Глава 3

Тетка, непримиримо и рьяно боровшаяся с пьянством, праздники, тем не менее, обожала. Но без возлияний. Она прямо-таки поломала традицию, положенную царями-предшественниками. Про бабушку я уже говорила. Как старушку сгубило вино. И так пили почти все аристократы в ее время.

Но теткин муж, не выдержав горячего российского гостеприимства, скончался на постоялом дворе, по дороге на родину. Медовый месяц закончился трауром, новобрачная внезапно стала вдовой и объявила крестовый поход на алкоголизм, едва в ее руках оказалась безграничная власть.

Она постоянно издавала указы: запретить! А повеселиться любила. По-русски, с размахом! Сейчас расскажу, куда тратились деньги.

Мы не знали, когда именно приедет мой жених, но так получилось, что бедняга попал с корабля на бал.

И был само собой ошарашен. Немцы, они прижимистые. А тут не День рождения, не Новый Год и не Пасха. Всего лишь тезоименинство. День святого, покровительствующего государыне. Но в Европе и Новый год с таким размахом не встречали, как мы третье февраля, день святой Анны.

На ледовом поле перед еще недостроенным Зимним дворцом тысячами огней засиял дивный сад. Зеленые, синие, красные… В центре этого искусственного сада красовался вензель государыни с короной, причем корона была такого же цвета, как и настоящая. Точь-в-точь.

Петропавловскую крепость, Адмиралтейство и Академию наук украшала праздничная иллюминация. На все это пошло больше ста пятидесяти тысяч светильников! Честно!

Тетка любовалась зрелищем из окна, когда доложили о прибытии принца Антона. Я стояла рядом и невольно приосанилась.

Мой будущий муж приехал! Та родственная душа, которая потянется к моей, и мы будем тихо, по-семейному счастливы. Мне большего не надо.

Не хочу я власти, только чтобы не лез никто. Не помыкал. Не распоряжался мною, как вещью. Да и деньги… У меня все есть, содержание положили немаленькое.

Мы будем гулять по саду, взявшись за руки, обсуждать прочитанные книги, само собой любовные романы, потом целоваться на скамейке под цветущими липами…

Хрустальный шар моей мечты треснул, едва принц Антон вошел в бальную залу. Весь паркет был в осколках, потом я поняла, что это слезы. Мои.

Он был тщедушен, бледен, волосы почти бесцветные, глаза… В них я боялась посмотреть. Не дай Бог, принц прочтет мои мысли!

Это не он!!!

Не мужчина моей мечты. И вообще не мужчина. Сколько ему? Восемнадцать? А выглядит моложе. Пацан какой-то. Неуклюже поклонился, тут же смутился, щеки порозовели. И наконец-то осмелился поднять на меня глаза.

Вздрогнул и отступил на шаг назад. Я разозлилась. Не красавица, да. Но и не страшная. Миловидная брюнетка, волосы густые, талия тонкая. И у меня хорошая кожа.

А я эта моль белая мною брезгует…

Тетка тоже недовольна осталась. Осмотром и опозданием. Хмуро сказала:

— Наконец-то!

Но ловкий Остерман, вдохновитель этой авантюры, вовремя напомнил:

— Сейчас будет фейерверк, ваше величество. Идемте скорее в сад.

И про неказистого как-не-принца тут же забыли. Я смахнула слезы и пошла вместе со всеми любоваться зрелищем.

Озадаченный Антон застыл на том месте, где отвесил такой корявый поклон, пока кто-то из царедворцев простецки не ткнул высочество локтем в бок:

— Чего застыл? Сейчас палить начнут! Такого ты в своей Голштинии не видал!

— Я из княжества Браушвейг, — робко напомнил Антон.

Ошеломленный таким «гостеприимством». Сказали одно только слово. Недовольным тоном. И все тут же куда-то понеслись. Императрица первая.

— Ох уж эта ваша немецкая колбасная нарезка! – закатил глаза находчивый придворный. – Да в одной нашей Тамбовской губернии три твоих княжества без труда разместятся!

Антон хотел, было, возразить, насчет размеров, но и ему охота была увидеть фейерверк. Хотя принц уже и так увидел достаточно, чтобы понять: он приехал в страну несказанно богатую. И огромную. Одну промашку уже сделал: не понравился первым женщинам империи. Государыне и ее племяннице.

Был робок, скован, косноязычен, если молчание можно так истолковать. Но ведь он приехал не просто так, а с кучей книг по инженерии и фортификации и ценными записями. В которых полно умных мыслей.

