Глава 2

— Ну-ка покажись, — меня впервые вызвали к тетке.

Я недоумевала: куда это меня привезли? Вот уже год как строится Зимний дворец для государыни, потому что в доме Апраксина, конфискованном в пользу казны, тетке Анне показалось тесно.

А он был в Петербурге лучшим! Каменный, в три этажа, на почетном месте. Снесли уроды! Прекрасный памятник архитектуры, истинный шедевр, гори они в аду, эти варвары.

Меня же вызвали сюда, во временное жилье. Дорогу я запомнила плохо. Волновалась.

Тринадцатилетний подросток, до этого дня трава в поле, хоть и знатного рода, но, считай, побирушка. Отец разорился и умер, бабушка тоже умерла, все, кто нам благоволили, кинулись искать расположения новой знати. Немцев, прибывших с матушкой-государыней из Курляндии.

Три года, как она на троне. И обо мне вдруг вспомнили!

По дороге сюда мне шепнули на ушко, что именно меня и выбрали наследницей короны.

Ни о сестрице Елизавете, ни тем более о чёртушке голштинском Петере тетка моя и слышать не желала. Вот и подсказали: из Салтыковых возьми, как-никак свои.

Над проектом «Наследник» работали двое. Вице-канцлер и первый командир Измайловского полка. Тетка мало того, была неравнодушна к военным. У нее еще и хобби имелось — пулевая стрельба!

Я с удивлением осматривалась. Меня приняли в мрачной стылой галерее! Никто не собирался со мною церемониться. Напротив.

В конце стояла черная доска с мишенью. Вокруг горели свечи. А в руке у тетки Анны было ружье! И судя по всему заряженное!

Меня проверяют, что ли?! Резерв моей нервной системы? Зрелище то еще! Полигон! Может, мне патроны подносить? Но пока я просто стояла и молчала.

Придворные с равнодушными лицами смотрели на дрожащего от холода подростка, стоящего под дулом заряженного ружья. Тетка прицелилась вроде бы в мишень. Но кто их знает, самодержцев? Если дуло переведут немного вправо…

«Это мафия, детка, — сказала я себе, собрав в кулак и нервы, и мужество. Завязалась в узел, короче. – Хочешь выжить – заручись поддержкой главаря».

И послушно повернулась через плечо, как по команде «на-право!», давая рассмотреть себя со всех сторон. Решается моя судьба, и мало ли, что мне пообещали. Какая-то Суаделла. И где? На Земле!

А мы уже за пределами Солнечной системы. Кому предъявлять претензии? Юпитеру? Наших здесь нет.

— А чего такая маленькая и тощая? – недовольно спросила тетка, опуская ружье. Оценила мою покорность.

Сама она возвышалась, чуть ли не на голову даже над мужчинами! И была невероятно толста! Эта глыбища бесцеремонно меня рассматривала, прикидывая: гожусь или нет?

И видимо осталась недовольна. Потому что подняла ружье, прицелилась и – бах! Я поневоле вздрогнула. Но, похоже, пальба в царских хоромах была обычным делом. Государыня забавляется. Стресс снимает.

— Говорят, ты болезненная? – меня сверлили взглядом, пока заряжалось ружье, и тренировку по стрельбе поставили на паузу. – А чего такая смурная и неказистая?

На себя-то посмотри! Я невольно вспомнила русские сказки, которыми так щедро потчевали в Измайлово. Чудище-страшище!

— Остерман, — обернулась тетка к шеренге придворных. Смотрины мне устроили по полной программе. – Подь сюда!

Один из моих благодетелей поспешно шагнул вперед, и мой взгляд невольно уперся в белые чулки. Чистоплюй. Подкладка у плаща тоже была белая, шелковая. Сам-то утеплился! А я стояла в одном только платье и невольно ежилась.

Пахло порохом и свечной гарью. Не знаю, как в парадных комнатах, а судить по галерее – это сарай! В щели дует, потолки низкие, закопченные.

— Я здесь, государыня-матушка!

— Ты кого мне привел?

