5.

– Здесь все иначе, – говорит Диана, не сбавляя шага. – Не знаю, заметил ли ты уже, но местные сутки длятся тридцать два республиканских часа. И чем ближе к зиме, тем дольше ночь. Скоро темнота вообще будет занимать пятнадцать часов в сутки. У нас солнце просто исчезает за горами, и все… мгновенная тьма. Если не успеем до захода найти подходящее место, придется искать на ощупь.

Виктор кивает. К своему стыду и удивлению, он не помнит эту информацию из подготовленного для них предполетного информационного кейса. Но, что долгих сумерек здесь ждать не приходится, он понял еще прошлой ночью. Тьма не наступает, а захватывает. Без предупреждения. Он еще не привык к здешнему ритму.

Солнце, и так спрятавшееся за пеленой облаков, медленно, но верно стремится укрыться за горы на западе. Небо окрашивается в глубокие оттенки синего и фиолетового. Диана торопит ребят, и Виктор теперь понимает почему.

Местность за рекой оказывается скупа на растительность: редкие кусты и низкорослые деревья, чьи ветви тянутся к небу, словно пытаясь поймать последние лучи солнца. Устраивать ночлег на открытом месте было бы огромной глупостью, даже несмотря на уверенность в том, что враги вряд ли смогут за ними последовать. Поэтому им приходится пройти еще около полукилометра до ближайших кустистых зарослей. Они идут пешком, чтобы сберечь заряд аккумуляторов. Вода хлюпает в сапогах, и Виктор с нетерпением ждет, когда сможет снять их и посушить у костра.

«У нас же будет костер?» – думает он, поправляя куртку и отворачиваясь от склизкой туши, которую тащит. Морда речного существа, или то, что кажется мордой, неприятно поблескивает, и он заворачивает ее тканью, чтобы не видеть. Тишина вокруг кажется полной. В лесу не слышно ни стрекотания насекомых, ни редких криков птиц и тем более, никаких шорохов в зарослях.

– У нас же будет костер? – не удерживается он и спрашивает вслух, нарушив затянувшуюся тишину.

Диана оборачивается, молча смотрит на идущего позади консула, борющегося с их ужином. В ее глазах отражается свет уходящего дня, придавая ей загадочный вид.

– Тут, пожалуй, и разобьем лагерь, – говорит она. – Здесь за кустами можно будет спать, а отсюда хороший обзор на лес и реку.

Она ставит скутер в тени кустов так, чтобы его не было видно со стороны леса, открывает багажник, спрятанный под сиденьем, и достает рюкзак и спальный мешок. Фрай также пристраивает скутер и достает вещи из багажника. Виктор же бросает куртку посредине поляны и, усевшись прямо на землю, начинает стягивать ненавистные мокрые сапоги, желая поскорее избавиться от этого противного ощущения. От кожаных голенищ поднимается пар, и уставший консул тянется пальцами к воздуху, будто это уже тепло костра.

Пока Фрай собирает редкий в этих местах хворост для костра, Диана обустраивает поляну для ночлега, исподтишка все время поглядывая на Виктора. Думает, он не замечает. Она достает из рюкзака несколько устройств, похожих на маленькие коробочки, и уходит расставлять их вокруг. Виктор слышит короткие щелчки. Затем характерный писк, переходящий в ультразвук. Включает датчики движения, понимает он. Отлично, дополнительная страховка не повредит. На кону стоят их жизни и успех его миссии.

Глупец, корит он себя. После всего, что произошло за последние сутки: спасение с погибающего корабля, аварийная посадка, контакт с чужим разумом, бегство, погоня – он все еще думает о миссии. О протоколах, о статусе инспекции, о том, как все это будет выглядеть в отчете. Это кажется нелепым, почти жалким, особенно здесь, среди сырой земли, чужого леса и людей, которые, не задавая лишних вопросов, просто пытаются выжить. Он чувствует, как в нем борются два голоса: один официальный, дисциплинированный; другой живой, человеческий.

Но чем дольше он сидит и наблюдает за Дианой и Фраем, за тем, как они действуют, как держатся, как молчат, тем яснее становится: именно это и есть его цель. Не отчеты, не галочки в системе, не очередная проверка. А присутствие здесь. Практическая польза.

РККП задумывалась как структура поддержки. Не контроля, не надзора, а помощи. И, возможно, он – первый, а может, единственный консул, которому довелось оказаться в точке, где эта помощь действительно нужна. Не по инструкции, не в рамках регламента, а в подлинном смысле – там, где каждое решение может стоить жизни. Его знания, его подготовка, его способность анализировать, принимать решения, слушать – все это не просто применимо, это необходимо.

