Читать книгу «Бесстрашные, или Кирзачи для Золушки» онлайн полностью📖 — Алёны Александровны Комаровой — MyBook.
image
cover

А потом настала такая зловещая и противная тишина, когда не понимаешь толи все уже закончилось и сторожевые псы вместе со своим хозяином ушли и можно не прятаться и притихать, толи наоборот с другой стороны железных стен сторож сам притих и слушает тишину, доверяя своему слуху и слуху своих овчарок, готов найти, догнать, схватить нарушителей гаражного покоя.

– Так ты у нас теперь будешь старшая? – опять не выдержал Витюша.

– Нет – прошептал Марта.

– Как нет? Ты же старше Димы, значит должна быть старшая у нас.

– Нет. Старший у вас Дима.

– Тише – цыкнул Дима.

Они посидели еще несколько минут, прислушиваясь и всматриваясь в кромешную темноту. Где-то вдалеке глухо залаяла собака.

– Все, ушли – сообщил Дима, определив по глухому звуку лая, что собаки ушли далеко и сторож, естественно, с ними.

Он включил свет, который резанул по глазам.

– Он редко ходит, но, обычно, когда выходит, то уже за полночь – пояснил Митя. – Я его иногда слышу, но все уже спят. Собаки знают, что мы здесь живем, я их подкармливаю, поэтому они нас не сдают. А от сторожей приходится хорониться. Витюша, иди спать, а то не выспишься.

– Хорошо – Мальчишка сладко потянулся и пошел за шторку.

– Спокойной ночи, Витюша.

Шторка раздвинулись, и из комнаты высунулся удивленно-радостный мальчишка.

– Спокойной ночи, Марта – радостно ответил он и спрятался обратно.

– Чего это он? – шепотом спросила Марта.

– Чего, чего? – передразнил Митя – а кто ему и когда желал спокойной ночи?

– Ну, Дима, ты должен был им желать. Взял ответственность на себя за этих детей, то и должен был желать и приятного аппетита и спокойной ночи.

– Ага, как будто у меня больше проблем других нет – обозлился парень.

– Извини, Дима, согласна с тобой. Проблем много. Не злись. Я не хотела тебя обидеть. Прости.

– Проехали – горько ответил он.

– Дима.

– Что?

– Я, конечно, помню, что ты мне сказал не лезть не в свое дело, но у меня честно не получается.

– Не получается не лезть?

– Я не могу не спросить. У меня в голове не укладывается. Ответь, пожалуйста, мне на один вопрос. Как так получилось, что вы живете здесь? Почему вы здесь? Где ваши родители? Где ваши семьи?

– Марта, ты в школе училась?

– Конечно.

– Не заметно. Считать не умеешь. Сказала, только один вопрос задашь, а сама четыре задала.

– Нет, Дима, это один вопрос. Ответив мне, ты дашь один понятный ответ.

– А тебе это нужно?

– Нужно.

– Зачем?

– Затем, что у меня сердце кровью обливается, когда я на все это смотрю – она кивнула в сторону спальни.

– Я бы тебе посоветовал не смотреть и не обращать внимание.

– Не могу.

– Так я и не советую. Ты ж с другой планеты.

Марта решила не обижаться и спросила:

– Все же, Дима, почему так?

– Точно с другой планеты. И русского языка не понимаешь. Я же тебе говорю, не лезь не в свое дело. А ты все о том же. Пришла ж мне идея взять тебя с собой. А знал же, что начнешь глупые вопросы задавать – сам себя отчитывал Дима.

– Почему глупые? – Марта решила пропускать мимо ушей некоторые оскорбительные фразы и не обижаться на подростка.

– Да потому – ерепенился он – ты что до сих пор не поняла, кто мы? Что мы беспризорники. Не поняла?

– Поняла. Только почему вы беспризорники? Почему живете в душном гараже, без малейших условий? Почему ночуете на железных полках? Вот это у меня в голове не укладывается.