— Это ваша племянница, единственная дочь Екатерины Иоанновны, старшей сестрицы вашей.

— Это я и без тебя знаю! А родить она сможет?

Я снова вздрогнула. Мне всего тринадцать! Родить?! Ничего себе, счастье привалило! А где обещанное богатство? Где сладостное безделье? Праздник вечный где?

— Она сможет, — не моргнув глазом, сказал вице-канцлер. – Подрастет маленько – и сможет.

— И сколько мне ждать?! – грозно спросила самодержица.

— Вы ищите жениха, а девица созреет к тому моменту, как он сюда, в Санкт-Петербург заявится.

— Я?! Нет уж, други мои. Вы в этот воз впряглись, вы и вывозите. Сам этим займись, понял? Найди там… Принца какого-нибудь. На худой конец герцога.

— Слушаюсь, ваше величество!

Величество подняло ружье и снова – бах! Надо сказать, что тетка палила метко. Вот только уши закладывало. И от ее голоса тоже.

Не удивительно, что она не замужем, по слухам, иноземного принца, решившего как-то подкатить, дружно высмеяли и выперли из Санкт-Петербурга, всучив шубу с царского плеча. По старинному русскому обычаю. Небось, бедняга в этой шубе утонул. Ничего, будет вместо одеяла.

Мне захотелось сбежать. К тому же я окоченела. Остерман подошел и вдруг обнял меня. Нет, это не была фамильярность. Меня просто хотели согреть. Пока не околела тут.

— Разрешите идти, ваше величество?

— Ступай.

— А… каково ваше решение?

— Я подумаю.

И снова – бах! Ружье все время должно быть заряжено, пока самодержица в галерее, — вот что я поняла. Это место дрессировки новеньких. Ну и допроса с пристрастием. Похоже, что боевое крещение я прошла. Хоть и щуплая, а роста небольшого, но характер налицо.

— Идем, — подтолкнул меня к двери Остерман. Полдела он провернул.

Я дала себя увести. Дрожала с перепуга, эмоции переполняли.

— Ну а что? Императрица же, — сказал в макушку Остерман. И добавил: — Правительница.

Даже обидно, что женщине, положившей начало «бабьему царству» в России, историки уделили так мало внимания. А ведь она сама правила! И военные кампании сама планировала! Глядя на заряженное ружье, лежащее на столе.

Что касается ее фаворита, не все так однозначно. Других-то не было. Не трогала теткино сердце мужская красота. А вот из ружья палить была горазда.

— Хорошо, что зима, — вздохнул Остерман. – У нас летом окна нараспашку. Государыня стреляет во все, что мимо летит. Вороны, галки, воробьи. И в меткости с ней ни один гвардеец не сравнится.

— Вы уверены? – робко подала голос я. – В самом деле, не сравнится?

— Что, страшно?

Я, молча, кивнула.

— Идем, поговорим.

В комнате, куда меня привели, было тепло. Как хорошо-то, а! Вот оно, счастье!

— Садись.

Я села.

— Крещение примешь? – без обиняков спросил Остерман.

Я, молча, кивнула.

— Молодец. Я уговорю государыню: она сама будет твоей крестной. Вроде как удочерит.

— А почему… — я решилась. – Почему у нее самой нет детей?

— Молчи об этом! И вообще: пока ты никто, язык за зубами держи.

— А моя мама… — робко заикнулась я.

— И об этом молчи.

Я вспомнила, что мама старшая из сестер. И если уж мужская линия пресеклась, то справедливо было бы женщину делегировать на престол по праву первородства. Тетка тоже об этом помнила.

Но мама была тяжело больна, и ее оставили в покое.

Меня стали готовить к обряду Крещения. Потянулись однообразные унылые дни. Прошел месяц, другой… Наступила весна, и стало намного легче.

Небо уже не давило, не нависало свинцовой плитой прямо над головой. Облака разошлись, распоротые, как острыми ножами сверкающими солнечными лучами. И под грубым серым полотном оказался нежнейший лазурный шелк.

