладони сложены на коленях, расфокусированный взгляд устремлен вперед. Молчим.

Воздух плавится, становясь таким густым, что, кажется, секусальное напряжение чувствует даже водитель. Через пару минут, он кашлянув и больше ничего не спрашивая, делает музыку погромче.

Мой взгляд путешествует по Вериным бедрам — юбка чуть задралась, когда она садилась, и теперь в разрезе платья я наконец вижу ажурную кромку чулка. Совсем чуть-чуть, едва уловимый намек, почти фантазия, но у меня все равно уже все в паху пульсирует от этого намека.

И от того, как Леонова пытается отстраненно держать себя.

Мы едем заниматься сексом, все очевидно и я очень хочу начать целовать ее прямо в такси, но остро чувствую, что сейчас любое касание будет воспринято в штыки. И пусть меня это в какой-то степени даже заводит — нагло трахать ее только взглядом, но я не очень понимаю причину такой отчужденности.

Это... Необычно.

Особенно для профессиональных содержанок, а я их много повидал благодаря отцу и его кругу общения. Такие женщины, если решают с тобой переспать, выбирают две линии поведения. Либо кокетничают напропалую, изображая смущение и влюбленность и пытаясь убедить тебя, что деньги тут не причем и они в восторге только от тебя самого. Либо не скрывают своих намерений и говорят о своих желаниях в открытую, делая ставку на образ уверенной в себе стервы.

А Вера...Ей будто неловко, но она пытается это скрыть.

Такое ощущение, что у нее вообще не было подобного опыта — разового, спонтанного секса по собственной инициативе. И сейчас она вся вибрирует в попытке вжиться в не комфортную для себя роль. Может быть спорит сама с собой внутри. Наверно...Лишь бы не передумала!

Именно поэтому я не трогаю ее — боюсь спугнуть. Лишь рассматриваю, не скрываясь, в упор, давая понять, что мне охрененно нравится то, что вижу.

Мы подъезжаем к Москва-сити минут через двадцать. За эти двадцать минут у меня уже ноет все от требовательного желания разрядки. Но я пытаюсь не форсировать до того момента, как попаду в её квартиру.

“Вернее не в её, а в корпоративную, отданную ей Сафиным”, — зачем-то напоминает мне подсознание, и мои ноздри вздрагивают от прошивающей насквозь вспышки неконтролируемой агрессии.

Я не хочу представлять их вместе, но мужской мозг так устроен, что избавиться от этих внезапно мелькающих картинок в голове практически невозможно.

Но это не мое дело. Не мое...

Вера успевает выйти из такси раньше, чем я — подать ей руку. Пережимает пальцами ворот шубы, собирая края вместе, и идет вперед, покачивая бедрами.

Не оборачивается. Кажется, не последуй я сейчас за ней — она и не заметит.

Но я конечно следую. Максимально приблизившись и дыша в затылок. Окутывает запахом кудрявых волос — волнующим, нежным. Я то и дело почти задеваю их носом. Тянет как магнитом меня. И я все меньше могу это контролировать, да уже и не хочу.

Минуя холл, попадаем в лифт. Вера нажимает кнопку этажа и прижимается спиной к металлической стенке. Вскинув подбородок впервые смотрит в глаза за последние полчаса. С вызовом и будто отчаянно. Молча подхожу и упираюсь руками в кабину по обе стороны от ее запрокинутой ко мне головы. Склоняюсь, почти касаясь губами губ.

Молчим. Мы все это время молчим.

Но она начинает дышать чаще и горячее, а взгляд плывёт. И это больше слов. Меня качает от возбуждения. Облизываю свои губы, смотря ей в глаза. Она рефлекторно было подается вперед, чтобы наконец поцеловать, но лифт дергается, тормозя. Леонова хрипло, чуть нервно смеется. Это от напряжения. Я тоже весь пропитан им.

Делаю шаг, отступая, чтобы пропустить Веру вперед.

Выходим из лифта, идем по коридору до её двери. Открывает и заходит первой. Я за ней. Щелкает выключатель, загорается свет.