Жизнь Виктора обретает новый смысл.

Он вспоминает обучение, долгие часы в симуляторах, лекции по адаптации, по межколониальной этике, по взаимодействию с нестабильными общинами. Тогда все казалось теорией. Теперь теория закончилась. Началась настоящая работа – без симуляторов, без страховки, без права на ошибку. Он чувствует, как внутри выстраивается новая точка опоры. Теперь он не наблюдатель. Он не гость. Он – часть.

Разложив спальники по краям от центра импровизированного лагеря, где будет огонь, девушка снова всматривается вдаль, наблюдая, как последние лучи солнца скрываются за горой, много лет являющейся главным ориентиром для оставшегося в живых человечества на этой планете, ставшей для многих поколений колонистов родным домом. Возможно, когда-то, и для Виктора это место станет родным. Вокруг поляны раскинулись густые кусты, создавая ощущение уюта и защищенности. В воздухе витает запах влажной земли и свежести, смешанный с ароматом, похожим на хвойный.

Фрай наконец приносит охапку хвороста и сбрасывает его в центре поляны.

– Консул, – неуверенно начинает Фрай, прерывая размышления Виктора. – Там, вон за теми кустами есть куча сухих бревен. Если поможешь мне притащить хотя бы одно, нам должно хватить на всю ночь.

– Эм… – Виктор смотрит на свои босые ноги, затем на обувь. – Да черт с ними, конечно. – Он снова натягивает мокрые сапоги, не скрывая брезгливости, и ковыляет за парнем.

Когда через несколько минут, мужчины укладывают увесистое полено на почетное место в центр поляны, Фрай заморачивается разведением огня. Диана достает свой охотничий нож и разделывает клешнерога, напоминающего что-то среднее между земными крабами и раками. Тельце существа разделено на две части, равные по размеру. Передняя, где сходятся длинные конечности и выпирают клешни, изрешечена глазами и снабжена рогоподобными отростками. Диана ловко отделяет эту половину, отбрасывает к веткам, словно к мусору. Виктор догадывается: есть это никто не собирается. А Фрай, расположившийся рядом с Виктором и так же снявший свои сапоги, поясняет:

– Башка. – Он протягивает влажные ноги к огню. – Горькая на вкус, – и забавно искривляет рот. Диана кивает, не отрываясь от работы.

Оказывается, в первой половине находятся внутренние органы клешнерога, считающиеся несъедобными. В дело идет вторая часть, лишенная головы. Когда костер разгорается, все трое устраиваются ближе. Вокруг, словно гипнотизируя, по земле пляшут тени. Виктор понимает, что очень устал. Как и его спутники, он не спешит начинать разговор. Молча берет один кусок, нанизывает на ветку и тянет к огню, стараясь повторять за ними. Жар от костра мгновенно берет мясо, оболочка зеленоватого цвета меняет оттенок, становится желтой, потом трескается, и из нее вырывается аромат, отдаленно напоминающий морепродукты.

Только сейчас солнце окончательно исчезает за хребтом. Свет гаснет, и ночь опускается стремительно, без перехода. Виктор ощущает, как температура падает, как воздух становится тяжелее, как появляются звуки вокруг. Он все еще не привык к здешнему ходу времени, к тому, как быстро все меняется, к тому, что здесь нет привычных границ между днем и ночью. Он чувствует, что напряжение, накопленное за день, не уходит, а только уплотняется. Тело устало, но разум не дает покоя. Он решает разрядить обстановку, заговорить, не ради получения информации, а чтобы вернуть себе ощущение нормальности, хоть на несколько минут.

– А знаете, это мясо, – говорит он, глядя на костер, – странное. Я не могу сказать, на что оно похоже… Вкус не похож ни на один из тех, что я помню. Оно достаточно плотное, насыщенное, но нетяжелое. Я съел кусок, и он растворился, не оставив ощущения тяжести. Только тепло. Только насыщение. Я не знаю, что это за существо, и не уверен, что хочу знать. Но оно работает. Оно дает силы. И это главное.

Виктор замолкает, но чувствует, что этого недостаточно. Фрай кивает, не говоря ни слова. Диана не реагирует, но видит, что она слушает. Он продолжает, уже не глядя на костер, а обращаясь к Фраю и Диане, не ожидая ответа, просто говоря то, что накопилось.