Прогулки стали приятными, и я частенько ускользала от грозного наставника, главы Синода, чтобы пройтись вдоль Невы, поглазеть, как течение уносит в Финский залив нерастаявший лед.

Никто мною особо не интересовался. Я поняла, что тетка еще раздумывает. Но видимо уговорили. Фаворит подключился. У него на меня были планы, как потом выяснилось.

В апреле назначили дату. Мне оставался месяц, чтобы затвердить каноны православия и без запинки пройти обряд. Пост, очищение, молитвы бесконечные. Тут уже не до прогулок.

Я благоговейно слушала своего наставника. Повторяла за ним слово в слово. Была послушной девочкой, короче. Мне нужен был титул. Официальный. И я его получила.

В купель вошла в одной сорочке. И честно окунулась с головой в освященную воду. Трижды.

— Крещается раба божия Анна…

После чего меня облачили уже в крестильную рубаху и на шею надели православный крест. Мы с батюшкой трижды обошли купель. Тетка наконец-то улыбнулась.

— … Леопольдовна, — вспомнила вдруг я.

Почему ж не Карловна? Папу вроде так звали. Откуда Леопольд какой-то взялся? Митрополит напутал? Вот башка дырявая! А мне теперь с этим жить и в историю войти!

Зато государыня дала мне свое имя! Умирающая мама слабо улыбнулась. Это ведь она примирила двух упертых женщин. Царицу Прасковью и ее младшую дочь. Они друг друга не выносили. Но перед смертью моя мама уговорила вдовствующую царицу написать Анне в Курляндию.

Видимо, тетка об этом вспомнила перед моим крещением. И даже подошла потом к старшей сестре.

— Я прощаю тебе все, Катюша, — сказала еле слышно.

Хотя прощать было нечего. Разве что любовь царицы Прасковьи, которая всегда выделяла свет-Катюшу из других своих дочерей и баловала. Скорее, это государыня перед старшей сестрой была виновата. За трон, который заняла случайно. Но разве с правителями спорят? Да еще с такими.

Мама кивнула и попросила благословения. Всего через месяц она умерла.

А для меня началась новая жизнь, уже в ранге наследницы. Принцессы.

***

Я получила щедрое денежное содержание, личные апартаменты и целый штат прислуги. Все, как по заказу. Правда тетка велела сделать из меня, пацанки, образцовую принцессу.

Обучить манерам и танцам, и чтобы не чуралась более людей. А то я в свое Измайлово одичала.

Ха! Людей! Те, которые раньше меня презирали и говорили «скажи спасибо, что еще жива», теперь лебезили. Присылали дорогие подарки. Норовили на уши присесть. Наследница!

При дворе шла непримиримая борьба двух партий, немецкой и русской. Первую само собой возглавлял теткин фаворит Бирон. А вторую генерал-адъютант Волынский.

На самом деле это была банальная драка кланов за чины, награды и поместья с тысячами душ. И мне хотелось заткнуть уши, когда начинали нахваливать кого-то из этих двоих. Потому что мне ни один не нравился.

Бирон, хитрая лиса, хотел породниться с царской семьей. И терпеливо ждал, когда я отвергну жениха, выбранного моими благодетелями. Наверняка ведь руку приложил, зараза! Не верю, что в Европе нет нормальных принцев! Это мне прислали… бракованного.

Все немец мутит! Власти ему мало! Вон, покойная императрица Екатерина, даже будучи замужней, умудрялась романы крутить! А тетка как прикипела к своему немцу! И на двери ее спальни пудовый замок, ключ от которого у сердечного друга Эрнста!

Но я же вижу, что он лжец и лицемер. И не любит ее вовсе. И понимает, гад, что положение его непрочно.

Не станет тетки – и он испарится, как не было. В ссылку выпрут. В Сибирь. Если, конечно, сбежать не успеет на историческую родину.

Потому и крутится возле меня, наследницы. Ведь его соперник из старого столбового дворянства, из бояр. Не пришлый.