Вера, поведя плечами, скидывает шубку и с видимым облегчением избавляется от туфель, пока я, сделав пару шагов внутрь квартиры, осматриваюсь. Здесь явно поработал дизайнер. Все светлое, минималистичное, но присутствует неуловимое ощущение уюта. Идеальная чистота, панорама ночной Москвы за стеклянной стеной, тонкий, ненавязчивый запах какого-то домашнего парфюма.

— Проходи, — нарушает молчание между нами Вера впервые за эти полчаса.

Без туфлей она ниже, походка покачивающаяся и немного развязная, какая бывает у женщин после долгого хождения на надоевших каблуках. Ее босые ступни узкие, капрон немного мокрый, надо бы поскорее его с нее снять...

Скидываю куртку и оставляю на банкетке, не став вешать в гардеробную. Разуваюсь, наблюдая, как Вера идет к кухонному островку.

— Будешь? — тряхнув волосами, она открывает холодильник и достает оттуда наполовину пустую бутылку белого вина.

— Нет, — отказываюсь.

Сунув руки в карманы брюк, обхожу квартиру. Совмещенная гостиная с кухней, одна спальня, ванная, туалет. Жилье небольшое, но стильное. Вере идёт...

Останавливаюсь у приоткрытой двери в спальню и упираюсь плечом в дверной косяк, смотря на хозяйку дома. Вера наливает себе немного вина в высокий бокал и делает глоток, смотря мне в глаза.

— Душ? — спрашивает чуть севшим голосом, выгнув одну бровь.

— Только, если у тебя на этом пунктик и надо быть сразу после душа, — глухо отзываюсь я, плавясь от смысла этого разговора.

Вся комната внезапно начинает плыть в такт моему участившемуся сердцебиению. Пульсирую, предвкушая.

— У меня такого пунктика нет, а у тебя? — спрашивает Вера, отставляя бокал.

— Я хочу твой вкус, а не парфюмированного геля, — сипло отвечаю, наблюдая, как она на секунду замирает от моего ответа, а потом убирает вино в холодильник.

Мимолетным движением руки взбивает кудри и медленно приближается, гипнотизируя потяжелевшим взглядом под полуопущенными веками. Бедра плавно качаются, сверкая отблесками струящегося шелка и вводя в транс. Сухо сглатываю, прочищая горло.

— Сними, — бросаю отрывисто, смотря на бежевый шелк. В районе груди.

Там ткань явно более плотная, с подкладом, но ее все равно топорщат ставшие острыми соски.

Вера сбивается с шага, словно шокирована моей наглостью, но затем, чувственно вспорхнув ресницами, поднимает руки и тянет вниз тонкие лямочки на плечах, продолжая ко мне идти.

Бля... Пульс срывается в бешеный галоп, когда шелк соскальзывает по ее груди, обнажая аккуратные каплевидные полушария, украшенные персиковыми напряженными сосками.

Ткань падает ниже, лаская живот с линией пресса и вытянутой выемкой пупка, съезжает по крутым бедрам, показывая мне кружевные крохотные трусики телесного цвета, и волнами укладывается у стройных ног в чулках.

Вера, смотря мне в глаза, переступает упавшее платье и царственно проплывает мимо меня в спальню, задевая плечом и медовыми кудрями. Разворачиваюсь и наконец позволяю себе то, о чем мечтал весь этот бесконечный вечер. Рывком притягиваю ее к себе и сразу жадно впиваюсь в сочные, приоткрытые губы.

12. Гордей

Вера стонет, пропуская мой язык в рот, но я почти не слышу ее стона — так шумит собственная кровь в ушах.

Пульс долбит в каждой клетке, заставляя вести себя агрессивно и нетерпеливо. Я задолбался сдерживаться, а теперь, когда она, практически голая, послушно льнет ко мне, это и вовсе невозможно.

Сталкиваемся зубами, сминаю ее губы, глубже толкаюсь внутрь языком. Там жарко и вкусно — солоновато, пряно, влажно. Как, должно быть, и снизу в ней.

Женские пальчики зарываются в мои волосы на затылке, притягивают к себе. Руки слабые, нежные. Пятимся к кровати в почти кромешной тьме, тяжело дыша и ощупывая друг друга. Ее изгиб узкой спины, линия позвоночника, кружево трусиков танга, которые я рывком стягиваю вниз по бедрам, и они болтаются теперь где-то чуть выше женских колен.