– На Марсе, в центре Нью-Сеула, есть бар. Я возвращаюсь туда каждый раз, когда прилетаю домой из командировки. Там подают говяжий стейк, прожаренный ровно так, как нужно. Я всегда беру его с картошкой фри и острым кетчупом. Я знаю, что это банально, но это мой ритуал. Это то, что связывает меня с домом. – Снова опускает голову и всматривается в пламя, в надежде забыться. – Я не знаю, вернусь ли теперь туда. Я не знаю, будет ли еще возможность. Но сейчас, сидя здесь, я думаю об этом. Я думаю о том, что, возможно, это мясо – последнее, что я ем в спокойной обстановке. И я хочу, чтобы оно запомнилось. Не вкусом, а моментом. Тем, что мы сидим здесь, что мы живы, что мы говорим. – Поднимает взгляд на спутников. – Жаль только, кетчупа нет.

Фрай хохочет. Смеется открыто и громко, потому что смеяться ему легче, чем молчать.

– Кепчука у нас точно нет, – отвечает он. – Зато… у нас вот что! Огонь и еда, которую можно разделить поровну. Твои марсианские стейки звучат, конечно, интересно, консул… но…

Виктор смотрит на него и не видит ни упрека, ни насмешки. Только усталость.

Чувствует, что сказал достаточно. Он не пытался вызвать сочувствие, не пытался объясниться. Просто говорил. И ему это было нужно.

После ужина он устраивает ноги ближе к огню. Сырые сапоги все еще лежат неподалеку. Тепло костра постепенно возвращает чувствительность. Он не двигается, не говорит, просто сидит. Фрай рядом тоже молчит. Диана уходит к кустам, устраивает наблюдательный пункт, накрывается, потертым местами до дыр, пледом, который, наверно, она всегда берет с собой. Она не ложится. Она не закрывает глаза. Она смотрит в лес, не отвлекаясь, не расслабляясь.

Виктор наблюдает за ней. Он не знает, что она думает. Он не знает, что она чувствует. Но он понимает, что она из тех, кто не позволит себе отдохнуть, пока не будет уверена, что все под контролем. Он уважает это. Он и сам отчасти такой. Не пытается вмешаться. Просто принимает.

– Фрай, а здесь есть животные? – спрашивает Виктор.

– Есть речные, – отвечает Фрай и зевает. Он заворачивается в спальный мешок, оставляя снаружи лишь лицо. – Они кормят нашу колонию. Есть еще наземные виды, которые появляются при холоде. Только они мелкие и быстрые. Их сложно поймать, да и мяса в них очень мало. Летом зверей в лесу нет. Только мелкие насекомые, в основном летающие, они появляются ночью и создают этот фоновый шум. Слышишь?

Виктор кивает.

– Прости, консул, но я буду спать.

– Конечно, – говорит Виктор, и Фрай застегивает свой спальник до конца.

Малышев тоже забирается в спальник, не сразу закрывая глаза. Он смотрит на костер, на тени, на звезды. Он чувствует, что день наконец-то закончился.

Утро врывается холодом в сознание Виктора, растворяя едва слышный рой в голове. Первые лучи светят бледно сквозь дымку облаков, но Виктору этого хватает, чтобы осознать, что долгая ночь оставила в нем свой след. Руки еще дрожат от усталости, в горле вкус мяса, поджаренного на костре, но ритм мыслей возвращался. Он сразу встает, потому что не может дольше лежать без дела. Костер еще тлеет, угли отдают последний жар, и кажется, что Виктор видит в нем, как двигаются мысли в его голове, будто собирая вновь свое присутствие в его теле.

Он замечает Диану. Она сидит в тени кустов, укрытая старым пледом, оружие рядом, активен боевой режим. Лицо сосредоточенное, глаза не моргают, следят за горизонтом. Кажется, она действительно не сомкнула глаз за всю ночь. Виктор подходит ближе.

– Ты всю ночь не спала? – он говорит негромко, почти шепотом, но в тишине утреннего леса слова звучат слишком резко.

От неожиданности Диана вскакивает. Резко разворачивается. Плед, в который она была закутана всю ночь, цепляется за сапог и едва не сбивает ее с ног. Рука тянется к пистолету. Виктор рефлекторно отшатывается. Диана спотыкается о старую тряпку. Теряет опору, почти падает, но Виктор подхватывает ее. Ловит за плечи и удерживает в объятиях. Их тела сталкиваются, дыхания смешиваются. На мгновение они оказываются слишком близко.

Ее темные глаза, такие настороженные и живые. Он смотрит в них и не может отвести взгляд. В груди не хватает воздуха. Сначала тепло внизу живота, неловкая вспышка возбуждения, от которой ему становится стыдно, а затем осознание: он видит в ней женщину, которую хочется удержать рядом, защитить, понять. Это сильнее случайного желания. Это засасывает глубже.