Хостес предлагает оставить верхнюю одежду в гардеробе и провожает нас за столик у окна, за которым еще никого нет. Тарелкин жестом руки указывает, куда мне следует сесть, я молча подчиняюсь, потому что в такой ситуации и, чего уж скрывать, в таком ресторане оказалась впервые. Я проскальзываю на синем диванчике ближе к окну, располагаю на столике папку, сумку – под столом. Юрий Константинович садится рядом, сминая мою зону комфорта к чертям. Диван тесноват для нас двоих, его колено касается моего, локоть задевает руку.

Высшая степень дискомфорта.

– В последствия татуировок входят такие пункты, как: заражение вирусными и бактериальными инфекциями, тяжелые аллергические реакции и интенсивный рост раковых клеток, – ни с того, ни с сего выдает Тарелкин.

Мой взгляд приклеивается к собственному запястью, которое я так опрометчиво выложила на стол, а затем удивленно переходит на профиль шефа. Он, как ни в чем не бывало, копается в телефоне, просматривая почту. Выдал из себя поток информации и делай с этим, что хочешь, Соня. Как всегда.

– Не знала, что вы мнительный, – произношу отстраненно.

– Это факты, – взгляд Тарелкина перемещается на чернильную ветку на моей коже. Это ощущается физически.

– С ничтожным процентом вероятности. Вам просто не нравится эстетическая сторона, не так ли? – буравлю его висок.

– И это тоже, – взгляд на запястье становится будто… не знаю, интенсивнее? Под ним кожа начинает воспламеняться и это похоже на психосоматику. Он накрутил меня со своими инфекциями.

– Я вас поняла, – берусь за закатанный рукав рубашки и медленно его отворачиваю, прикрывая место раздора.

Ну, значит какое-то время придется походить с длинным рукавом. А к лету этот консерватор смирится.

К нашему столику подходит официант, здоровается, расставляет на столе воду, стаканы и вручает меню.

Мы правда будет обедать? Прямо во время встречи?

– Могу пока предложить напитки?

– Да, принесите нам два кофе. Мне Американо, – не отрывая взгляда от меню, просит шеф.

Молодой, хорошо вышколенный парнишка кивает и переводит взгляд на меня. Вопрошающе.

– Мне Латте, пожалуйста, – быстро ориентируюсь я и даже посылаю молодому человеку легкую улыбку.

Он доброжелательно на нее отвечает и бесшумно отходит от стола.

Я неслышно перевожу дыхание, потому что совершенно иррационально взволнована. Источник этого волнения скорее всего незнакомая ситуация, в которую я попала и не знаю, как себя вести. Я привыкла все планировать заранее и точно знать, что делать и как себя вести. Сейчас – я словно дрейфую в аэротрубе: не понимаю, как группироваться и что делать, чтобы не врезаться мордой в стекло.

Как мне себя вести?

Особенно, если учесть оставляющее ожог сквозь ткань касание наших коленей?

Как мне себя вести? Что я могу позволить себе заказать? Какую функцию мне нужно выполнять во время встречи? Нужно ли было заготовить какие-то фразы, чтобы не сидеть украшением стола, или моя функция – все записывать?

Как вжаться в чертово окно, чтобы, наконец, не чувствовать этот зуд на коже?

Ненавижу оказываться в таких ситуациях.

Я листаю меню, офигевая от ценника, и теряюсь еще больше. Слова складываются в красивые названия блюд, о большинстве которых я только слышала. Но на мое смущение желудку, честно говоря, плевать, он издает громкий звук, который не услышать, сидя так, как уселся Тарелкин, просто невозможно.

– Я подозревал, что ты недоедаешь, – усмехается начальник, не отрывая взгляда от ламинированной страницы. – Выписать тебе премию, что ли?

Я ошарашенно вглядываюсь в его хладнокровный профиль. Он снова шутит? Вот с этим непроницаемым лицом? С ним точно что-то произошло. Возможно, в этом замешаны инопланетяне и психотропные.

– Пора бы уже, – столь же невозмутимо отвечаю я, переводя взгляд на свое меню. – Поводов не увольняться все меньше и меньше.

– Собралась увольняться? – что за удивленная интонация?

Разве это не очевидно???

Щеку прожигает настырный взгляд.

– Собираюсь три раза на дню, – удается выдать равнодушно.

– Я же повысил тебе зарплату.

– Недостаточно, – бурчу, продолжая гипнотизировать строчки меню.

– Придется придумать новый план, – буднично сообщает мне начальник.

Мне или ему? Что-то эта его фраза заставляет напрячься.

– Ваш Американо. Латте, – возле стола материализуется официант и расставляет чашки. – Готовы заказать?

Губ трогает улыбка. Неосознанная, конечно. Я ее даже не до конца осознаю, пока официант не расплывается в ответной, переводя взгляд на меня.

