Он бросает взгляд на Теда, который теперь спокойно гуляет по узкому проходу между растениями, как будто ничего не происходит. Его взгляд устремлен вперед, а лицо спокойно. Несомненно, он уже видел это множество раз. Для него все здесь кажется привычным и нормальным, а может быть, он просто погружен в мысли и не замечает происходящего.

Виктор пытается успокоить себя, но ощущение тревоги возвращается. Он смотрит на извивающиеся лучи, которые продолжают свой странный танец, скользя в воздухе, и чувствует, как по спине пробегает холодок.

Темная ночь оказывается не такой уж и темной. Тусклое мерцание пыльцы теперь освещает все поле, придавая ему призрачный, почти магический вид. Виктор вглядывается в это сияние, гадая, откуда же оно исходит. Солнце давно уже скрылось за горизонтом и не может давать отблеск на эти частички. Неужели они сами излучают свет? Он с осторожностью подходит к обочине, чтобы разглядеть их поближе.

Облако света сначала отдергивается, как пугливая кошка, но затем одно из его щупалец удлиняется и медленно тянется к Виктору. Тот сначала отстраняется, то ли от страха, то ли от неожиданности. Но, поняв, что бояться пыльцы глупо, по крайней мере, в отсутствие признаков агрессии или токсичности, делает шаг вперед и протягивает руку к светящемуся щупальцу, как к живому существу, давая понять, что не представляет угрозы. Щупальце дотягивается до кончиков пальцев Виктора и начинает медленно обволакивать их, словно само облако обладает неким древним инстинктом. Оно оценивает чужака – не зрением, не слухом, а чем-то иным, неуловимым, что позволяет ему чувствовать и распознавать.

Ситуация кажется Виктору странной, смешной и невозможной одновременно. Кисть руки уже полностью погружена в пыльцу. Он поворачивает ладонь вверх и чувствует нечто вязкое – это облако явно не невесомое. Рука погружается в густую субстанцию, похожую на кисель, обволакивающую все больше и больше, уже почти добравшись до локтя.

Виктор, как завороженный, смотрит на мерцание песчинок и не может даже пошевелиться. Когда он решается убрать руку, понимает, что не может этого сделать без усилия. Он пытается отдернуться, но облако словно всеми силами пытается его удержать и даже затянуть к себе. Виктор резко тянет руку на себя, и она выскальзывает из пыльцы. Решив, что не стоит больше рисковать, он поворачивается и идет обратно к машине.

– Тед! – кричит он, вглядываясь в сторону кустов. – Где тебя там носит? Тед!

Виктор не успевает забраться в машину, как понимает, что облако полностью окружает его, и щупальца со всех сторон тянутся к ногам и рукам, обвивая его.

– Эй, мать вашу, что здесь происходит? Тед? – Виктор не хочет паниковать, но пыльца уже полностью обволакивает ноги и руки, погружая его все глубже и глубже в свои мерцающие объятия.

Кисель из света и пыльцы обвивает все плотнее и плотнее, словно застывающий цемент, пока не обездвиживает полностью. Дышать становится невозможно: вязкие щупальца начинают проникать в рот и нос. Он уже теряет сознание, как вдруг свет рассеивается так же быстро, как и напал на него. Виктор падает на дорогу, как тряпичная кукла. Последнее, что он видит, – это звезды на черном ночном небе.

Голова гудит от боли так сильно, что Виктору долго не хочется открывать глаза. Все-таки решившись это сделать, он понимает, что лежит на кушетке в палате.

– Где это я? – хрипит неуверенно Виктор, голос не сразу слушается. – Где я? Вы кто? – уже более уверенно и громко спрашивает он девушку в медицинском халате, стоящую напротив кушетки и изучающую какую-то информацию на мониторе портативного компьютера.

– О, мистер Малышев, вы пришли в себя. Я Элен, медсестра, – с нейтральной интонацией произносит она в ответ, повернувшись и подойдя ближе. – Я сделала вам укол успокоительного, вас это должно расслабить. Вы отдыхайте, вам нужно поспать.

Виктор хочет быстро встать, но руки не слушаются, и он снова падает на подушку.

