Глава третья
Фома

Восковой божок, забытый, стоял у очага, где обжигались благородные каменные сосуды.

Он начал горько жаловаться стихии.

– Взгляни, – сказал он, – как жестоко ты поступаешь со мною! Им ты даёшь крепость, а меня разрушаешь.

Огонь же ответил:

– Жалуйся на свою природу, ибо что до меня, то я всюду огонь.

Вильгельм Гейнзе.

Предисловие к первому изданию «Ардингелло, или Счастливые острова».

Декабрь, 1785 год

Для Зиминых будущее сына Фомы было предельно ясным: он продолжит дело, которому они посвятили свою жизнь. Эта родительская мечта так и не исполнилась, поскольку каждый может прожить только свою собственную жизнь, начертанную природой ещё до его рождения. Мечты родителей Фомы, к сожалению, так и остались мечтами.

Он пришёл утром, когда аптека ещё не открылась, а семейство Зиминых уже позавтракало.

– Как о вас доложить? – холодно спросила Варвара стоящего у порога молодого брюнета лет двадцати с небольшим, чисто выбритого, что, по её мнению, служит признаком высокой нравственности и благочестия.

Впрочем, в нынешние весенние деньки справная, но давно не знавшая любви девушка может легко найти уйму положительных качеств у любой особи мужского пола, будь то кучерявый балагур-толстяк, моложавый старик или даже зелёный крокодил. Для неё самое главное – блюсти себя, не выказывая истинного отношения к субъекту. Она внимательно осмотрела незнакомца, чтобы правильно доложить хозяину о посетителе. Он был одет со вкусом. Костюм – ныне модный стиль бидермейер: шерстяной фрак со скруглёнными лацканами, пикейный жилет, белоснежная сорочка и светлые панталоны. На голове цилиндр. В руках недорогая щегольская трость. Молодой человек представился.

– Меня зовут Иосиф. – Варвара замерла в ожидании продолжения. Посетитель понял причину её замешательства и, слегка улыбнувшись, повторил: – Иосиф. Просто Иосиф.

– Спасибо. Я поняла. Ваше имя Осип.

– Меня зовут не Осип и никаким другим плебейским именем, а И-о-с-и-ф! – громко пропел незнакомец и, сняв неуместную улыбку, припечатал: – Дура.

Этот разговор Варвары с Иосифом Антон Павлович слышал. Благо говорили они достаточно громко. Это позволило ему сложить первое впечатление о госте: «С этим человеком нужно держать ухо востро». В правилах Антона Павловича было доверять своему первому впечатлению. Обычно жизнь подтверждала правоту этого правила. После приглашения Иосиф вошёл в кабинет хозяина аптеки.

– Здравствуйте, Антон Павлович. Спасибо, что приняли меня, – без лишних поклонов, но не пренебрегая этикетом, начал Иосиф. – Позвольте, ваше сиятельство, отрекомендовать себя. Я православный христианин и занимаюсь аптечным делом с раннего детства. Получил специальное образование. Нижайше прошу вас посмотреть мои рекомендации.

Он протянул несколько запечатанных конвертов на гербовой бумаге с тиснениями, знакомыми Зимину. Антон Павлович не стал тут же читать адресованные ему письма, а, отложив их в сторонку, спросил:

– Что привело вас ко мне? Изложите, любезный, вкратце суть дела.

– Я хочу предложить вам свои услуги. Всем известно, что ваша аптека если не лучшая, то одна из лучших в Москве. Я вижу, с каким размахом вы ведёте своё дело. У вас немецкая аптекарская традиция. Я всегда мечтал работать у такого мудрого хозяина…

Антон Павлович жестом попытался остановить этот приторно-сладкий панегирик. Он натура цельная, самодостаточная и терпеть не мог медово-липких и, как правило, лживых словес в свой адрес. Иосиф не понял или сделал вид, что не понял этого жеста, и продолжал заготовленную речь:

– Чтобы открыть собственное дело, нужны деньги, а их у меня нет. Для того чтобы с большей пользой применить свои знания, нужен умный хозяин. Поэтому я пришёл к вам.

– Чтобы занять достойное место в европейской фармации, прежде всего нужны знания иностранных языков.

– Испытайте меня, Антон Павлович.

Зимин произнёс несколько поговорок на немецком. Иосиф грамотно парировал.