– Греческий салат с хумусом, – говорю уверенно и замолкаю.

– Все? – уточняет официант.

– И два стейка средней прожарки, – обрывает мое несказанно «да, всё» Тарелкин.

Официант кивает и бесшумно исчезает.

– Салат – это не еда, – берясь за телефон, объясняет начальник. – Особенно для тех, кого и так ветром сносит. Однажды до работы не доберешься, – разблокирует экран и что-то быстро печатает в открывшемся мессенджере.

До меня медленно доходит, что и тут деспотичный Тарелкин пытается мной руководить. Чертов всенародный контролер.

Меня еще ни разу не пытались откормить. Бабушек не завелось, а мама сама тощая, как палка и гордится этим.

А в столбце напротив Тарелкина появляется очередной минус. Или плюс с минусом. Все же он платит.

– Извините за опоздание, встали в обеденную пробку, – возле стола вырастает два мужичка средних лет. Как Тарелкин. Но более потрепанная версия.

Юрий Константинович поднимается, чтобы обменяться рукопожатиями, я снова чувствую себя неуместно. Мне встать, поздороваться? Остаться сидеть и изображать кактус?

– Моя помощница, Софья, – решает проблему начальник, указывая на меня.

Вот как. Красивое слово для красивого словца.

Вот бы его в трудовую.

Двое мужичков в костюмах опускаются напротив нас и сразу берутся за меню, попутно болтая о долгожданности этой встречи. Они быстро определяются с заказом и сосредотачивают все внимание на Тарелкине и его речи. Надо сказать, что я уже была свидетельницей того, как он ведет переговоры. Это виртуозно. И не может не вызывать восхищения, каким бы он не был человеком и руководителем.

– Вот образцы нового производителя на рынке, – пока Тарелкин вещает, я раскладываю несколько палитр перед гостями. – Мы пока единственные представители этого бренда. Качество на уровне немецких аналогов. Цветовой диапазон хорошо сбалансирован. Он имеет почти одинаковое распределение разных цветовых групп и хороший баланс между укрывистыми, полупрозрачными и прозрачными цветами.

Я соединяю два одинаковых цвета из разных палитр для сравнения, беззвучно участвуя в демонстрации предложения. Мне нравится это ощущение командной работы. За годы работы в компании я об этой краске узнала в три раза больше, чем когда-либо хотела.

– Звучит все это, конечно, замечательно, – внимательно всматриваясь в образцы, подает голос один из представителей «Ман и Джу». – Но имя производителя само себя пока не продает.

– Нам нужно понять, какие объемы мы можем взять на реализацию, – добавляет второй, жуя свой салат с ростбифом. – Возможно тестово…

Даже я морщусь от их неумелой попытки слиться.

– Благодаря тому, что производство местное – цена в закупке значительно ниже. Наценку вы регулируете сами, а товар по качеству может соседствовать на премиум полке, – отрабатывает начальник по полной.

Но лица напротив не убеждены.

– Хотите, посчитаем пороговую стоимость и маржу прямо сейчас? – предлагаю я, вытаскивая из сумки калькулятор.

Судя по ошарашенным лицам напротив, никто такого не ожидал. Забавная привычка везде носить с собой калькулятор тянется со мной еще с института и, на удивление, частенько приходит на выручку. Как сейчас.

– Хотя бы примерные цифры, – настойчиво говорю я. – Постоянные и переменные расходы вам известны? И фактические продажи премиум аналога? – нажимаю кнопку «вкл» на калькуляторе.

Тишина за столом прерывается громким хохотом одного из представителей «Ман и Джу».

– Так вот, оказывается, зачем нужны такие помощницы, – смеется он, смотря на Тарелкина. – Я неправильно использую Риту, – толкает локтем своего коллегу, продолжающего жевать салат. – Ладно, уговорили, давайте сделаем расчеты. Сейчас запрошу цифры.

Мужичок достает телефон, кому-то набирает, и уже через несколько минут я на салфетке вывожу формулу с цифрами. Да, ручки тоже никогда не исчезают из моей большой сумки.

Обед затягивается. И когда представители «Ман и Джу» встают из-за стола, довольные обозначенными договоренностями, время стремится к четырем. На столе давно остыл стейк, к которому у меня просто физически не было возможности прикоснуться, а салат выглядит уставшим. В отличие от меня.

Мне понравилось.

Чувствовать себя в своей тарелке – кайфово. Мне пора двигаться дальше и начать уже искать работу по профессии. Здесь я просто теряю время.

Тарелкин, распрощавшись со всеми рукопожатиями, устало опускается напротив, давая мне, наконец, пространства. Несколько секунд вглядывается в мое лицо, освященное улыбкой, а потом подзывает официанта.

– Заберите, пожалуйста, и принесите по новой то же самое, – обводит рукой стол.