– Мистер Малышев, вам нужно хорошенько отдохнуть. От стресса и перегрузок при приземлении вы потеряли сознание прямо на дороге, да еще и хорошенько ударились головой при падении. Возможно, сотрясение. Поспите…

– А это… – Он трогает лоб рукой, пытаясь нащупать ту самую шишку, но она куда-то исчезла. – Мне нужно поговорить с комендантом, – перебивает он девушку, снова пытаясь встать. Но теперь она уже надавливает на плечо так, чтобы он вернулся в постель.

– Мистер Малышев, я уже сказала, что вам необходим покой. Поспите здесь, отдохните, а утром… утром встретитесь с комендантом.

– Что это вообще было? Как оно… – изумленно произносит Виктор, так и не закончив фразу.

– О чем вы, консул? – соизволяет изобразить удивленную интонацию медсестра.

– Ну этот свет, пыльца над растениями в поле. Где Тед?

– Оу. Мистер Андерсон отлучился по естественной нужде и, вернувшись через минуту, обнаружил вас, лежащим возле машины. Вы потеряли сознание прямо посреди дороги. Хорошо, что он привез вас сразу в медпункт, – протараторила девушка. – Я его отпустила домой, завтра утром он за вами заедет и отвезет в офис коменданта. Если вы будете игнорировать мои рекомендации, консул, несмотря на вашу высокую должность, мне придется позвать медбрата и сделать вам укол снотворного.

– Ладно-ладно, я молчу. Мне действительно нужно отдохнуть и все обдумать. Все, что я здесь увидел.

– Это всего лишь бурная фантазия уставшего мозга, вот увидите, завтра вы проснетесь и поймете, что все это вам привиделось.

Да откуда она может знать, что ему привиделось, а что было реально? Глупая девчонка. Ладно. Виктор не стал с ней спорить и что-то доказывать. Возможно, она и не выходит никуда дальше своего медпункта. Но комендант должен знать, что происходит на этой чертовой планете. Неужели за столько лет колонизации новых планет люди впервые столкнулись с внеземным разумом? Это существо, или растение, или пыльца, чем бы оно ни было, явно пыталось его убить. И оно не могло быть неразумным. То, как оно потянулось к нему для изучения, не могло быть случайностью. Да, однозначно внеземной разум. Дальше Виктор думать уже не может. Мозг отключается под действием обезболивающего. А возможно, эта милашка все-таки вколола ему снотворного втихаря. Ну ничего, завтра он покажет, кто здесь главный.

Ночью Виктора мучают кошмары. Если их вообще можно назвать кошмарами, ведь он ничего не видит, только ощущает. Он снова обездвижен светящейся пыльцой. Пыльца сочится внутрь, как густой туман, заполняя пространство вокруг него. Она плотным коконом обволакивает его тело, лишая возможности пошевелиться. На этот раз он чувствует, как та проникает внутрь палаты через маленькое окошко. Уверен: медсестра перед уходом специально оставила окно приоткрытым. Просто знает, как это бывает в снах, когда знание приходит без образа.

Снова это уже знакомое удушье. Виктор чувствует, как пыльца медленно затягивает его, проникая в легкие. Ощущение вязкости сменяется болью в горле, будто кто-то пытается засунуть огромную руку прямо в его глотку, достать там до внутренностей и вырвать их через рот. Он пытается сопротивляться, но не может – его тело неподвижно, как окаменелое.

И вдруг боль отступает, сменяясь ледяным ужасом. Виктор снова чувствует себя в открытом космосе, окруженным бесконечностью и темнотой. Только на этот раз без скафандра. И без корабля. Только темнота, бесконечность и он, затерянный посреди этого кошмара. Дыхание учащается, как у загнанного в угол животного. Он говорит себе, что это всего лишь сон, но это не помогает. Кажется, что он тонет в этой бесконечной черноте, исчезает без следа, как падающая звезда, сгорающая в ночи.

Потом он просыпается. Просыпается весь в поту, в темной комнате, совершенно один. Маленькое окно напротив его кровати и вправду оказывается открытым, наверно, он увидел это перед тем, как уснуть, и мозг воспроизвел все в дурацком сне. Пить. Ужасно хочется пить. Он до сих пор чувствует пряный привкус пыльцы во рту. Хочется смыть его многими литрами воды. Глаза наконец привыкают к темноте, и он оглядывается вокруг.