Сминаю сочную упругую задницу одной рукой, второй шаря в заднем кармане брюк в поисках короткой ленты презервативов. Сколько там? Четыре? Меня так штормит, что я реально начинаю переживать, что не хватит.

Кидаю фольгированные квадратики на прикроватную тумбу и наконец сжимаю кудрявую двумя руками, не сдерживая урчащий довольный стон. Зарываюсь ладонью в ее волосы, углубляя поцелуй, глажу выступающие лопатки, мну грудь с острыми сосками, проникаю пальцами между ног, где уже очень влажно и обжигающе горячо.

Почувствовав мою руку в своей промежности, Вера с тихим всхлипом становится на носочки и сжимает мои пальцы собой. Туго. Прикусывает мою нижнюю губу то ли от остро прострелившего возбуждения, то ли обиды, что долгой прелюдии сейчас точно не будет. М-м-м, Вера...

Я попозже занежу твое восхитительное тело, а сейчас мне просто нужно в тебя, иначе я вхолостую взорвусь.

Пусти... Пускает. Опускается на мои пальцы, сама глубоко целуя и втягивая в свой жаркий рот мой язык. Ловлю, как пульсирует вся, какой влажный зной от нее идет мощными волнами. Делаем еще шаг назад, Вера упирается ногами в матрас и падает на кровать, увлекая меня за собой.

Стягиваю с нее трусики до конца и широко раздвинув белеющие во тьме женские бедра, наваливаюсь сверху. Коротко, жаляще зацеловываю всю — лицо, колечки в ушах, шею, грудь, соски, живот, лобок, бедра, пока вожусь с брюками, а Вера непослушными пальцами расстегивает мою рубашку и стягивает ее по рукам. Сползаю ниже на кровати и впиваюсь в ее мокрые набухшие нижние губы. — Ох, бл...малыш…— хрипло выстанывает Вера, зарываясь пальцами в мои волосы и выгибаясь навстречу. Взасос целую ее там, ощущая, как напрягаются женские живот и бедра, покрываясь крупными мурашками. Неуклюже до конца избавляюсь от штанов и белья заодно. Пережимаю пульсирующий член у основания, пытаясь притормозить хоть чуть-чуть, но меня ведет так сильно — от ее протяженных томных стонов, пряного пьянящего вкуса, густой влаги на моем языке, ощущения, как сокращаются стеночки… Это просто охренеть.

Вера слепо нащупывает один из презервативов, валяющихся на тумбочке, и поднимает меня выше к себе, потянув за голову. Шелест рвущейся фольги, и она обнимает меня за шею одной рукой, жадно целуя в мокрые от ее соков губы, а другой рукой неловко раскатывает защиту по подрагивающему от пульсирующей крови члену.

От касания ее пальцев и того, как то и дело сжимает и ведет ладошкой по стволу, натягивая презерватив, меня сокращает и сокращает, перетряхивая до основания.

В голове клубится густой кровавый туман и мысль только одна. Даже не мысль, потребность... И, как только Вера убирает руку, я ее закрываю через секунду, подаваясь вперед. В нее.

Там тесно и ошпаривает словно кипятком, но мне хорошо. Так хорошо, что я сразу срываюсь, вколачивая распластанное подо мной женское нежное тело в матрас. Вера плаксиво стонет, выгибаясь и упираясь пятками мне в бедра. Притягивает к себе мое лицо, позволяя полностью лечь на нее и придавить собой. Наша кожа слипается, разогреваясь, влажные шлепки отдаются в ушах. Кусаю ее мочку, всасывая колечки сережек, ловлю жалобные всхлипы и как подается навстречу, сжимая собой.

Кайф захлестывает мощными волнами, стремительно увеличивая амплитуду. И когда я переворачиваю Веру на живот и снова наваливаюсь, только теперь сзади, очень быстро подбирается к финалу. Переплетаем пальцы левых рук, Вера выгибается подо мной, выпячивая попку и сильнее подставляясь под таранящий член, поворачивает голову, чтобы я мог ее поцеловать.