Я опустился в кресло напротив них, вытянул ноги и сцепил руки на животе.

Нина внимательно посмотрела на меня. Слишком внимательно.

Иногда мне казалось, что она видит людей насквозь. Не лезет в душу, не давит, но замечает больше, чем стоило бы.

— Что у тебя случилось с матерью? — вдруг спросил отец.

Я поднял на него взгляд.

— С чего ты взял, что с ней?

Он усмехнулся уголком губ.

— Потому что у вас всё время что-то случается.

Нина тихо вздохнула, но промолчала. Отец качнулся на качелях и продолжил уже спокойнее:

— Ты три года шатался по Африке и ни о чем не просил. Как только вернулся на Бали — началось.

Я отвел взгляд в сторону сада. Ночь была тёплой, густой. Где-то стрекотали цикады.

— Она выгнала меня из дома, — признался я неохотно.

И почему-то именно сейчас понял, что Кате сказать это действительно было легче. Наверное, потому что она смотрела на меня без жалости.

Отец предсказуемо тяжело выдохнул, но не начал допрашивать. Не стал сразу читать мораль, только потер ладонью подбородок.

— Мда…

— Как вообще можно выгнать из дома собственного сына? — возмутилась Нина.

До этого она сидела тихо, просто слушала, но сейчас в ее голосе появилось настоящее раздражение.

Я пожал плечами.

— Обыкновенно.

Нина нахмурилась сильнее. Кажется, она собиралась сказать что-то ещё, но отец вдруг посмотрел на неё и неожиданно предложил мне:

— Хочешь, поговорим наедине?

Я аж брови поднял.

Не успел толком удивиться, как Нина уже начала подниматься с качелей.

— Да, конечно. Не буду вам мешать, — легко согласилась она. — Поболтайте тут вдвоем.

Она направилась к дому, а я несколько секунд смотрел ей вслед, не понимая, что вообще происходит.

Потом резко встал и догнал её у самой двери.

— Что за глупости? — возмутился я вполголоса. — Ты нам не мешаешь.

Нина удивленно обернулась.

— Лев…

— Серьезно. Вернись на качели к мужу. Иначе я вообще ничего рассказывать не буду.

Она рассмеялась тихо и тепло, будто я сказал что-то очень хорошее.

— Это шантаж?

— Да.

— Какой ужас, Богдан! — обернулась она к отцу. — Твой сын мне угрожает.

Отец только довольно посмеивался.

— Весь в меня.

Нина покачала головой, все ещё улыбаясь, и пошла обратно. И в этот момент меня вдруг накрыло странным, почти болезненным ощущением. Поразительно, что эти двое всегда думали о моем комфорте.

Физическом. Эмоциональном. Любом.

Даже сейчас.

Хотя я давно взрослый лоб, и, по-хорошему, сам должен разбираться со своей жизнью.

Мать никогда так не умела. Да и не пыталась, если честно. Весь мир всегда крутится вокруг нее одной.

А здесь…

Здесь почему-то всё ещё оставляли место для меня.

Я снова сел в кресло, вытянул ноги и какое-то время просто смотрел в темноту сада.

Рассказывать не хотелось.

Не потому, что отец или Нина не поймут. Скорее наоборот — поймут слишком хорошо.

А я уже устал объяснять людям, почему вернулся другим человеком.

Отец не торопил.

Качели тихо поскрипывали. Нина устроилась рядом с ним, поджав ноги под себя и кутаясь в тонкий плед, хотя ночь была теплой.

Дом за нашими спинами светился мягким желтым светом. Почти открытка.

И почему-то именно из-за этой спокойной картинки говорить стало чуть легче.

— Я вернулся на Бали после Африки… пустой, — признался я наконец. — Совсем.

Отец внимательно посмотрел на меня, но не перебил.

— Там… — я провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. — Всё оказалось совсем не так романтично, как в моих фантазиях.

Я невесело усмехнулся.

— Люди почему-то думают, что волонтерство — это красивые фотки с детьми и чувство собственной важности. На самом деле, ты просто каждый день смотришь, как мир разваливается на куски.

Нина тихо выдохнула. Я отвел взгляд.

Перед глазами слишком ярко вспыхнуло воспоминание — жара, запах крови и пыли, крики.