Но Волынского я терпеть не могла за жестокость. Как-то он при мне ударил женщину во время карточной игры, после банкета по случаю тезоименитства, куда и меня привезли. Тетка настаивала на том, чтобы меня выводили в свет, а не только математикой пичкали.

После этого случая мне расхотелось покидать свои покои, где я грезила над книжкой. Любовным французским романом. Мир, где не было Интернета, гаджетов и нейросетей, оказался невероятно жесток. Чего я не учла.

Эпоха дворцовых переворотов. Средневековые пытки и казни, не только милая сердцу старина.

Волынский к примеру с упоением бил свою служанку, крепостную. За пустяковую провинность. Бедняжка попыталась оправдаться, и я прекрасно знала, что она не врет. Ее толкнули, я это видела, потому и чарка на подносе расплескалась. Возможно, что подставили. Но несчастная сделала только хуже, надо было промолчать. Обошлось бы оплеухой.

Но Волынский был не в духе, и я стала свидетельницей настоящего припадка. Мужчина в гневе избивал ногами лежащую на полу женщину! А все стояли и смотрели, как будто ничего такогоне происходит!

Да он же психопат!

Когда я хотела вмешаться, кто-то схватил меня за руку.

Я обернулась: Остерман.

— Идем отсюда, — и меня потащили прочь.

— Но служанка…

— Не лезь в это. Он забивает слуг и не только их до смерти даже в Великий пост. Греха не боится. Любит кровушку пустить.

— Но женщина… — я попыталась вырваться.

— Она его собственность, — мою руку лишь крепче сжали. И поволокли с удвоенной энергией к выходу. — Ей просто не повезло сегодня. Артемий с Бироном опять сцепились. Волынского в который раз поймали на мздоимстве, а государыня заступилась. Фаворит, похоже, ревнует. Видишь – все сегодня здесь, весь двор, а Бирона нет.

— Да он же старый, Волынский этот! – удивилась я.

Остерман рассмеялся:

— Для тебя да. Хотя, любовь тут не причем. Власть делят. Артемий долго был в опале, а теперь свое хочет взять. И к немцам ловко подкатил, и государыню-матушку очаровал. Царская родня! Своя кровь!

— Родня?

— Ты что не знаешь? – удивился Остерман. – Он ведь женат на племяннице покойного императора. Учи историю древних дворянских родов – это первое, — сурово сказали мне.

Какое там учи! Меня романы интересовали гораздо больше.

В отличие от матушки я была способная к языкам, и вскоре бегло читала и по-немецки, и по-французски. Книжные истории меня захватили.

А власть и без меня поделят. Вот приедет жених…

— Скоро, — улыбнулась за ужином тетка. – Приглашение уже послали. Готовься, невестушка.

Я прямо зарделась. Мне надо выйти замуж. Это предопределено. И я ничего не имею против. Мне очень хочется семью и детей.

Я не желаю ввязываться в дворцовые интриги. Сколачивать какую-то свою партию. Вербовать сторонников. Пусть муженек этим занимается.

Он, небось, уже мчится.

Но случилось это только зимой. Долго запрягали, да и дороги осенью развезло. Посольство увязло в грязи, пока надежно не подморозило. Потом тащились к нашей новой столице, без особой поддержки местной знати.

Какой-то захудалый принц, бедный, неприглядный, ни выправки, ни стати, едет, чтобы поступить на службу в российскую армию. Эка невидаль! Там этих иноземцев – как грязи!

О том, что к императорскому двору едет мой жених, послы умалчивали. Согласия на брак ни моего, ни теткиного еще не было. Просто смотрины.

Но моя судьба до Санкт-Петербурга все же добралась.

Встреча с будущим мужем это отдельный рассказ.

Такой подлянки я не ожидала. Честно.

До этого момента полет проходил в штатном режиме. Чертовы роботы! Они, по ходу, ни уха, ни рыла в мужской красоте!

Суаделла, я тебя растерзаю! Выберусь из своей капсулы, возьму в руки молоток и каааак… Прямо в экран тебе залеплю!

Подсунула мне…

Короче, други: внимайте.