– Много вопросов, Марта, на которые я не буду тебе отвечать.

– Почему?

– Сон пропадет.

– В смысле?

– В прямом. Меньше знаешь, крепче спишь.

Митя задумчиво смотрел в пустую тарелку, он однозначно и бесповоротно решил ничего не обсуждать с чужой, малознакомой девушкой, но все пошло наперекосяк. Сам того не осознавая, как и когда, но стал проникаться к ней доверием. Наверное, это произошло тогда, когда он сообразил, что чужая, малознакомая девушка тоже осталась одна и ей негде жить, ночевать, есть и спать. Но доверять опасно. Зная, что это делать нельзя, он сопротивлялся сам себе. Нельзя сдавать позиций грозного и взрослого мужчины. Этого еще не хватало. Конечно, не хватало. Такого никогда и не было. Он всегда был взрослым, как только отчим погиб, он сразу и повзрослел. Потом мать померла, потом их в интернат устроили. Нет. Не так. Потом его и Малую в интернат сдали. Как со всем этим оставаться ребенком, даже подростком. Повзрослеешь против воли. Так он и сделал. Повзрослел. А потом пришлось сбежать из интерната, прихватив с собой сестру и парней. А потом пришлось повзрослеть и им. Но разве, может он все это рассказать чужой, малознакомой девушке Марте, с которой очень хочется поговорить и поделиться своими проблемами.

«Нет, нельзя! – сам себе приказал Митя – я взрослый и умный. А ей не нужны наши проблемы. У нее своих по горло. Точно с другой планеты. Еще он не встретил на этой планете человека, которого интересовали их проблемы. Да ладно бы только интересовали, Марта же ими пропиталась, пропустила через себя, внимательно отнеслась, с сочувствием, готова помочь, спасти. А я так привык к безразличию и жестокости в отношениях. Но не могу же я взять и все рассказать. Нет. Нельзя. Опасно».

Марта понимала о его размышлениях и сомнениях, но не отступала:

– Не скажешь?

– Я тебе все сказал. А то, что ты видела – очень много.

Марта помолчала, собираясь с мыслями. Было ясно одно – ни Дима, ни Малая ничего ей не скажут, да и остальные мальчишки промолчат. Скорей всего Дима их уже научил, как и кому надо отвечать, как нужно вести себя при посторонних, что можно, а что категорически запрещено обсуждать и все должно быть скрыто и совершенно секретно.

Печально одно. Только то, что все это происходит с детьми. С детьми!!!

Так с детьми не должно быть. Дети так жить не должны. Дети должны жить, а не выживать, не существовать, ежедневно пытаясь найти себе дело, чтоб за это дело им дали еду, редиса или рубли на хлеб с кукурузной кашей. Дети должны жить, не задумываясь, откуда берутся на столе колбаса и куриные ножки с салатом из сыра и яиц. Дети должны играть в машинки и куклы, строить замки из конструктора. А не строить планы на завтрашний день. Дети должны улыбаться, а не спрашивать кто сегодня среди нас старший. Дети должны веселиться, а не удивляться пожеланию спокойной ночи. Дети не должны в поисках еды бояться, что пьяные грузчики накостыляют.

У детей украли детство. Разве такое может быть? Нет! Но вот они! Дети без детства! Кто-то посмел украсть у детей самое золотое время. Драгоценное время они тратят на поиски питания и витаминов в виде редиски, а не на витамины любви и радости.

Что с миром? Почему так?

– Я тоже никогда не видела богатства – вздохнула Марта, – жила с мамой бедненько. Пока был колхоз, мама работала в поле, то свеклу, то картошку, то помидоры садили, пололи, убирали.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – недоверчиво поинтересовался Дима.

– Просто так. Потом деревня зачахла. Огороды сеять престали, стали засевать все зерновым культурами и перешли на механизированную обработку полей и маму уволили, по сокращению. И что ты думаешь?

– Что? – с интересом спросил он.