Ничего… Ничего напоминающего графин или бутылку с водой. Подходит к двери. Дергает ручку. Заперто. Ну конечно, зачем оставлять дверь пациента открытой? Он ведь не консул РККП, по уставу, между прочим, самый старший чин в колонии, а какой-то преступник, который может сбежать куда-нибудь на неизвестной ему планете. Что за бред.

– Эй! Есть тут кто? – не выдерживает Виктор и стучит ногой по двери. – Бред! Это какой-то бред! – заключает он, но выбора нет, придется снова залезть в постель и попытаться уснуть.

Он подходит к открытому маленькому прямоугольному окошку, которое находится на уровне его макушки, так что заглянуть в него без стула невозможно. Но и не особо сейчас хочется. Виктор глубоко вдыхает свежий прохладный воздух и закрывает окно. Так будет спокойнее спать. Часов в комнате нет, поэтому сколько еще осталось до утра, он не знает, но надеется, что недолго. Так как чувствует, что уснуть больше не получится, и придется все оставшееся время пялиться в потолок. Но он ошибается, только его голова касается подушки, как его снова вырубает. На этот раз он оказывается на земле, с друзьями празднует окончание Академии и поступление на службу в республиканский флот. Были еще какие-то сны, но ничего примечательного.

Когда Виктор снова открывает глаза, яркий солнечный свет уже заливает все вокруг. В комнате неподвижно стоит женщина в белом халате с планшетом в руках. Виктору кажется, что ей около сорока, но сказать точно невозможно: черты лишены примет возраста, взгляд слишком спокойный, почти отстраненный. В нем нет ни любопытства, ни усталости, ни тепла. Лицо одновременно зрелое и юное. Что-то в ее взгляде, осанке, странной неподвижности настораживает, будто она не совсем настоящая. Увидев, что он проснулся, женщина оживает, подходит ближе и наклоняется. Движения слишком выверены, словно она играет заранее отрепетированную роль, не вполне понимая ее смысл.

– Как вы себя чувствуете, мистер Малышев? – спрашивает она, глядя на него и делая пометки в планшете. – Как спалось?

– Отлично, спасибо. – Он и правда чувствует себя очень хорошо. Отчего и настроение позитивное.

– Ну вот, консул, я же говорила, что вам необходимо отдохнуть, и все как рукой снимет. – Она снова что-то помечает в планшете и достает из кармана электронный градусник. – Пожалуйста, откройте рот.

– Вы говорили? Кому говорили? Я вас впервые вижу, мисс?..

Виктор настораживается и смотрит на женщину. Та же удивленно поднимает бровь. Слишком резко, слишком демонстративно, словно хочет, чтобы Виктор это заметил. Затем оборачивается к столу у противоположной стены, над которым висит большое зеркало в обычной пластиковой оправе, вглядывается в свое отражение и, поправив выбившиеся из аккуратного пучка черные волосы, говорит:

– Миссис Кордон. Меня зовут Мария Кордон, я главный врач нашей больницы. Вчера, к сожалению, не смогла приехать сама, поэтому консультировала по телефону мою помощницу Элен. Но будьте уверены: если бы я знала, что вы такой интересный молодой человек…

Она снова поворачивается к нему, смотрит прямо в глаза, подходит ближе и подмигивает. Жест выходит чертовски искусственным.

Виктор не двигается. Он чувствует, как внутри поднимается легкая волна недоверия. Все в этой женщине кажется слишком четким, слишком выстроенным. Он наблюдал такое у людей, которые привыкли жить под наблюдением, или у тех, кто давно заменил искренность на протокол. И все же он кивает, стараясь не выдать напряжения.

– Миссис Кордон, может быть, вы мне расскажете, что это за поля с любопытными растениями мы вчера проезжали с Тедом? И, кстати, где он? Мне сказали, он встретит меня и отведет к коменданту. Думаю, он должен ждать с нетерпением.

– Конечно, мистер Малышев. Тед приедет чуть позже, вы как раз успеете отведать наш больничный завтрак. – Доктор нежно улыбается и всем видом показывает свое расположение. – Насчет полей, это местная культура, которая, можно сказать, не дала нам умереть, – она запинается, но поспешно добавляет: – с голоду. Она очень питательная, и большинство наших блюд содержат ее в своем составе. На завтрак вы сами в этом убедитесь.