Антон долго думал над тем, как преобразовать эту все еще варварскую страну. Готовился. Учился. Размышлял и консультировался. Готов был служить России верой и правдой. На поле брани доказать свою отвагу.

Но покамест несчастный принц Антон вздохнул и пошел вместе со всеми смотреть фейерверк.

По дороге кто-то из жалости накинул на плечи высочества лисью шубу:

— Не замерзни, принц.

Февраль на Неве студеный. А тут прогулка по льду! На Антоне были холодные сапоги, больше подходящие для браушвейгской грязи, в то время как даже государыня надела валенки: ее столица утонула в снегу. По льду мела поземка, почти задувая светильники. Но царедворцы свое дело знали.

Нагнали крепостных, и дорожки в ледяном саду к приходу императрицы были расчищены, а вензель величественно сиял.

— Молодец! – похвалила государыня Волынского.

Друг сердечный Эрнст такое баловство не одобрял. Он свое богатство в постели отрабатывал. А у боярина Волынского душа и с крыльями, и с размахом. Люди для него – грязь. Деньги – тлен. Как пришли, так и ушли.

Про огромные взятки, которые ему приписывали, забыли тут же. Небо над ледяным садом тоже расцвело. На реке закрутилось огненное колесо, брызнули фонтаны искр, прямо из сугробов, и под адский грохот над Зимнем вспыхнул и тотчас рассыпался на мириады звезд золотой шар.

Дворец еще не был достроен, но никто не думал об экономии. Кроме Бирона, который морщился при каждом новом залпе.

Сотни золотых червонцев улетали в почти беззвездное февральское небо! Лишь только для потехи! Но государыня смеялась и хлопала в ладоши. А рядом с победной улыбкой стоял Волынский.

Я же на шаг позади. Мне было холодно. Вина я по малолетству не пила, а шубу накинула прямо на открытое бальное платье. Шея голая, в широкие шубные рукава задувает. Головной убор не надел никто из дам: неприлично. Да и прическа помнется, а столько сил на нее ушло!

Стыло было и на душе. Я испытала сильнейшее разочарование. Обернулась, услышав то ли всхлип, то ли вздох: оно. Недоразумение ушастое-глазастое. Принц Антон в лисьей шубе поверх потрепанного мундира. Нелепое зрелище. Лицо бледное, в волосах запутались снежинки.

Бесплотный он какой-то. На ангела похож.

— Ваше высочество. Я не имел возможности выразить вам свое восхищение… — он сказал это по-немецки.

Грянул залп, и я с полным правом переспросила:

— Чего? – по-русски.

Он аж помертвел! Хотя, куда ж еще мертвее?

— Вы не говорите по-немецки?!

Ага. Читаю и пишу со словарем. Но мне не о чем с ним говорить. Я кивнула.

— Клянусь, я выучу ваш родной язык!

Мой родной как раз немецкий, милый. Потому как папа мой тамошний герцог. Но я с четырех лет живу в России, и ты, пожалуй, прав. Мы должны говорить на языке этой великой страны.

— Я заслужу ваше доверие и… любовь, — упирался он, поскольку я молчала.

Либе только дурак не поймет. Смысл и дальше невежей прикидываться?

— Liebe duldet keinen Zwang! – отчеканила я.

Любовь не терпит принуждения!

Видели бы вы принца в этот момент! Он все прекрасно понял. Что я из него дурака сейчас делаю. И замуж за него не хочу.

Тетка была того же мнения:

— Присмотреться надо.

А я была готова весь день на коленях простоять перед ее величеством:

— Вам ведь нужен здоровый наследник!

«И красивый», — так и хотелось добавить мне. А этого, прости меня Господи принца, ветром сдувает! На льду раз пять поскользнулся, пока обратно шли!

Я его даже за руку схватила, не удержалась:

— Стоять!

Еще голову разобьет и тогда застрянет тут надолго, зараза! А мне надо, чтобы он свалил обратно в Браушвейг!

Антон шмыгнул носом:

— Спасибо, фройляйн.

Фройляйн! Принцесса я, болван! Но он так замерз и расстроился, что добивать не стала. Пенять на незнание этикета. И тетке ябедничать. Лишь намекнула на слабое здоровье высочества.

Что, других женихов в Европе нет? Так ищите! А этого сдайте назад, в камеру хранения. Кто-то руки погрел, это уж наверняка. Только за взятку можно было притащить к российскому двору это чучело!