Живот, ненадолго угомонившийся от всплеска адреналина, жалобно урчит при мысли о новой порции еды. Предыдущая в него почти не попала. Рот был занят болтовней.

Официант шустро убирает тарелки со стола и удаляется. Тарелкин продолжает молча сверлить меня взглядом. Я, чтобы чем-то себя занять, убираю в сумку все, что разложила на столе: калькулятор, ручку и исписанные салфетки. На всякий случай. Там зафиксированы договоренности.

– Может мне тебя в отдел сопровождения перевести? – задумчиво произносит Тарелкин, пытая взглядом.

Я удивленно замираю. Никогда не собиралась работать с клиентами. Но… это хоть какая, но перспектива.

– Но есть проблема, – размышляет вслух сам с собой. – Найти хорошего секретаря гораздо сложнее, чем сотрудника в продажи.

Ну вот, с небес на землю за несколько слов. От проскользнувшей похвалы сердечко уже даже не екает. Как быстро мы привыкаем к хорошему.

– Это все из-за вашего невыносимого характера, – едко замечаю я.

Непростого, Соня! «Непростого» – вот правильное слово, чтоб тебя не уволили в один день.

– Кто же спорит, – откидывается на диванчике босс. И даже смеет улыбаться. – Но ты справляешься.

Кажется, пронесло. Сколько еще я буду проверять границы этого сложного человека, пока мне прилетит ответочка? Хотя я подозреваю, что это – подсознательное. Сама я никак не решусь уволиться, а вот если самодур начальник самолично меня пнет – будет отличный толчок для поиска нормальной работы.

– Хотелось бы это видеть в трудовой и квитках за месяц, – иду ва-банк.

– Увидишь, – обещает мне мой отвратительный, отвратительный шеф.

Или не такой уж и отвратительный? Его тщательно собранный образ монстра рушится наглазах, я не успеваю обрабатывать новые факты.

Удивление от многообещающей фразы едва проскальзывает в голове, как перед нами появляется еда.

И, клянусь, я собиралась гордо дожевать свой салат, игнорируя неуместные попытки Тарелкина меня откормить, но я весь день ничего не ела, а запах мяса просто сводит меня с ума. Мой максимум приличий с голодухи – держать нож в правой руке, а вилку в левой. И жевать с закрытым ртом.

– Так что, значит, есть поклонник? – где-то между разрезанием стейка и расслабленного потягивания очередной порции кофе, интересуется Тарелкин.

Я теряюсь ровно на две секунды, пока соображаю, о чем он вообще. Переход от рабочего к личному – разгон в стейк средней прожарки. Но после ярчайшего собеседования не существует тем, которыми ему бы удалось меня смутить.

– Только название от него, – спокойно объясняю, откладывая приборы.

Обед был прекрасен.

– Рабочие отношения – плохая идея.

Ах вот он к чему. Хотя вопрос: это добрый совет, основанный на собственном опыте, или нетерпимость к счастью других?

– Не беспокойтесь, Юрий Константинович, я тоже так считаю.

Удовлетворенный моим ответом, Тарелкин вольготно откидывается на спинку дивана. Расслабляет узел галстука, а затем и вовсе стягивает его с шеи, укладывая на стол. Достает мобильник и кому-то набирает.

– Лидия Сергеевна, подготовьте приказ на перевод Полонской на должность личного помощника генерального директора.

Смутить ему не удается, а вот удивить – да.

Я во все глаза непонимающе пялюсь на начальника. Он реально делает это? У меня будет новая должность? Тарелкин с едва заметной ухмылкой наблюдает за сменяющимися на моем лице эмоциями.

Сейчас он прочтет меня как детскую книжку, потому что, пожалуй, впервые за годы совместной работы, мне не удается подобрать маску.

Я в восторге. И неверии.

– С сохранением оклада, – убивает восторг босс. – И надбавкой тридцать процентов, – откровенно усмехается, видя мое вновь ожившее лицо.

Ладно, не такой уж он самодур. За всей этой броней деспотизма кроется реальный думающий и чувствующий человек.

Почти наверняка.

Юрий Константинович кладет трубку и подзывает официанта. Тот, словно стоял на старте: без слов материализуется возле нас с терминалом оплаты в руке. Начальник легким жестом руки прикладывает карту, звучит сигнал оплаты, и мальчик с безукоризненными навыками обслуживания исчезает.

Мы поднимаемся из-за стола.

– Гардероб все же придется пересмотреть, – бросает Тарелкин, окидывая взглядом мою длинную юбку с макси разрезом.

Очень приличную!

И как же он задрал. Это модно, ясно?

В пылу ярости я незаметно стягиваю оставленный на столе галстук Тарелкина и прячу в своей бездонной сумке. Кое-кто из нас точно пересмотрит свой гардероб.