Виктор замечает, что ее речь звучит неправильно. Слова, конечно же, верные, только разве так говорят? Ее речь режет слух. Словно она выучила язык по учебнику и никогда не говорила на нем с живыми людьми. Но консул останавливает себя: за двести лет изоляции синтак – официальный язык Галактической Республики, мог сильно измениться, особенно на отдаленной колонии, где нет связи с остальным миром. Возможно, это просто местная норма.

– А что насчет светящейся пыльцы? – Виктор не может успокоиться. Он ясно понимает, что все произошедшее вчера ему не привиделось. Особенно щупальца, пытающиеся забраться в его горло.

– Не понимаю, о чем вы, мистер Малышев, – совершенно без эмоций произносит Мария.

– Вчера вечером, проезжая это огромное поле, я заметил облако пыльцы, и оно светилось и переливалось, как пайетки на дешевом вечернем платье, – выкладывает все карты Виктор.

– И все же, мне нечего вам ответить на это, мистер Малышев. Возможно, закатный свет местного солнца, кстати, мы по привычке зовем эту звезду Солнце, знаете, так далеко от дома, брошенные на произвол судьбы… – Она смотрит в окно и замолкает, словно теряет суть разговора.

Тишину нарушает стук в дверь. Она тут же отворяется, и в комнату входит молодой человек с тележкой, на которой сервирован завтрак. Большая тарелка с яичницей из четырех яиц, с краю лежит что-то, напоминающее котлету. На другой тарелке нарезаны овощи: обычные земные помидоры и болгарский перец. На отдельной тарелке лежат тосты. И большой стакан с жидкостью, напоминающей морс.

Доктор Кордон мило предлагает отведать завтрак, обещает связаться с Тедом и попросить его приехать, после чего откланивается.

Виктор садится поудобнее на кровати и придвигает к себе столик на колесиках. Завтрак выглядит вполне земным. Яичница из обычных куриных яиц, без сюрпризов. А вот котлета вызывает интерес: похоже, куриный фарш смешан с каким-то местным растением, напоминающим шпинат, но с более плотными волокнами и ярким, ни на что не похожим вкусом. Наверное, это та самая капуста, которую они выращивают на полях. Все съедобно, даже сытно, но вкус вызывает у Виктора легкое недоверие, как будто еда слишком идеальна для колониальной больницы.

А вот жидкость, по цвету напоминающая морс, оказывается самым противным, что он когда-либо пил. Очень кислая, почти как уксус, разведенный водой. Виктор делает один глоток, и этого ему вполне достаточно. Остальное остается нетронутым.

Как только консул заканчивает с завтраком, в дверь снова стучат. На этот раз входит Тед. Он здоровается вежливо, сдержанно, но в голосе слышится нечто похожее на искреннюю заботу.

–Как вы себя чувствуете, мистер Малышев?

Виктор кивает, наблюдая за ним. Кажется, в Теде есть что-то более живое, чем в Марии. Его движения сегодня не такие выверенные, интонация, правда, остается ровной, но уже знакомой. Очень хочется завалить его вопросами о вчерашней поездке, но Виктор сдерживается. Он почти уверен: Тед ничего не скажет. Или не сможет. Или не имеет права.

– Вчера вы знатно переволновались, консул, – неожиданно начинает Тед. – Я было подумал, у вас эпилептический припадок или что-то вроде того. Я не очень разбираюсь в… земных болезнях.

– А что ты вчера видел? – как можно аккуратнее спрашивает Виктор. – И где тебя так долго носило? Я думал, ты вообще больше не вернешься! – Эмоции становится трудно скрывать.

– Но меня не было пару минут, я буквально туда и обратно. А когда вернулся, вы уже лежали на земле…

– Ясно, значит, ты ничего не видел.

– Не-а, не видел, а что должен был увидеть?

– Забей, Тед, – спорить и что-то доказывать нет смысла. Пора собираться на встречу с комендантом. – Дай мне пару минут, я переоденусь, и поедем в офис к коменданту.

– Да, конечно. Я подожду снаружи, у машины.