Но опять вмешался Остерман:

— Мое решение было принято не случайно.

Издевается! Что он такого разглядел в Антоне? Неординарного.

— Поясни, — хмуро сказала тетка.

— Его высочество образован и умен. А также храбр.

— Видала я его храбрость, — не удержалась самодержица. И съехидничала: – Чуть не обделался при знакомстве.

— Вы производите сильное впечатление, матушка-государыня, — нашелся Остерман. – С вашим величием не сравнится ни один из европейских монархов, хоть вы и женщина. Вот принц и растерялся. Он вами настолько восхищен, что не может подобрать слова.

— А говоришь, умный!

— Дорога была утомительной, — Остерман был скользкий, как уж. И тут ведь вывернулся! – Иноземцы не привычны к нашему климату. Принц освоится, и вы его оцените.

— И что с ним делать прикажешь? Пока не освоится.

— Ее высочеству принцессе Анне всего четырнадцать. О замужестве говорить рано. Принцессе надо много учиться. И по-женски созреть. А ее жених пока послужит России.

— Никакой он мне не жених! – вскипела я. – Помолвки не было!

Остерман вопросительно посмотрел на государыню. Она кивнула: не было. Я расцвела.

— Но не отправлять же его обратно, — развел руками Остерман. – Принц сюда так долго добирался. И распрощался с родиной навсегда. Надо бы дать ему шанс.

— Зачем же обратно? – усмехнулась самодержица. – Отправим его в действующую армию. Раз принц приехал к нам в Россию, чтобы поступить на военную службу. Убьют – невелика потеря. Этих принцев в Европе, как грязи. Другого найдешь. Дайте этому… как его? Антону чин… — она задумалась… — полковника. И кирасиров полк. Пусть воюет.

— Ему же всего восемнадцать, — не удержался вице-канцлер.

— Самое время повзрослеть, — невозмутимо ответила тетка.

Когда Остерман ушел, я бросилась ей на шею:

— Спасибо, спасибо, спасибо…

Она, ворча, расцепила мои руки:

— Меня-то никто не спрашивал. И не заступился никто. Отдали за пьяницу. Матушка меня не любила, лишь бы с рук сбагрить. Дядя велел оставаться в Курляндии, когда овдовела, домой не позвал. А ты ишь, разборчивая какая. Велю – и пойдешь за доходягу Антона. Зато не пьет.

Это верно. Теткина участь мне не грозит. К алкоголю мой жених равнодушен. Но сначала он отправится на войну. А там, глядишь, и убьют.

Вали, короче, майн либе. А я тебе ручкой помашу.

Выбор у тебя не велик: либо назад, к папе-маме, либо под пули. Я очень надеялась, что Антон сбежит из России и навсегда исчезнет из моей жизни.

Но принц без раздумий и каких-либо комментариев принял кирасирский полк и в самом деле отбыл вместе с ним решать проблемы на российской границе. Благо их всегда хватает.

А я погрузилась в свой сладостный сон. В любовные романы. Пока, увы, книжные. Занятий не пропускала, но и рвения не проявляла. Затвердила, что надо, не планируя управлять государством. Больше для общего развития.

Так прошло больше года. Антон мне писал, но читала я через раз, зевая. О проявленном им героизме. Хотя вру: никогда он не хвастался. А том, как повел солдат в атаку, размахивая своей шпажонкой.

Да нет, там полноценная шпага, судя по рассказам очевидцев. Которые рано или поздно добирались и до императорского двора.

— Принц не щадит своей жизни, — с уважением говорили бравые генералы. – Хотя еще очень молод. В быту неприхотлив, ест солдатскую пищу, носит старый мундир, а все свободное время читает.

— Романы? – жадно спросила я, услышав родное моей душе слово «чтение».

Докладчик с трудом сдержал улыбку:

— Его высочество грамотный инженер и уже принес немало пользы в возведении оборонительных сооружений. Он также силен и в военной тактике. Я не видел у его высочества ни одного романа. Только нужные книги, полезные.

Я разочарованно вздохнула: зануда. Выслужиться хочет. Не я ему нужна, а корона Российской Империи.

Но черкнула пару строк: будь здоров, не кашляй. На льду не поскользнись.

А потом произошли события, которые и стали причиной моего второго рождения. И про Антона я забыла напрочь.

Достроили Зимний дворец, и мы с государыней перебрались туда.

Но главное не это.

В Санкт-Петербург приехал он.