– Я слышу у вас акцент. Кажется, германских евреев, верно?

– Вы считаете это недостатком?

Зимин обратил внимание на то, что посетитель ответил ему вопросом на вопрос. Говорят, что Иисус имел подобную привычку. Таков общепринятый принцип еврейской полемики. Антон Павлович улыбнулся и оставил этот нюанс их беседы без комментариев.

– Мой отец еврей. Его фамилия Бейглов. Он родом из Бердичева.

– Бейгл, по-моему, национальная еда? Очень похоже на русский бублик?

– Да, вы правы. Фамилию моего отца можно перевести как Бубликов. Я ношу фамилию матери – Абкович.

– Фамилию матери? – Антон Павлович выразил удивление.

Посетитель заметил это и поспешил добавить:

– Я знаю, что еврею на право носить материнскую фамилию требуется специальное разрешение властей. Такое разрешение у меня есть. Мою маму зовут Амалия. Она караим из Литвы.

– Боже мой! Кажется, караимы несколько отличаются от других евреев. Караизм – это особое течение в иудаизме. Верно? Ещё они одеваются как татары?

– Да, это так. Национальная одежда и язык тюркские. Кухня кочевников, а вера – иудаизм.

– Извините, молодой человек, мою бестактность. Для Москвы подобная комбинация черт в одной личности – нечастый случай. Тем более в наше время, когда разговоры о еврейском происхождении табуированы.

Антон Павлович перешёл на модный в высшем свете французский язык. Иосиф не знал французского. Однако бегло говорил на английском, что и не преминул продемонстрировать. Зимин взял два дня подумать. На этом они расстались.

Вечером, во время на ужина, Антон Павлович и Прасковья обменялись впечатлениями об утреннем посетителе.

– Думаю взять его приказчиком. Фому поставим ему «под левую руку», пусть учится. У Иосифа есть разрешение на работу в аптеке и специальное разрешение на работу в Москве. Кроме того, он предоставил отличные рекомендации от уважаемых людей, которым я доверяю.

– Уж больно сладко поёт этот нехристь, и лисья лесть из него так и прёт. Таких людей басурманы называют «рахат лукум с ядом». Ангел мой, батюшка, будь с ним осторожен.

– Он выкрест, матушка. Конечно, его акцент в немецком языке слишком заметен. Времена такие, что он свою кровь прятать должен.

– А ты помнишь, как нам говорили, что у них смерть обозначается как Ничто и полное Бытие? Проще говоря, жизнь произошла из полного ничего. Он не верит в загробную жизнь. Для него нет ада, куда попадёшь за грехи. Но и рая нет за благочестивую жизнь. Не доверяй ему, душа моя.

– Это не совсем так. У евреев есть понятие рая, они называют его «Ган Эден», и наказание после смерти есть, это «Геенна».

– Этот жид себе на уме. Под светским цилиндром у него кипа, которая прикрывает католическую тонзуру. На груди он носит православный крестик, в глазах – золотые монеты, в кармане держит кукиш, а на душе пусто: ни стыда ни совести. Он всеяден.

– Это правда, он бесцветен, как вода, и форму приобретает того кувшина, в который нальёшь. Он мне нужен, и я пока ему нужен. Я это знаю, и он это знает. Это не он всеяден, это мы всеядны. Мы едим то, чем нас кормят уже пару тысяч лет. Евреи такой же народ, как и другие, не лучше, не хуже. Мы – другие, объединились в ненависти к ним, а они сплотились в презрении к нам. Огонь раздора временами затухает, но угли тлеют тысячелетьями. Интересно, кто жар загребает от этой розни? Возможно, они несправедливо несут ответственность за чужие грехи, а мы дуем в прежнюю дуду, оставаясь ярыми изгонителями «бесов». Может быть, и сам вселенский грех был когда-то выдуман в воспитательных целях для населения Земли? Только у нас есть закон об оседлости, будь он неладен. С таким багажом нас из Европы могут вежливо попросить. Однако в Москве что-то уже меняется. Лазарь Поляков – председатель их общины – выкупил участок земли в Спасоглинищевском переулке. Говорят, известный архитектор Эйбушитц готовит проект здания хоральной синагоги.

– Нам с того лаптей не сплести. Какой от этого прок?