– До районного центра далеко. Каждый день не наездишься, и туда не переедешь, свой дом не бросишь. Мы завели хозяйство, поросят, курочек. Это чтобы с голоду не померить. Потом она научилась шить и стала обшивать все село. На то и жили. Какая никакая звенящая монетка. Бедненько, но она все время пыталась поставить меня на ноги. И все время повторяла, что мое дело сейчас учиться, а она будет деньги зарабатывать.

– И что?

– Ничего. Просто я всегда думала, что мне тяжело. Я никогда не думала, что увижу такое… – она поискала слово, но не нашла – такое, как у вас.

– В жизни всякое бывает – философские заметил Дима, – поверь мне, ты еще многое не видела. Есть вещи, пострашнее нашего жилья. Так что ты не думай, что мы здесь от хорошей жизни.

– Я не думаю, я поражаюсь.

"Если бы ты все знала – подумал Дима. – Если бы я тебе все рассказал, весь наш ужас, то ты б вообще со страха померла". Он помолчал. Он думал, что ей нельзя все рассказывать. Здесь он самый главный и взрослый, а если взрослый значит умный. А он всегда знал, что никому ничего рассказывать нельзя.

– Дима, а Малая тебе кто?

– Сестра, естественно. А ты что подумала?

– Ничего, просто вы не похожи совсем.

– Так это и понятно. Когда родственные связи только по одному родителю, то шансы быть похожими уменьшаются в два раза.

– У вас мама одна или папа?

– Мама была одна.

– Извини, Дима, ваша мама умерла?

– Да.

– Сочувствую. А папы?

– Мой отец исчез, когда мне было полгода. А Малой, – он грустно вздохнул – папа Малой погиб в автокатастрофе. Он был водителем на бензовозе и когда у машины отказали тормоза, он увел машину с дороги в кювет, чтоб не врезаться с автобусом. Он увел удар от людей и избежал больших жертв. Потом еще говорили, что он поступил правильно, разумно и храбро. Малой пять лет было. Она и не поняла ничего.

– М-да – грустно вздохнула Марта, – а Малая знает о том, что ее отец герой?

Как бы не сопротивляется Дима сам с собой, но стал рассказывать о себе и своей семье.

– Знает. Была у нас семья. Очень хорошая семья. Мама, отчим, Малая и я. Все у нас было, потом, как сглазил кто. Все потеряли. Отчим погиб. Мамка пить с горя начала. Хахаля себе нашла. Он такой же, с бутылкой не расставался. Она умудрились замуж за него выскочить. Я тогда не понимал. Радовался. Думал, маме все равно муж нужен. Еще думал, что у меня был самый хороший отчим на свете, я его папой называл, и у Малой будет хороший отчим. А получилось все наоборот. Мамка чахла, водка ее спалила. Очень быстро. Она-то пить не умела. В общем, мы ее похоронили. Нас в интернат. А там вообще ужас. Так что теперь здесь живем. Это гараж отца Малой. У него и машина была, но мама ее продала, когда деньги на водку нужны были.

Дима говорил тихо, и Марте приходилось вслушиваться, а от этого его рассказ казался ей неправдоподобным, страшилкой для взрослых. Не должно так быть.

– Подожди – попросила она, – я правильно тебя понимаю у вас и дом есть?

– Не дом, а квартира – поправил он. – Только там Петруха живёт.

– Какой Петруха?

– Отчим наш.

– А квартира чья?

– Мамина.

– То есть вы наследники. Официальные.

– Так-то оно так, только там нам нельзя появляться.

– Почему?

– Повяжут нас сразу.

– Полиция?

– Они тоже. А вообще охотится на нас опека и интернат. Я же тебе говорил.

– Нет, Дима – возмущенно возразила Марта, – ты мне ничего не говорил. Ты наоборот мне рот закрывал, говорил, чтоб я свой нос никуда не совала и вопросов не задавала.

– Правильно.