— После очередного переворота началась кровавая неразбериха. Все международные организации сразу превратились во врагов. И мы вместе с ними, разумеется. На моих глазах убили врача из Красного Креста, — сказал я глухо. — Просто потому что он оказался не в том месте.

Повисла тишина. Даже цикады будто стали тише.

Отец медленно подался вперед, смотрел на меня из-под бровей.

— Проклятье… - выругался он. - В новостях и слова об этом не было.

Я кивнул.

— Видимо, незначительное событие.

Нина обняла себя руками, и я заметил, как дрогнули её губы. Не хотелось пугать их ещё сильнее, поэтому я свернул историю

- Потом начали угрожать и нам. Пришлось уезжать из страны ночью, тайком. Местные помогли.

Нина прикрыла рот ладонью. Я пожал плечами, будто речь шла о чем-то будничном.

Хотя внутри до сих пор всё сжималось от воспоминаний.

— После таких приключений мне просто хотелось взять паузу, — сказал я уже спокойнее. — Я немного устал спасать весь мир.

Я усмехнулся краем рта.

— И понял, что это невозможно.

Отец сглотнул. В свете лампы его лицо вдруг стало старше.

— Да уж… — тихо проговорил он. — Хорошо, что ты хотя бы сам себя спас.

Он выдержал паузу и добавил уже тверже:

— Давай-ка пока завяжем с Африкой.

Я хмыкнул.

— Да. Я завязал.

Нина смотрела на меня как-то особенно внимательно. Не с жалостью — с тревогой.

И от этого взгляда становилось одновременно легче и тяжелее.

— Почему ты не приехал сразу к нам? — спросила она мягко.

Хороший вопрос.

Я сам до конца не понимал ответа.

— Не знаю, — признался честно. — Скучал по дому. По друзьям. По океану. По матери.

Последнее слово прозвучало почти неловко.

Отец чуть поморщился, но промолчал.

— И почему-то решил, что стану тренером по серфингу, — продолжил я. — Думал, смогу нормально жить. Работать. Не думать слишком много.

Папа неожиданно усмехнулся.

— Ну, это как раз звучит вполне реалистично.

Я поднял бровь.

— Серьезно?

— Конечно. Ты на доске творишь какую-то сатанинскую магию с детства. Бали вообще идеальное место для такой работы.

Он повернулся к Нине и с явной гордостью заявил:

— Ты бы видела, что он на волнах делает.

Я невольно фыркнул. Отец хвастался мной так спокойно и естественно, будто мне снова лет пятнадцать. Или пять.

И, что удивительно, Нина даже не попыталась спорить.

Наоборот.

— Видела, — сказала она с улыбкой. — В соцсетях.

Я уставился на нее.

— Что?

Она виновато пожала плечами.

— Да, я иногда слежу за тобой тайком. Не ругайся.

Я несколько секунд смотрел на неё, потом махнул рукой.

— Следи на здоровье. Мне не жалко.

Нина довольно улыбнулась.

— Вот и отлично.

Отец тихо хмыкнул:

— Теперь понятно, почему она знала о тебе больше меня.

— Потому что ты старый и не умеешь пользоваться интернетом, — автоматически ответил я.

— Наглец.

— Весь в тебя.

Нина засмеялась, качели снова тихо скрипнули, и на секунду всё стало удивительно простым.

Как будто меня здесь всё это время ждали.

Я наконец расслабился. Разговор перестал напоминать допрос, и напряжение понемногу отпускало.

Ровно до того момента, пока отец снова не вернул меня к самому неприятному.

— Так почему вы всё-таки поссорились? — спросил он спокойно. — За что мать тебя выгнала?

Я невесело усмехнулся.

Конечно. Было бы слишком наивно думать, что эта тема исчезнет сама собой.

Я потер шею ладонью и отвел взгляд в темноту сада.

— Она не хотела, чтобы я, цитирую, «валял дурака на пляже».

Отец тяжело вздохнул, явно узнавая формулировку.

А вот Нина нахмурилась.

— Подожди… Но ты же там работал, а не просто катался?

— Работал, — подтвердил я. — Но для мамы это не работа.

Я поморщился.

Даже сейчас меня раздражало, насколько легко она обесценивала всё, что не вписывалось в её очередную идею фикс.