– Всё очень просто. Наш приказчик снимает квартиру на Чистых прудах, рядом с нашей аптекой. Другой аптеки в округе нет. Отсюда до синагоги рукой подать, меньше одного километра. Он хороший специалист. Он мне нужен, а мы нужны ему. Он будет учить Фому, а я буду присматривать за ним. Мы расширяемся, работы будет много. Всё хорошо, душа моя, идём спать.

Появление в аптеке Иосифа придало новый импульс общему делу. С одобрения Антона Павловича он досконально изучил существующий процесс производства и реализации лекарственных препаратов и через месяц предложил хозяину план развития, где одним из пунктов было открытие своего представительства в старинном русском городе Кяхте – пограничном пункте на торговом пути из Китая в Европу. Русская точка маршрута «Чайного пути». Идея заключалась в том, чтобы закупать в Китае особо дорогие известные препараты, оплата которых будет проводиться по бартеру – в обмен на ценное лекарственное сырьё сибирской тайги. Кроме того, китайцы производят несколько сортов лечебного чая и имеют многовековую историю его применения. Можно покупать такой чай и рецептуру из первых рук, минуя многочисленных посредников.

Антону Павловичу идея понравилась:

– Будем, как российский двухглавый орёл, смотреть не только на запад, но и на восток.

Он, снабдив Иосифа подробной инструкцией, отправил помощника вместе с Фомой в Кяхту – подготовить решение об открытии представительства аптеки «Зимин и K°». Либо подобрать человека, имеющего крепкие связи среди представителей местной власти и таможенников для организации поставок китайских лекарств на бартерной основе: обмен готовых лекарств на лечебные растения сибирской тайги. Посланцы подобрали нужного человека из числа местных жителей. Для него арендовали небольшой лабаз. Встретились с китайцами, заинтересованными в покупке лекарственного сырья из России. Было сделано много других шагов для начала работы. Через полтора года была проведена первая сделка. В московской аптеке появились китайские препараты и лечебный чай. Всё было хорошо. Покупатели довольны, прибыль росла. Через два года успешного сотрудничества китайские партнёры предложили галлюциногенные препараты. Иосиф доложил об этом хозяину.

– С точки зрения дела, это малозатратно и очень прибыльно. С точки зрения пользы людям, эти препараты нужны, а в некоторых случаях незаменимы. С точки зрения закона, нет ограничений. Можно попробовать торговать.

– Впервые применение «аптечных» наркотиков в Москве предложил аптекарь-англичанин Джеймс Френчем ещё в 1581 году. Традиционно они применялись как обезболивающие при хирургических вмешательствах и серьёзных ранах, позже ими лечили душевнобольных и горьких пьяниц. Нужно получить разрешение врачебной управы. Давайте попробуем.

Антон Павлович не придал большого значения этому решению, поскольку обычно подобные лекарства назначались больным в небольших дозах как психостимуляторы и отпускались строго по назначению лечащего врача. Это была фатальная ошибка хозяина аптеки потому, что его сын играючи начал пробовать эту дрянь и, как в наше время говорится, «подсел».

Фома, третьего дня униженный своим отцом, пустился во все тяжкие по московским кабакам и борделям. Сейчас он, полуголый, валялся в сапогах на заправленной постели. Зимин-старший наказал его справедливо, но напрасно он сделал это на глазах приказчика и домашней челяди. Фома с трудом открыл глаза и огляделся, чтобы понять, где он проснулся сегодня. На полу, среди нескольких бутылок из-под вина, остатков закусок и обрывков газет, была разбросана его верхняя одежда: модный двубортный редингот, светлый шёлковый жилет с двумя рядами пуговиц, пике цветочками, панталоны, швейцарские часы и мятый светло-серый цилиндр. Его голова гудела не столько от выпитого вина, сколько от обидных и несправедливых слов его родного отца. Сейчас весь мир был ему не мил, и единственное, чего ему хотелось, так это выпить. Но вставать не было желания, и он ждал, когда жажда заставит его подняться, чтобы по крайней мере достать из шкафа бутылку бургундского. В дверь тихо постучали.

– Какого чёрта! Кто там?

– Извините, барин. Это Варвара. Уже полдень. Не ровен час ваша маменька к вам могут пожаловать. Мне у вас прибраться надо.

– Прибирайся, коли надо.