– Как будто я засланный казачок и сама к вам в доверие влезла. И как только что-то узнаю, сразу побегу сдавать вас с потрохами.

– Кто ж тебя знает – уперто вздохнул он.

– Никто, – согласилась Марта – здесь меня никто не знает. В этом ты прав. Только не надо делать из меня своего врага.

– Я не делаю.

– Ты видишь во мне врага. Я, понятное дело, помочь вам ничем не смогу, но и навредить не смогу. И не собираюсь даже.

Она гневно фыркнула и замолчал.

Он тоже молчал. Молчал и думал. Считал себя взрослым. А если взрослый значит умный. Только правильно ли он поступает? Думал, что нарочно ее обижает и ни во что не ставит, как и не человек она, а собачка приблудившаяся, вот я тебе кров и еду дам, а ты сиди и не тявкай. А будешь тявкать, я тебя на улицу выгоню. Нет, конечно, все не так как может ей показаться. Он не специально ее обижает. Понимает ли она это? Но обидеть ее надо. Она должна обидеться и завтра же уйти. Да чтоб такая у нее обида была на него, чтоб даже не было желания вспоминать их, ни его, ни Малую, ни пацанов. Он взглянул на нее, она что-то разглядывала на грязном столе и грызла свою губу. О чем ты думаешь? хотел спросить он, но не спросил, потому что понял, он боится ее. Он взрослый и умный мужчина, боится эту девушку. Боится Марту. Красивую девушку с необыкновенным именем. Нет – поправил он себя. Я боюсь к ней привязаться, я боюсь с ней подружиться, я боюсь, что к ней привяжутся пацаны и Малая, боюсь ее пожалеть, ведь если я жалею, то обязательно остаюсь с этим человеком.

А привязанность его к людям очень дорого ему дается.

Нужно ее обидеть.

Только не получается ее обидеть, вернее она обижается, а ему ее жалко. Но он же умный, он же взрослый. Завтра обязательно, что-то придумает и она уйдет.

А ведь он уже сделал первый шаг к этой привязанности. Он уже ее пожалел. Он остался ждать ее возле полицейского участка. Долго ждал. А она не выходила. Он даже подумал, что она бандитка и ее участковый повязал и в обезьянник посадил. Думал и представлял, как Марта за решеткой сидит, и сейчас за ней приедет спецмашина. Представлял, но ждал. Долго ждал, часа три или даже четыре, но не ушел. А еще он надеялся и молил, чтоб ее отпустили из того самого обезьянника, в котором он ее уже представлял. Какое то чувство, наверное, интуиция, все держала его там, в кустах перед участком. А может не интуиция, а жалость. Если жалость, то скоро и до привязанности дойдет, а этого нельзя допустить. Он должен ее обидеть, чтоб она ушла от них.

Завтра же придумает, как это сделать.

А может и не дойдет до привязанности?

Он все прятался в кустах, то сидел, то стоял, но все глядел на дверь участка. Смотреть было неудобно, мешали листья и ветки, он отодвигал их и всматривался в лица выходящих. Он все смотрел и переживал за чужую, малознакомую девушку Марту, смотрел и переживал за себя, что любой прохожий увидит его в кустах, заподозрит плохое, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А потом он дождался. Даже обрадовался, но сразу прогнал это чувство. Еще не хватало ему радоваться за совершенно постороннего человека. Он же взрослый и умный, а не мнительная барышня и не взбалмошное дите. Она вышла. На крыльце задумалась. Хорошо, что не посадили ее, а значит, не задержали. Вот и прекрасно. Значит не бандитка. Вставай, Дима, разгибай затекшую спину, попрыгай на месте, чтоб кровь в ногах разогнать, да иди своей дорогой домой в гараж. А она пусть идет своей дорогой, куда там ей надо. И меньше тебе хлопот и не будет никакой привязанности.

А нет. Голова думает одно, а ноги делают другое. Они сами понесли его за Мартой. И язык в заговоре с ногами. Он так легко позвал ее.

1
...