— Её новый бойфренд увлёкся искусственным интеллектом, — продолжил я. — И мама резко решила, что я тоже обязан. Учиться, развиваться, запускать какие-то курсы, продавать обучение…

Нина моргнула.

— Серьёзно?

— Более чем.

Отец тихо хмыкнул.

— И твой отказ она восприняла как личное оскорбление.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Ты что, экстрасенс?

— Нет, — спокойно ответил он. — Просто достаточно долго был женат на твоей матери.

Я невольно усмехнулся.

— Угу, — кивнул я. — Сначала она просто уговаривала. Потом начала давить. Потом угрожать.

Я провел пальцами по подлокотнику кресла, вспоминая всё это с нарастающим раздражением.

— А через неделю заявила, что я обязан полностью оплачивать аренду дома. Иначе могу проваливать.

— И ты провалил, — тут же сделал вывод отец.

— Угу.

Нина смотрела на меня так, будто искренне пыталась уложить всё это у себя в голове.

В её картине мира родители, кажется, не выставляли детей за дверь только потому, что те выбрали не ту профессию.

— Слушай… — осторожно начала она. — Может, Настя всё-таки погорячилась? Позвони ей. Уверена, она уже жалеет…

Я покачал головой раньше, чем она договорила.

— Нин.

Она замолчала.

— Она сама собрала мои вещи, — сказал я спокойно, хотя внутри снова неприятно царапнуло. — Аккуратно. По пакетам. Даже зарядки отдельно сложила.

Нина растерянно замолчала.

— Ни о чем мама не жалеет. Я ей просто мешал дома.

Я пожал плечами, стараясь говорить легко, почти равнодушно.

— У неё новая любовь. Второй медовый месяц. Я вечно не вовремя возвращался.

Отец помрачнел.

А я почему-то вдруг вспомнил этого её нового мужика — загорелого, слишком белозубого, вечно улыбающегося и рассуждающего о продуктивности и миллионах на онлайн-курсах.

Меня от него стало тошнить уже на второй день.

— Её бойфренду я тоже не нравился, — добавил я. — Так что всё логично.

Я махнул рукой, будто действительно уже всё равно. Хотя, если честно, пока ещё было не всё равно. Совсем.

— А ладно. Пофиг. Привык уже.

Повисла короткая тишина. Только качели тихо скрипнули.

— Вам тоже постараюсь не надоедать, — сказал я уже тише. — Найду работу и съеду.

Нина резко нахмурилась.

— Даже не начинай.

Я поднял на неё взгляд.

— Что?

— Вот это своё «не надоедать», — сказала она с неожиданным раздражением. — Ты не чужой человек, Лев.

Я невольно напрягся.

Такие фразы почему-то всегда били сильнее всего.

Отец посмотрел на меня спокойно и твёрдо.

— Это твой дом, — сказал он. — И останется твоим, даже если тебе двадцать два, и ты опять решил спасать мир вместо нормальной жизни.

Я усмехнулся.

— Очень поддерживающая речь.

— Какая есть.

Нина вдруг встала с качелей, подошла ко мне и неожиданно взъерошила мои волосы, как маленькому.

— Господи, какой же ты всё-таки худой, — пробормотала она. — Тебя сначала откормить надо, а потом уже выселять.

Я фыркнул и попытался отмахнуться от её руки.

Но внутри стало… теплее. Чертовски непривычное ощущение.

Вместе с теплом и этой странной, почти необъятной благодарностью на меня вдруг навалилась усталость.

- Спасибо, что выслушали и не гоните, - проговорил я, стараясь не смотреть на Нину, которая с трудом сдерживала слезы.

Я встал и клюнул ее губами в щеку, хлопнул отца по плечу и поспешил свалить.

- Пойду спать. Что-то меня накрыло.

Я действительно зевал во весь рот, заходя в дом. Мне на миг померещилось, что на лестнице мелькнула синяя ткань подола платья или халата шелкового. Я был готов списать все на галлюцинации от недосыпа, но в этот момент наверху скрипнула дверь. Ее закрыли аккуратно, но все равно не бесшумно.

Я поднял голову зачем-то. И так понятно, кто подслушивал наши разговоры через дверь на кухне.

Катерина.

Я хмыкнул и пошел к себе. Завтра надо обязательно подразнить эту любопытную Варвару.

Мои планы держаться от неё подальше трещали по швам.

И я уже понимал, что промолчать не смогу.